Нас не догонят

      Олег едва доходит до дверей номера. Перепуганная девушка-администратор отстает от него только у дверей лифта, озадаченно и с тревогой наблюдая за раненным иностранцем, который упорно делал вид, что всё в порядке. Но уже на своём этаже Волков с неимоверным трудом попадает в замочную скважину, стараясь игнорировать навязчивое гудение в ушах. Чемодан выпадает из слабых пальцев.       Волков вваливается в тёмный номер, из последних сил различая очертания светлой мебели и силуэта на кровати, укутанного в тонкое одеяло. В горле тут же комом встаёт рвота. От резкого шага вперёд его заносит в сторону, потому что комната перед глазами буквально скачет. С усилием наёмник затаскивает кейс, бросая его в коридоре, а сам торопится к дальней двери, задевая на своём пути всю мебель.        — Олеж, — почти одновременно с ним в ванную комнату входит Серёжа, — Что случилось?        — Арматурой прилетело прямо по затылку, — Олег едва успевает ответить, как вдруг его ноги подкашиваются от слабости и он падает на бортик ванны, в которой почти набралась холодная вода.       Серёжина ладони мягко стаскивают кожаную куртку, а за ней и тонкую рубашку, местами изорванную… Его руки приятно холодят тело Олега, когда парень осторожно проводит ладонью по израненному телу в кровоподтеках и порезах. Пальцы соскальзывают на затылок и Серёжа что-то говорит… Из-за шума в ушах Волков не может разобрать, хватаясь за стену, чтоб не упасть на Серёжу.       Олег чуть морщится от прижигающей боли и поднимает болезненно-белое лицо на Серёжу. Взгляд фокусируется неохотно, он видит только как Разумовский что-то делает внизу… Помогает раздеться, видимо. Поднявшись, Разумовский недовольно разглядывает собственную руку в крови. Годы идут, а он всё так же не выносит вида крови, хотя со временем и стал реагировать менее остро. Олег почему-то усмехается, проводя руками по собственным плечам, собирая липкий пот и засохшую кровь. Хорошо его потрепали. Хотя и сам Волков в долгу не остался, но всё же.        — У тебя сотрясение? — спокойно спрашивает Серёжа, отворачиваясь к раковине, чтобы вымыть руки, — Нужно в больницу.        — Не, я даже не отключился, — в симптоматике Олег, разумеется, неплохо разбирается.       Слова переходят в хриплый кашель и тут же в мучительное очищение желудка. Похоже, по органам ему заехали тоже неслабо. Олег морщится, отплёвываясь, и пытается подняться на ноги, но из-за дрожи по всему телу не получается.        — Нужна помощь? — по голосу слышно, как переживает Серёжа, хоть и ведет себя намного сдержанней, чем в начале отношений, — Я могу тебя уложить после ванной, если тяжело ходить, и всё обработать.        — Я сам, — стараясь улыбаться, говорит Волков.        — Я могу набрать Лере… У них день. Она, может, знает, что делать, — предлагает Серый, садясь перед ним на корточки, чтобы мужчина смог перебросить руку ему на шею и встать.       Олег на это только отмахивается, заваливаясь в воду и прикрывая глаза. Он знает, что и так разбудил Серёжу, не хочется причинять ему ещё больше неудобств. Несмотря на звон в ушах, вынуждающий лежать не двигаясь, Волков начинает плавно проводить ладонями по местам, где досталось особенно сильно. Несколько раз его пытались пырнуть в бок. Арматурой били по рёбрам. Но перелома нет. Это Олег бы почувствовал сразу. Дрожащей рукой Олег обтирает затылок, снимая засохшую кровь с волос.        — Оружие купил неудачно, получается… — с сожалением замечает Серёжа, вздыхая.        — Убил двоих. Товар в кейсе, в коридоре.       Серёжа вздыхает, качая головой, и, опустив крышку унитаза, садится на край так, чтобы быть ближе к Олегу. Волков знает, что Серёжа до сих пор видит его профессию подёрнутой дымкой какой-то романтики. Конечно, Серёжа может отрицать это, пламенно уверяя, что понимает всю серьёзность такой деятельности. Но вот тот факт, что он ни разу не сказал Волкову, что пора завязывать, говорит об обратном…        — Ну, ничего, стану миллионером — найму тебя в телохранители.        — Обязательно, Серый…        — Тогда не испачкай мебель кровью, нам это не объяснить потом и… — Серёжа поднимается, открывая дверь и впуская свежий воздух из комнаты, — Ложись слева, ближе к ванной, — он исчезает в темноте номера, — Я пошёл спать.        — Ночи, Серёж, — произносит Волков, не слыша собственного голоса. Приложили его и вправду сильно. Не то, чтобы засада входила в его планы. Вода в ванной стала медленно розоветь от нескольких кровоточащих порезов на теле.

