Нас не догонят

      Серёжа бессильно опускает тяжёлую голову на стекло. Подтянув колени к острому подбородку Сережа сидит, вжавшись в угол подоконника. Он кажется очень маленьким и хрупким. Это впечатление усиливает его больная худоба, ставшая более заметной в последние дни.       Разумовский прижимается носом к затёртой от времени джинсе. Хорошие вещи, купленные Волковым, он больше не носит. Сложил аккуратно в шкаф, достав те самые растянутые застиранные футболки и великоватые, вечно сползающие джинсы.       Вокруг страшная суматоха, все ребята с его этажа будто сговорились. Они дружно вывалили в коридор, хлопая дверьми, ходили, громко разговаривая и смеясь, не обращая внимания на силуэт у дальнего окна. Его бесит этот шум, но сделать он ничего не может.       Пальцами он нащупывает краснеющие следы медленно затягивающихся ранок от ожогов. От каждого прикосновения он чуть заметно дёргается, скрипя зубами. Сильно болят.       Может, шрамы останутся. Но ему всё равно. Ему всё теперь как-кто безразлично. Пусть хоть небо на землю упадёт. Серёжа Разумовский не слезет с этого холодного подоконника.       Он внимательно смотрит в окно, где веселящаяся ребятня на вечерней прогулке ломает тонкий переливающийся лёд в лужах, радуясь наступившей весне. Серёжа не слышит, но уверен, что они очень громко кричат. А с другой стороны — какое ему дело?        — Серёжа? — от голоса резко возникшей за спиной женщины парень нервно дёргается, — Что-то стряслось? Сидишь один целыми днями.        — Нет, всё в порядке, — не запнувшись, врёт он выученной за годы, проведённые здесь, фразой.        — Ты таким закрытым стал в последнее время.       Серёжа пожимает плечами. Он и раньше не особенно общался с ребятами из детского дома. Они его не принимали, а он быстро потерял интерес к попыткам понравиться им. Так что настоящая причина её беспокойства вовсе не в этом. Разумовский недовольно смотрит на женщину, явно о чём-то подозревающую.        — Ты весь десятый класс пропадаешь куда-то, уроки прогуливаешь… И после занятий мне перестал говорить, куда уходишь, — Серёжа недовольно поджимает губы, не желая признаваться, где был всё это время, — Я знаю, что ты мальчик сознательный, но с каждым может случиться всякое, — с видимым беспокойством говорит женщина, кладя ладонь на облюбованный им подоконник, — И я переживаю. Вдруг у тебя серьёзные неприятности, а ты не говоришь об этом.        — У меня всё в порядке, — с нажимом повторяет Серый, начиная раздражаться, и снова утыкается в стекло носом.        — Если что, мы всегда можем обратиться в полицию.        — В этом нет необходимости, — под нос отвечает он.       Парень демонстративно подтягивает колени к подбородку, поворачиваясь к ней спиной и показывая, что не намерен дальше обсуждать свои проблемы. Ему и не хочется, чтобы она лезла в душу. Там и так сейчас настоящее месиво из неоправдавшихся ожиданий и угрызений совести. Ему точно не поможет вмешательство кого бы то ни было.        — Дело в том мужчине? — в спину Серёже будто воткнули тысячи иголок, сперва щекочущих прикосновением, но всё равно больно впивающихся в кожу, — Я видела, что он подвозит тебя. Кто это?        — Друг, — с трудом шепчет парень, затаив дыхание.        — Извини, что лезу. Но я так волнуюсь за тебя, — она аккуратно подбирается рукой к нему, но не решается прикоснуться.        — Не стоит.       Александра Михайловна снова вздыхает, как-то особенно тяжело и поспешно отходит. Женщина явно куда-то торопится, скрываясь на лестнице, ведущей к другим этажам. Видимо, ответы Серёжи ей не понравились, но ему было всё равно. Вокруг царит та же суматоха. Кто-то поссорился. Девчонки кричат друг на друга, кажется, вот-вот в волосы вцепятся.       