В её глазах

      С момента той отвратительной попытки самоубийства на балу прошло уже больше недели. Всё это время Сигни не находила себе места, гадая, выживут ли братья или эта вражда всё же сведёт их в могилу. Поэтому, едва лекари сообщили, что жизням гостей замка более угрозы нет, девушка, сгорая от переполняющих её эмоций, поспешила в покои, заменившие больничную палату. Отбросив все церемонии и приличия, она без стука распахнула искусно украшенную резьбой дверь и буквально ворвалась в комнату. В нос сразу же ударил терпкий запах лекарственных трав, мазей и особая, тревожащая нотка болезни.       При появлении принцессы, тихо переругивающиеся близнецы свернули дебаты и замерли, словно нашкодившие щенята. Оба бледные, изможденные, с ввалившимися глазами, в одинаковых светлых рубаха, делающих их схожесть особенно явной. Одвин попытался выдавить ухмылку, Олдос же наоборот отводил глаза, понимая, что его подруге есть, что ему сказать. — Олдос, как ты мог?! — Голос Сигни звенел.- Как ты мог поступить с собой так?! Олдос, я дала обещание помочь, я так старалась сдержать его, но то, что ты сделал… Такая цена свободы… Это не допустимо! А Одвин? Как ты мог скрыть от меня то, что он — твой брат?! — Я, — Бывший принц сглотнул стоявший ком в горле. — Я решил, что это не важно, что это касается только меня и его… — Не важно?! Да как это может быть не важно, когда это суть всего, что происходит! С тобой, со мной, с Одвином, в конце концов! Он — твой брат, у вас одна плоть и кровь, а ты говоришь «не важно»! Я могу понять Одвина, причину его поступков, после всего, что ему пришлось пережить, но ты!       Сигни замолчала, переводя дыхание. Олдос сидел в постели, опустив голову и плечи, и выглядел в этот момент ужасно жалостливым и потерянным. Его вид вызвал чувство стыда и принцесса, неловко заправив прядь волос за ухо, заговорила вновь, смягчив тон. — Прости, что повысила голос, просто… Просто я так испугалась и… я всё думала… Думала и думала, и… Понимаешь, я считала, что Одвин творит всё это из простого желания развлечься, что ему нравится смотреть на страдания других, а все спорные слова и вещи, что он делал, служили лишь для отвода глаз. Но теперь, зная историю от начала и до конца, я понимаю, что это не так, что он причиняет боль тебе, потому что ему самому больно. — Но что тебе дало бы это знание? — Олдос рискнул посмотреть своей подруге в лицо. — Я бы говорила не то, что говорила, и делала бы не то, что делала. Одвин не заслужил многое из того, что услышал от меня. Даже не смотря на своё поведение.       Преисполненный чувством вины Олдос опять опустил голову. Не трудно было догадаться, о чём он думал, и Сигни не видела причин мешать процессу самобичевания. Заслужил. — Так, — принцесса повернулась к другой кровати. — Теперь ты, господин Две-Интриги-По-Цене-Одной.       Одвин, который до этого с превеликим удовольствием слушал, как его старшего брата отчитывают, словно провинившегося служку, сразу весь подобрался и посерьёзнел. Пусть сейчас он немощен, брошенный исподлобья взгляд был полон грозного предупреждения, дескать, я не этот дурак-лебедь, себя так чихвостить не позволю. — Ты зачем Фердинанда заколдовал, злодей? — Вопрос прозвучал скорее устало, нежели грозно. Тон, которым матери говорят со своими особенно озорными сыновьями. — Я его не околдовывал, — услышав вопрос, Одвин немного расслабился и даже позволил себе ухмыльнуться в привычной самодовольной манере. — Я просто… Ммм… Помог ему сконцентрироваться на своём импульсе и всё. Принц был очень расстроен тем, что у него увели такое чудесное королевство из-под носа, так что немного внушения, и…       Колдун, насколько это было возможно в его состоянии, небрежно расправил плечи.       Смотри, принцесса, какой я искусный манипулятор и вершитель судеб! Ты восхищена мной? Или, может, напугана? Одвин незаметно покосился в её сторону, но взгляд принцессы оставался уставшим, а лицо — печальным. Как скучно… — Одвин, — Сигни сделала несколько шагов к его постели. — Скажи, как долго ты ещё будешь тягаться с Олдосом? — Я не понимаю, моя дорогая невеста, о чем ты говоришь, — веселье мигом испарилось из алых глаз, уступив место холоду. — Как какой-то бесполезный лебедь может сравниться со мной, могущественным Филином-колдуном? Я думал, что ты не настолько глупа, чтобы задавать мне подобные вопросы.       Его прямой тяжелый взгляд Сигни выдержала с достоинством. — Я думала, — медленно начала она, наблюдая за сменой эмоций на исхудавшем лице. — Что уверенный в себе могущественный чародей не станет стравливать два королевства только для того, чтобы устранить жалкого и никчемного соперника… — Сигни… — … Столько стараний из-за одного единственного заколдованного принца, который и так у тебя под пятой. Зачем тратить на это силы?.. — Сигни! — …Или колдун настолько страшится того, что при любых условиях выбор будет не в его пользу? — Довольно!       Одвин бросил на девушку полный свирепой муки взгляд и резко отвернулся к окну. Его дыхание сбилось, а лежащая поверх покрывала рука сжалась в кулак. От костяшек вверх по кисти и дальше побежала россыпь небольших черных волдырей — зачатки будущих перьев. Колдун всей душой желал улететь, чтобы избежать неприятного разговора, но слабость не позволяла перевоплотиться. Тело с трудом выдерживало магические импульсы, вены на руках и шее Одвина вздулись, кровь окончательно отлила от впалых щек, начали лопаться капилляры в глазах, покрывая белки сетью алых переплетений.       Принцесса не хотела знать, чем кончится борьба ослабленной физической оболочки и воли разума. Охнув, она бросилась к постели колдуна и в отчаянном порыве накрыла его побелевший от напряжения, покрывшийся короткими бурыми перьями, кулак своей ладонью. — Одвин, пожалуйста, прекрати, ты погибнешь!       Сигни принялась осторожно гладить напряженные мышцы кисти руки, с облегчением чувствуя, как под лаской мало помалу они расслабляются, позволяя ей вложить свою ладонь в его. — Одвин, я всего лишь хотела сказать, что единственный, кто не даёт тебе шанса, это ты сам, — она запнулась, внезапно поняв, что её руку сжимают в ответ, крепко, но не причиняя боль. Почему-то вкупе с упрямым выражением на отвернутом лице это выглядело особенно трогательно.       Какой же Одвин, в сущности, уязвимый…       Поразившись своим мыслям и возникшему в груди странному теплу, Сигни, словно боясь осмыслить внутренние ощущения, спешно продолжила: — Одвин, то, что с тобой случилось, это чудовищно. Ни кто из нас не может в полной мере представить то, что ты пережил. И всё же, ты не справедлив к Олдосу. Он, как и ты, жертва обстоятельств, жертва того ужасного выбора ваших родителей и… — Ты хочешь, чтобы я простил их всех и забыл всё, что было?       Колдун, наконец, повернул лицо к Сигни, и та едва успела подавить вскрик ужаса в своей груди: попытка обратиться филином выжала из физического тела все соки. Белое, обескровленное лицо, тонкие сизые губы, ввалившиеся глаза, всё так же покрытые кровавой сеткой лопнувших капилляров, и тусклый безразличный взгляд.       Удивительно, что он вообще ещё в сознании.       Продолжая мягко держать Одвина за руку, Сигни тихо ответила: — Нет. Я прошу подумать. Когда всё произошло, вы были маленькими и не могли повлиять ни на что, но, Одвин, теперь только тебе решать, жить прошлым или идти вперёд. Пусть я сейчас говорю совсем не умные вещи, но… но я правда хочу, чтобы прошлое осталось в прошлом. Для вас обоих.       Одвин медлил с ответом. Сигни пытливо всматривалась в черты его изможденного лица, пытаясь прочесть чужие мысли, но бесстрастное выражение не отражало ровным счётом ничего. Как посмертная маска.       Наконец колдун разомкнул губы и устало произнёс: — Хорошо, моя принцесса, я попробую сделать так, как ты просишь.