***

      Серёжа нехотя встаёт с дивана, чтобы налить себе ещё. Саке совсем не даёт желанного на этот вечер эффекта. Олег допивает первую бутылку прямо из горла, сидя на ковре. Он весь в перевязках, хотя сейчас, по прошествии недели, чувствует себя очень даже бодро.       Они молча пьют, не желая обсуждать тот факт, что Волков только сегодня смог встать на ноги. Серёжа даже вспоминать не хочет, как любимый мучился, не мог нормально спать и есть. В больницу мужчина всё же обратился, но только позавчера, по сути ему просто прописали обезболивающее и хорошо обработали заживающие ранения.        — Не хочешь поговорить? — вдруг спрашивает Серёжа, отставив начатую вторую бутылку, по которой гуляют блики от маленьких светильников, распиханных по углам номера, — О том, что в наших отношениях не всё идёт… Как надо.        — Всё в порядке, на самом деле, правда, — меланхолично замечает Олег, со стуком поставив бутылку на столик перед собой и заглядывая в глаза Разумовскому, — Ты ещё маленький, не совсем понимаешь, как это устроено.       У Серёжи в груди тут же разгорается огонь недовольства. Он вдруг осознает, что все эти дни злился на Олега, ужасно злился, и даже сам не до конца понимает, за что… И он ненавидит, когда Олег касается возраста. Это всегда задевает неожиданно сильно.       Молодой человек грозно смотрит на мужчину поверх стопки, удобнее укладывая длинные ноги на мягком диване. Местный алкоголь согревает, но не жжёт и не горчит. С таким легко перебрать.        — Опять ведёшь себя со мной, как с ребёнком, — холодно говорит Разумовский, подчёркивая, как сильно не любит этого. Он хочет поставить локоть на спинку, но промахивается, едва не пролив саке. Несколько капель стекают по запястью. Серёжа быстро слизывает их.        — Дело не в этом, а в том, что у тебя мало жизненного опыта, — Олег ерошит свои волосы, с желанием заглядываясь на Серёжу.       Серёжа чувствует всё более прибывающее недовольство. Его самолюбие чудовищно задето. В очередной раз Олегом и его нравоучениями.       Разумовский в один глоток осушает рюмку, демонстративно громко поставив её перед Олегом на стол. Волков, недолго думая, чуть прикусывает парня за запястье, ощущая оставшийся привкус алкоголя. Но у Серёжи настрой совсем другой.        — Я не нуждаюсь в твоей заботе, если ты до сих пор не заметил, — Разумовский отдёргивает руку, чуть не ударив Олега по носу.        — Я всё равно буду о тебе заботиться, — Олег улыбается обескураживающе тепло, но Серёжа давно на это не ведётся, — Ты мой.       Разумовский в ответ на это всего лишь фыркает по-кошачьи и быстро встаёт с дивана. Проходится по небольшому номеру, немного нервно оглядывается, соображая, куда же он спрятал сюрприз. Замирает у декоративного деревца.       Он чувствует, что накипело чудовищно сильно. Это постоянное: тепло одевайся, много не пей, допоздна не гуляй. Перед глазами проносится эта постоянная уверенность Олега в полной недееспособности Серёжи. Олег, видимо, считает его беспомощным ребёнком и по-другому никогда не относился и не будет относиться. Это страшно задевает. Серёжа-то никогда не считал себя несамостоятельным.        — Я не твой, я не вещь, — незаметно для себя самого Разумовский повышает голос, буквально выдёргивая что-то из вазы, около которой стоит, — Я взрослый, самостоятельный человек!        — Да кто спорит… — Олег пожимает плечами.        — Ты! И споришь каждый день! Я вообще, как идиот, собирался тебе предложение делать!        — Какая тебе свадьба… Зачем? Рано же, — Олег смотрит на него круглыми от удивления глазами, поднимаясь с пола.        — Вот опять!        — Так, ты напился.       Серёжу буквально начинает трясти от осознания, что он, как дурак, стоит посреди комнаты, протягивая Олегу красивое золотое кольцо ценой в три стипендии, а тот делает вид, будто ничего не происходит… Это просто топчет Разумовского. От досады хочется забиться в угол и рыдать.        — Только не надо за мной ходить сейчас и сопли подтирать, — он резко сжимает в пальцах коробочку с кольцом, — Не маленький…        — Давай ты поспишь, а завтра я… — Олег не успевает закончить, потому что парень быстро подлетает к окну, с размаху выбрасывая кольцо.        — Всё, отстань! — Серёжа быстро закрывает окно, будто боясь, что сейчас одумается и сиганёт следом.        — Серёжа…        — Я со всем прекрасно справлялся и без тебя!       