А Серёжа всё смотрит на площадку перед детдомом и думает. Он даже не ждёт и не надеется уже, как было поначалу. Он просто думает, почему именно Волков не приехал.       Наверное, это было необходимо. И дальше будет только лучше. Им друг без друга. Волков будет дальше работать, вернётся к Шуре, а Серый… Парень судорожно вдыхает, вздрагивая всем телом в накатывающей судороге слёз, но сдерживается.       Он ужасно хочет думать о чём-то другом, хочет рисовать, хочет нормально гулять и общаться с друзьями. Но от одной мысли об этом его сковывает, как будто он разучился просто жить и существовать вот так.       Последние полгода его жизнь узлом была повязана с Олегом. И кто же знал, что отчаливающий Волков не захочет кропотливо распутывать узел, подготавливая Серёжу, а просто рубанёт по верёвке, скрываясь за горизонт? Больно. Серёжа сжимает пальцы на груди, прямо у солнечного сплетения, чувствуя выпирающие кости. Физическая боль неприятно гудит и копится. Будто по рёбрам бьют.       С этим чувством Серёжа просидел до отбоя. Сосед уже давно сопит под одеялом, и его огромная чёрная тень занимает собой всю стену, периодически колышась, когда он переворачивается, не высовываясь. Серёжа включает мерцающую настольную лампу, зная, что она никому не помешает и принимается за рисование. Пальцами сперва неверяще проходится по шершавой бумаге.       Он не рисовал очень давно, и будто забыл, как это делается. Разумовский медленно выводит первые контуры будущего портрета. Откладывает карандаш на подоконник, рядом с собой и внимательно смотрит, как вышло. Потом наскоро пролистывает весь альбом. Последние страницы заняты Волковым. Сейчас душа тоже не лежала ни к чему другому. Она надрывалась, требуя вызвать в памяти знакомый успокаивающий образ.       Помимо лампы со стола свет дают ещё фонари за окном и строгий, но мягкий свет луны. Он медленно, притупленным карандашом обводит его брови, сведённые к переносице. Парень таким запомнил Олега.       Хотя порой Волков забывал о необходимости сурово хмуриться и заниматься нравоучениями. Иногда он позволял себе быть просто мальчишкой. Серёжа обожал такие моменты, ведь Олег становился ещё и его другом — они могли валяться в снегу, играть в приставку или просто гонять на машине Волкова, забыв про любую осторожность.       В уголке листа быстро расплывается влажное пятнышко. Серёжа наскоро стирает рукавом подступившие слёзы. Он продолжает увлечённо рисовать, не обращая внимания на затёкшую спину и шею, зная, что это будет самый лучший рисунок. Самый точный.       Карандаш шуршит по бумаге и Серёжа сосредоточенно водит глазами за каждым штришком.        — Серёжа, ты ещё не спишь? С тобой хотят поговорить, — Александра Михайловна снова появляется неприятно неожиданно, нарушив хрупкую красоту момента.        — Да, сейчас, — отложив альбом на заваленный учебниками стол, парень заботливо прикрывает его книгами, прежде чем спрыгнуть с подоконника. Затёкшие ноги сильно сводит, и Разумовский хватается за спинку своей кровати, чтобы не упасть.       Женщина молча следит за тем, как он переминается с ноги на ногу, выключая старенькую лампу советского образца. В полной темноте он сам доходит до дверей и первым выходит в коридор, залитый электрическим светом гудящих ламп, дожидаясь воспитательницу. Завидев Александру Михайловну, несколько девчонок рядом встают с лавочек и демонстративно расходятся по комнатам в резко наступившем молчании.       У Серёжи есть одна мысль о том, кто хочет с ним поговорить. И эта мысль ему совсем не нравится. Разумовский едва заметно кривит лицо, когда Александра Михайловна указывает ему на кабинет психолога.        — Здравствуйте, — плохо справляясь с безжизненностью своего тона, говорит он, заглядывая в просторное помещение, — Что-то случилось?        — Здравствуй, Серёжа, — женщина в годах указывает Разумовскому на стул напротив, явно оценивающе пробегаясь по субтильной фигуре подростка, — Проходи, садись, — он поспешно что-то убирает со стола. Видимо, его дело.       Серый садится на неудобный стул со стёртой обивкой, не спуская настороженного взгляда с молодого человека в форме за её спиной. Тот в ответ так же изучающе смотрит на парня. К счастью, глупые гляделки быстро заканчиваются.        — Сафронов Дмитрий Юрьевич, новый инспектор по делам несовершеннолетних, — он едва заметно кивает, видимо ожидая чего-то от Серёжи, но он молчит, продолжая тупо пялиться на этого самого инспектора, — Не переживай, у меня к тебе только несколько вопросов.        — Ну, давайте, — Серёжа решает играть дурачка, тем более, что говорить честно он всё равно не собирался, — Где я что украл? Вас же из-за этого вызвали?        — Нет-нет, что ты, Серёжа, — вмешивается заметно взволнованная воспитательница, по случайности слишком сильно хватая парня за плечи, — Просто расскажи о своём друге, — она гладит парня по плечу, но от волнения больше бьёт, — Может, он делал или говорил что-то… Нехорошее? Вот где вы познакомились?       Серёжу аж передёргивает от происходящего вокруг цирка. Он складывает руки на груди, как бы показывая, что не собирается говорить. Он не собирается свидетельствовать против Олега, как бы этого ни хотели все вокруг.        — На улице познакомились, — нервозно зацепляя ногти и царапая пальцы, говорит Серёжа, не глядя на них, — Он меня спас. Я чуть под машину не попал, — не поведя бровью, рассказывает он.        — Говорят, он тебе вещи покупал? — в разговор вступает инспектор, очевидно, ещё не знающий, как правильно говорить в таких ситуациях с воспитанниками, — Или давал деньги? За что? Просто так? Хороший друг… Зарабатывает? — Серёжа недовольно вздыхает.        — Сейчас я в своей одежде… Что не так? — с вызовом спрашивает Серёжа, задирая голову, чтобы посмотреть этому инспектору прямо в глаза.       Повисает неловкая пауза.

***

      Серёжа замолкает, поднимая глаза на ребят, которые слушают внимательно. Девчонки смотрят немного даже шокировано. И Алтан не выглядит высокомерно-скучающим, как обычно. Он забрасывает руку на спинку пыльного ободранного дивана, неоднозначно пожимая плечами.       Макарова замирает рядом с Дагбаевым, а Юля отпихивает гору мусора, запрыгивая на постамент из сложенных изрисованных бетонных плит. На всей заброшке воцаряется тишина, привычная для этих стен, нарушаемая разве что отдалённым шумом улицы и хлопающими оконными рамами в соседней комнате. Ребята не знают, что сказать друг другу, неоднозначно переглядываясь.        — И что в итоге? — хрипло спрашивает Пчёлка, доставая из кармана сигареты, не зная, чем ещё можно привести друга в чувство. В душе она, конечно, надеется на определённые ответ. Но Серёжа своенравный, если не захочет писать заявление — его никто не заставит.        — Сказал им, что устал и хочу спать. Меня отпустили сразу, — пожимает плечами рассеянный на вид Серёжа, проезжаясь подошвой дырявого кроссовка по огромной шине, неведомо как оказавшейся на втором этаже. Рядом некстати оказывается пустая зелёная бутыль. Прежде чем подойти к Юле за сигаретой Серёжа с силой запускает бутылку в стену, наблюдая, как осколки со звоном разлетаются по полу. Привычное развлечение.       На какое-то время снова возобновляется гнетущее молчание, в котором Лера умудряется с противным скрежетом оттягивать торчащую из дивана пружину. Раньше Серёжа бы обязательно попытался рассмешить всех или хоть как-то продолжить разговор. Но сейчас ему всё равно. Если молчат, значит так надо.       