Нас не догонят

      В ночном клубе непрерывно стучат по ушам басы очередного хита-однодневки, а от вспышек сиренево-розовых прожекторов у Серёжи голова идёт кругом. Но он не просится домой. Ему даже нравится.        — Довольна твоя душа? — умильно спрашивает Волков, удобнее располагаясь на скрипящем кожаном диване, который достался им чудом — в пятницу вечером народу было столько, что не протолкнуться. Все места у бара были заняты, не говоря уже о столиках с диванами.        — У рыжих нет души, — хитро улыбаясь, Разумовский отправляет в рот десертную вишенку из своего коктейля, — Но да. Хотя ещё больше я доволен тем, что ты встал на ноги.        — Хочешь ещё чего-нибудь? Говори, я сделаю, что смогу, — перекрикивая музыку, он тут же берётся за свой стакан с дорогим виски, в котором кубики льда бьются о стекло, и придвигается поближе, заглядывая Серому в глаза.       Парень только неловко хихикает, катая во рту ягоду, снимая с неё приторно-сладкий сироп. Он верит Олегу, знает, что тот правда сделает, что угодно. Парень садится вплотную к мужчине, наплевав на приличия, льнёт.        — Я хочу посмотреть мир, — максимально инфантильное и максимально честное срывается с его губ, которыми он продолжает нервно терзать вишню, перекатывая её кончиками пальцев и чуть кусая, — хочу в Италию, — он мягко проходится кончиком языка по крупной ягоде.        — Как только исполнится восемнадцать — рванём. Я тоже давно не ездил в отпуск.       Серёжа умилённо смеётся, наконец раскусывая липкую ягоду и слизывая сироп с пальцев. Выпитый коктейль был не сильно крепким, поэтому парень, разморённый удушливостью забитого помещения, приваливается к плечу мужчины. Сразу становится как-то спокойнее от ощущения тепла Олега. Все тревоги о его состоянии, мучившие Серёжу последнюю неделю, наконец остаются позади.       Уже не смущают проходящие мимо посетители. Любого недовольного мужика Олег быстро поставит на место, он так уже делал, когда до них докопались какие-то уроды на улице. Серёжа откидывает голову ему на плечо, рассматривая забавные гирлянды, растянутые под потолком. Они переливаются пурпурными и малиновыми всполохами.        — Дурацкий момент, наверное, — ероша свои волосы, говорит Серёжа, не поворачиваясь к Олегу, — Но… Как вы с Драконом познакомились? Тогда зимой мне показалось, что вы давно друг друга знаете, — забавно, но теперь, вспоминая тот случай, Серёжа сам не понимал, как можно было сразу не распознать блеф Олега.        — Служили вместе. Он мне был, как старший брат, научил многому, дембелюху сделал как-то на день рождения… А оказался крысой. Я пошёл за ним, потому что доверял. А он продал мою жопу горцам… Они купили у него информацию, которую знал только я, получается, — он вздыхает тяжело, но не сожалеюще, — Побрил он меня конкретно, — спокойно рассказывает Олег, пусто глядя в свой стакан.       Для Серёжи мигом гаснет свет, стихает музыка, исчезают люди. Сейчас для него есть только сидящий рядом Олег. Олег, который никогда не говорил о самой большой боли в своей жизни.       Он держится, конечно, стойко. Со стороны и не скажешь, как тяжко ему бередить воспоминания о тех днях. Он видит напуганное и потерянное лицо парня, который боится неправильно проявить сочувствие, сделать ему только хуже. Олег обнимает, утешает Серёжу. А у парня в голове вопросов миллион и непонятно, что именно спросить можно, а что нельзя.        — Мне крепко досталось, но восстановился, ничего, сам видишь. Оба колена были прострелены. Левое-то выправилось со временем, а правое ноет порой. Ну и когда они поняли, что я гнал про наших миротворцев, то пальцы перебили. Незаметно почти, но некоторые плохо слушаются, — от этих слов Серёжа бледнеет ещё больше, укоряя себя за то, что никогда не замечал этого.        — И… — он украдкой переводит взгляд на пальцы Олега, держащие стакан, — Как ты смог выбраться?        — Наши парни нашли чуть живого… Слава был, но ты его не знаешь. Он мне душу пробил, чтоб в себя пришёл… А, Лёшка ещё. Помнишь, из мастерской? — Серёжа кивает, совсем не понимая, о ком речь, — Он меня на своих плечах вынес.       Серёжа снова слабо кивает резко потяжелевшей головой, не понимая, откуда эта радость в лице Олега, почти детский восторг. Он действительно рассказывает об этом мраке и светится от счастья. У него глаза горят и совсем не от выпитого. Серёжа знает этот блеск. Олег хочет целоваться.       Но Серёжа только упирается локтями в стол, ругая себя на чём свет стоит. Стоило ли вообще поднимать эту тему? Ведь теперь его весь вечер будет преследовать эта скромная и довольная улыбка Олега.        — Не хочешь потанцевать? Ты же тащишься с этого… — вдруг широкая прохладная ладонь Олега ложится на его спину, — Я бы ещё взял выпить. Танцор из меня не очень пока что. Встретимся у бара? — Серёжа не находит сил отказать и просто напроситься домой, — Не влипнешь никуда?        — Да, конечно… Всё будет хорошо, — Серёжа отчаянно пытается делать вид, что всё в порядке, но из головы не идёт всё, что рассказал Олег.       И вроде хорошая мина при плохой игре срабатывает. Волков, подмигнув, быстро уходит в сторону бара, пропустив несколько официантов. Разумовский инстинктивно поднимается следом, накинув на плечи свою новенькую джинсовку.       Но настроя на танцы нет совершенно, а шумная толпа на танцполе его вообще не прельщает. Их звонкие голоса и попытки перекричать слова песни про кислотного диджея сильно скребут по слуху Серого. Парень быстро спускается по стеклянным ступеням в большой зал.        — Упс, прос… — резкий толчок в спину едва не валит его с ног, — А, это ты… Ты! — синие глаза парня вдруг раскрываются ещё шире, — Что ты тут забыл вообще? Кто тебя провёл?        — Я с Олегом.        — Долго. Волков стал таким… Стабильным, — резко отведя бокал из которого снова расплескивается прозрачный напиток, шипит парень.        — Ты это к чему?       Шура растягивает свои красивые губы в издевательски широкой усмешке и делает решительный выпад вперёд, замахиваясь. От неожиданности Серёжа зажмуривается. А открыв глаза из-за отсутствия знакомого саднящего чувства на коже и звона стекла совсем рядом, обнаруживает, что его закрыли спиной. Олег стоит между ними, выставив руку, держащую Шуру за тонкое запястье. Под их ногами кристаллами переливающиеся осколки бокала, из которого пил Шура.        — Шура, убери от него руки, — предостерегающе говорит Олег, так же сохраняя между ними дистанцию. Серёжа крепко держится за его плечо, стараясь унять бешено стучащее сердце.        — Ну не покусал бы я его…       Несколько девушек рядом заинтересованно оборачиваются. Разумовский горделиво вздёргивает веснушчатый нос. Впервые за него вот так заступается парень. И не в назревающей перестрелке с мафиозниками, а по-простому, при всех.       Он быстро одаривает Шуру известным жестом. Парень уже хочет возмутиться, недовольно схватив ртом воздух, но Олег не даёт, хватает за плечи, красноречиво увлекая за собой, в сторону дверей. Серёжу нехорошо сковывает, потому что в прошлый раз Олег хоть и был недоволен, но чувствовалось в нём острое нежелание выяснять отношения с синеволосым наглецом.        — Олег! — он быстро подаётся вперёд, норовя схватить, поймать мужчину, — Не надо! Зачем наезд этот?        — Мы просто поговорим, — с нажимом говорит мужчина, — выходи через пару минут, я буду там, — Олег снова подмигивает, будто всё в порядке и он ведёт Шуру не драться, а свежим воздухом дышать. Чтоб во время «разговора» соображалось лучше. У кого у кого, а у Серёжи опыт в том, как начинается хорошая драка был.       Серёжа нетерпеливо мнётся на месте, сминая рукав своей обожаемой джинсовой куртки. Из толпы опять ловит хитрые взгляды тех девушек. Гордость за собственную важность медленно его покидает. Он тут же отворачивается, завешиваясь волосами, понимая, что они наверняка уже обсудили и его внешний вид, и ориентацию и возраст… Быстрыми шагами Серёжа влетает в толпу, пробираясь к дверям.       