Разумовский понимает, что сказал не то, когда натыкается на взгляд Олега. Испуганный, потерянный и смущённый. Он никогда не видел Олега таким.       Волков меняется в лице, кивая согласно и тут же обходит Серого, выходя на балкон.       Серёжа выбегает из отеля не помня себя от шока. Ему до сих пор обидно за себя, но и Олег, казалось, не заслуживал таких слов, брошенных на эмоциях. Серёжа ведь даже не дал Волкову шанса защититься. Опьянение, резко сдёрнув свою пелену с разума Серого, отступает. Он вытирает пот со лба, затылком упираясь в стену отеля, наблюдая, как под ногами растекается бесформенная собственная тень. Парень с тоской озирается на незнакомые в ночи пустые улицы.       Лишь звенят от напряжения неоновые вывески с иероглифами и скрипят на ветру полированные деревянные таблички с указателями. Вдалеке гудят моторы машин и мотоциклов. Парень быстро достаёт из кармана телефон.        — Шура, ты не спишь? Привет, да. Надо встретиться.        — А что с голосом, конопатый? Говори адрес, я приеду прямо сейчас, — ни на секунду не замявшись, говорит Шура, и у Серёжи тут же от сердца отлегает. Шура, как и обещал в первые дни здесь, в беде не бросил.       Парень ждал его не очень долго, усевшись на лавочку у главного входа и периодически бросая обеспокоенный взгляд через плечо. Он опасался, что оттуда покажется Олег. Ему и в глаза смотреть сейчас не хотелось, не то что говорить о той безобразной сцене, которую он устроил. Потому что просить прощения надо, а не хочется. Серёжа с радостью в глазах замечает свет фар вдалеке, ту же вскинув голову. Шура быстро выходит из машины с нескрываемой тревогой в лице.        — Поехали, расскажешь, что у вас, — с заботой приложив Серёжу к своей груди в коротких объятиях, парень уводит его к своей заведённой машине.        — Мы с Олегом поругались, — начинает Серёжа вроде уверенно, уперевшись носом в стекло, — Я на него накричал, обидел… Ужас, — Серёжа закрывает лицо руками, будто стараясь скрыться от своей совести.       Шура молчит, хмурит красивые брови, уверенно выводит машину из городских лабиринтов на главную дорогу, чтобы потом снова ловко нырнуть в нужный узкий поворот. Он продолжает ехать молча и дожидается, когда Серёжа сам, без расспросов, всё расскажет. А у Разумовского язык не поворачивается.       Наконец они останавливаются у круглосуточного небольшого магазинчика с заманчиво горящим мягким светом внутри. Шура быстро выходит из машины, на ходу доставая что-то из кармана. Серёжа видит, как он останавливается у автомата с напитками, считая мелочь в руке.        — Пей и рассказывай, что именно учудил, — вернувшись, Шура бросает одну банку Разумовскому, тут же принимаясь за свою. Разумовский открывает банку, настороженно принюхиваясь. Сладкий запах винограда.        — Я сказал ему, что меня достала его опека и… Что я без него справлялся.        — Сказочный дурак… — Шура даже посмеялся, но как-то вообще не весело, а скорее сочувствующе, — Охереть. Тебе сложно что ли просто дать ему позаботиться о себе?        — Я просто не хочу, чтобы он нянчился со мной, как с маленьким ребёнком! — вздохнув, Серый махом допивает газировку, замечая, как от протрезвления потрясываются руки, болтая банку, — Я не маленький и не намного младше тебя.        Шура протяжно стонет, для драматичности момента накрыв лоб ладонью и прикрыв синие глаза. Он недовольно разглядывает дрожащего Разумовского, после чего без слов вынимает из кармана джинс пачку сигарет, предлагая Серёже. Серёжа недолго колеблется, но всё же берёт. Шура щёлкает зажигалкой сперва давая подкурить Серёже и только потом себе, — Ценить надо его отношение! Он заботится, потому что любит тебя, — парень выдыхает дым в окно со своей стороны.        — Но… — Серёжа не успевает и слова вставить, жадно затягиваясь и на удивление, не чувствуя отвращения к сигаретам, хотя не курил со школы.        — Нет, конфета, слушай меня. Волков — самый, сука, несчастный и самый одинокий в мире человек. У него даже собаки, блять, нет, хотя он бы очень хотел, я уверен.        — Мы можем купить собаку…        — Да не в собаке дело, малой, — Шура картинно морщится, — Ты с ним живёшь и знаешь, что… Он редко открыто чувства проявляет. Он только и может, что опекать тебя и защищать, чтобы показать, что дорожит.       Серёжа молча опускает взгляд, с раздражением выбрасывает окурок подальше, в открытое окно. Давно он не чувствовал себя настолько виноватым. Решение о том, что ситуацию нужно срочно спасать, приходит сразу же.