Сигаретный дым струится по Серёжиным обветренным губам, утекая в окно, где живёт своей обычной жизнью воскресный город. Там всё гудит, шумит, движется. А на их заброшке поразительно тихо, особенно в глубине этого оставленного дома.        — Привет, ребят! — слышится звучный голос Игоря из коридора рядом, и сам парень быстро входит, — Извините, мы опоздали немного.        — Привет, — следом за Игорем заходит его светловолосый дружок, — Привет, Юль, — на этих словах девушка красноречиво вспыхивает, будто сливаясь со своими вишнёвыми волосами, — Это тебе.       При виде пестрящего жёлто-фиолетовыми цветочками букета в руке Димы, Серёжа неприятно ухмыляется. Он сам не понимает, что его так веселит в попытках Дубина завоевать Пчёлкину. Чтобы не засмеяться, он крепко затягивается до слезящихся от горечи глаз, не обращая внимания на то, как сильно дрожат пальцы.       Пчёлка смотрит на цветы так, будто парень протягивает ей гранату. В лице Юли читается миллион эмоций, спектр прямо-таки поразительный. Наконец она обменивается с Лерой перепуганными взглядами. Серёжа всё понимает.        — Ты совсем дурак, что ли? — с улыбкой на губах, но с замешательством во взгляде спрашивает Юля, выпуская окурок из напряжённых пальцев. Его топчет Серёжа, — Убери свой веник.        — Юля, подожди, — Лера быстро подрывается, вклиниваясь между ребятами и стараясь спасти ситуацию, — Отойдите поговорить, пожалуйста, а мы пока подумаем, куда дальше пойдём… — она оглядывается на всех присутствующих, — Может, к Алтану? А, ребят? Не молчите, блин.       Она смотрит на Серёжу как-то просяще, а он в ответ только пожимает плечами, втягивая местный сырой и затхлый запах, смешанный с дымом дешёвых сигарет. Он понимает, что они все боятся расстроить его. Но он же уже взрослый человек, который умеет держать себя в руках и может контролировать свои чувства. Умеет и может… Ага, как же. Серёжа быстро спрыгивает с бетонных плит, пулей вылетая из комнаты.        — Жесть… Ты из-за Димкиного финта? Он не подумал просто… — следом быстро появляется Игорь. Недолго думая, парень хватает Серёжу за руку, привлекая в согревающие объятия.        — Нет… — неожиданно тихо и чуть сипяще говорит Серёжа, — Мне просто так с вами повезло, — Разумовский не обнимает в ответ, но и не отстраняется, просто стоя рядом с Игорем, чувствуя его всего.        — Мы всегда… Я, Серёж, я за тебя всегда буду. Я тебе этого не говорю. Но ты сам знаешь, — руки Игоря сильнее сжимаются на его талии.       Разумовский бессильно опускает голову Грому на грудь, мгновение даже думая забросить руки ему на шею, но быстро одёргивает себя. Они стоят посреди заброшенной комнаты, усеянной обломками мебели и грязными пакетиками, банками и бутылками. И ничего больше. Только они и этот жалкий памятник урбанизма… Серый чуть подаётся назад, но парень не даёт отойти, обнимая крепче и запуская пальцы в ломкие рыжеватые волосы.        — Ты всё ещё его любишь? — он немного испуганно дёргает плечами, всё же высвобождаясь, — Извини, что я… — Игорь неохотно даёт Серёже отойти.        — Я не знаю, Игорь, — потирая предплечья будто от холода говорит Серёжа, — Но я точно не злюсь на него.        — На дураков не злятся, — опустив голову, грустно улыбается Гром, — А тот, кто потерял тебя — точно дурак.       Серёжу внутренне прямо корёжит от ситуации. Он разражается, чувствуя, чего хочет Игорь. И зная, что всё равно не отдаст этого Грому. Насильно мил не будешь, но Серёжа всегда хотел Игорю только добра и делать ему больно, это… Больно, именно так. И непонятно, зачем Игорь так мучается. Зачем заводит этот разговор, зная, что Серёжа не кинется ему на шею.        — Идём к ребятам. Они заждались, — резко собравшись с силами, заявляет Серёжа, отходя от Игоря и боясь обернуться. Гром не торопится, но всё же идёт следом.