Улица ослепляет его огромным количеством рекламных вывесок и подсвеченных растяжек, как всегда приуроченных к майским праздникам. Мимо движутся нетрезвые местные и гости культурной столицы. Все отмечают выходные как могут. Мимо пролетают машины, из которых обрывками звучат басы, от которых даже стёкла дрожат.        — Где Олег? — строго спрашивает Серёжа, завидев главного виновника разборки.        — Такси ловит вам до хаты, — Шура неопределённо машет рукой, — Я это… Извиниться хотел как бы. Прости за это и за прошлый раз, — он отворачивается, поэтому Серёжа не может понять эмоцию.        — Да я не обижаюсь. Больше года прошло, уже неважно, — примирительно кивает Серёжа, чувствуя гордость за Олега, который, видимо, и вправду просто поговорил. Ещё и доходчиво.       На Шуру сейчас и злиться не получалось. Он сидит на крайней ступени клуба, бесцельно ероша свои ярко-синие красивые волосы и явно не знает, что делать дальше. От его пришибленного голоса и поникших плеч Серёже будто становится неловко. В голове даже появляется мысль, что Волков сказал ему что-то сильно неприятное. Разумовский медленно присаживается рядом.        — Я завидую сильно. Что он с тобой.        — А чего вы расстались?        — Он… — Шура выглядит действительно поражённым, — Не сказал? Я ушёл к его другу, — грустно усмехнувшись, отвечает Шура, обводя взглядом проспект перед собой, — К Мишке. Но с ним у нас не пошло… А Олег категорически не хотел попробовать снова. А потом ты, — он тыкает Серёжу в грудь, — Зараза симпатичная.       Комплимент он сказал с максимально беззлобной интонацией, совсем слегка толкнув его в плечо. Так ненавязчиво и по-дружески. Так часто делает Пчёлка. Парень чувствует странное единение с ним.        — А я всегда тебя считал красивее. Расстраивался очень. И завидовал, потому что думал, что я отстойный, — счастливо и со смехом говорит Серёжа, — Слушай, ты в клубе так сказал… Объясни про Олега? — уже осторожно добавляет он, боясь уколоться об своеобразный характер собеседника.        — О, нет, не бери в голову, — тут же суетно отмахивается парень и такой Шура нравится Серёже намного больше, он даже начинает понимать, что когда-то зацепило Волкова, — Олег никогда не изменит, я его знаю. И тебя он очень любит.       Странно, но от такого признания Серёжа вдруг весь зарделся, взволнованно ловя каждое слово. Да, он прекрасно знает, как сильно Олег любит. Но слышать это от другого человека, который хорошо знает Олега… Так приятно, что Серёжа неосознанно начинает лыбиться как дурак.       Странный порыв заставляет его прижать к себе Шуру, который даже не сильно сопротивляется. Возможно, выпитое заставляет их прижаться висками друг к другу. Вокруг суматоха большого города в пятничный вечер, которая их словно совсем не волнует.        — Но будь осторожен, всё-таки, — всё же говорит Шура, — Видел его панички? Жутко, если честно, — Серёжа согласно кивает, вспоминая каким испытанием для его нервной системы это стало в первый раз.        — Да, тяжело… Это из-за войны?        — Ну типа. Он поэтому на таблетках сидит. До сих пор, кстати?        — Ага, — возможность с кем-то обсудить всё это заставляет Серёжу почувствовать небывалое облегчение.        — А зависимость адреналиновая… — перекладывая на лбу чёлку, говорит Шура, по которому видно, что к этому разговору хоть с кем-нибудь он готовился очень долго, — Заметил? Все эти его перестрелки, гонки…        — А я многого о нём не знаю…        — Это нормально, потом узнаешь больше. Извини, что загрузил, — он дружески хлопает парня по плечу.        — Да ничего. Мир? — Серёжа доверительно протягивает ему мизинец, даже не боясь показаться смешным с этим детским жестом.        — Мир. Тебе лет-то сколько?        — Семнадцать.        — Чего? — завидев подошедшего Олега, Шура вскакивает, — Волков, это незаконно! — уже вслед им кричит Шура, но больше шутя, чем правда упрекая.

***

      На набережной Невы прохладно, но молодёжь и не думает уходить с излюбленного места. Лера и Алтан сидят, обнявшись и говорят о своём, воркуют. Хотя во влажном тяжёлом воздухе и висит немое: что делать дальше?       Так всегда перед летними каникулами. Ребят в этом году ждут экзамены, Лера уже почти не спит, совмещая непрекращающуюся зубрёжку с тренировками. А Пчёлкину поджидает старшая школа, в которой, конечно, много хорошего, но ещё неизвестного ей. А Игоря, который не пришёл гулять и вовсе ожидает гордое звание «студент».        — Юль, а у тебя нет чувства, что детство кончится этим летом? — вдруг спрашивает парень, задумчиво глядя на бархатистую тёмную водную гладь, — Что с этим летом закончится всё? Что у нас будут экзамены и планы на будущее… Что это последнее наше лето вот такое?        — Тебе страшно? — вдруг спрашивает она, крепко хватая Серёжину ладонь.       Он спешно качает головой, переплетая свои пальцы с её, чувствуя холод многочисленных колец. Они так и сидят, рассматривая шпиль кунсткамеры на том берегу и ожидая хоть какое-нибудь судно, из детского любопытства. Но на реке сегодня пусто. Они сидят вчетвером, ожидая неясного будущего. И ведь действительно, в каком ещё мае Серёжа совсем не знал, что ждёт его ровно через год, где и с кем он окажется, где будет учиться.       Небо, покрытое могучими серыми тучами, расплывающимися, как акварель на бумаге, возвышается над ними, как часть прекрасного пейзажа… Небо над Питером такое родное, такое Серёжино.        — Я давно не чувствовал себя ребёнком… — признаётся Серёжа, вспоминая весь тот мрак, который навалился на него всего-то в шесть лет, — В детском доме это несложно, правда, — ехидно усмехается Серёжа, убирая с лица пряди, которыми порывистый ветер так и норовит закрыть глаза, — Но сейчас всё меняется. Теперь и окружающие будут видеть во мне взрослого.        — Но для меня ты всё равно рыжий балбес. А для Олега и подавно, — не без подколки отвечает Юля, озорно растрепав его волосы и перекрывая слишком серьёзный тон разговора.        — Он меня всегда взрослым считал, между прочим, — горделиво заявляет парень.        И Серёжа не врёт. Они с Олегом ведь как настоящие партнёры, как семья. Иногда, когда он задерживался на работе, Разумовский старательно готовил ужин. Выходило когда как, но он старался. По вечерам они смотрели кино, а утром могли выйти на пробежку, если не было желания подольше полежать и пообниматься. А в последние дни Серёжа и вовсе полностью взял на себя всё, что мог. Было сложно, Олег постоянно порывался встать и помочь, но парень справился. И был очень этим горд.        — Да уж, а мы-то думали, что Лерка первая замуж выскочит… Ты обошёл, считай, на хату к нему переехал, хлопочешь там, — будто угадав, о чём подумал друг, говорит Юля.        — Да ну тебя, по сути и не живём вместе, — отмахивается смущённо Серёжа, потянувшись в сторону воды, разминая затёкшую спину — Я бы с радостью. Но воспитательница точно не поймёт. И так собачимся постоянно из-за того, что я пропадаю у него, — Серёжа убирает с лица волосы. Спорить с Александрой Михайловной о том, что полиция не нужна, он и вправду ужасно устал.        — Я бы к своему ушла сейчас, но в лом вещи таскать… Достали родители просто. У него спокойнее, не лезет никто, — Юля говорит, глядя другу прямо в глаза, с таким азартом, с жаром.       Видно, что ждёт реакции на свои слова. А Серёжа только смотрит, глупо хлопая ресницами и всё не догоняет, о каком «своём» Юлька говорит, если у неё с лета прошлого никого не было… Серёжа вздыхает, не зная, с чего и начать. Бросает взгляд на Леру с Алтаном. Притихли. Прислушались.       Такая новость — и она ему не сказала сразу же!       Серёжа хмурится, показывая, что таким раскладом ну очень недоволен. Юля сперва держит лицо сосредоточенным, но очень скоро не выдерживает и её губы в чёрной блестящей помаде расползаются в широкой улыбке. Она хохочет заливисто, едва не падая на ступени.        — Юля, блин! Я думал, мы друзья! Ты чего сразу не сказала? — щекочет Серёжа старательно, — Что за чел? — так же смеясь, Серёжа опрокидывает её спиной на ступень, мучая щекоткой — Кто? Ну-ка говори! Говори, к кому на хату собралась?        — Димка Дубин!        — Чего-чего? — он на мгновение даже замирает, давая ей отдышаться, — Ну, Юлька! Он же тебе это… Ну, не клёво… Ну, того.       Лера смеется ещё громче Пчёлки и даже Алтан в этот момент будто усмехается, ласково поглаживая её по плечу. У Серёжи не получается долго обижаться из-за заразительности Юлькиного смеха. Пчёлкина уже едва не плачет, пытаясь выговорить что-то про то, что сдаётся, пусть только прекращает. Он великодушно помогает подруге подняться.       В высоком пасмурном небе кричат чайки, пролетая над их головами мелкой стайкой, они кружат над шпилями соборов и музеев. И вдруг Серёжа чувствует свободу, полную, абсолютную. Взросление больше не кажется таким таинственным.        — Пусть не обижает только, я проверю, — кивает Серёжа, подставляя лицо холодному ветру.