***

      Лучи закатного солнца рассеянно упали на пожелтевшую от времени бумагу, окрашивая ту в розовато-кремовый цвет. Сигни моргнула и откинулась на высокую резную спинку стула. Она уже третий раз перечитывала этот документ, но так и не поняла ни строчки. Выведенные вензеля сплетались в тонкий узор, и чем усерднее принцесса пыталась сосредоточиться, тем мудреней казались ей слова. Дядя Артур опять завтра будет ворчать. Сигни искренне старалась постичь тонкости государственного правления, но чем больше знаний она получала, чем глубже погружалась в ведение дел, тем сильнее путалась и чаще ошибалась. И пусть окружающие всё равно хвалили её и старались подбодрить добрыми словами, ей от их участия и внимания становилось только больнее. Она уже давно не маленькая девочка могла трезво оценить и себя, и свои промахи.       Недопустимые для будущей королевы.       От тоскливых мыслей отвлекло характерное хлопанье крыльев за окном. Комната на мгновение погрузилась в сумрак, и на лежащую перед камином медвежью шкуру грузно опустился знакомый белоснежный лебедь. — С возвращением, Олдос, — с нежной улыбкой поприветствовала птицу Сигни.       Зачарованный принц, вместо ответа вытянул шею, несколько раз взмахнул крыльями и, сложив их, смешно переваливаясь, подошел к столу. Насколько Олдос прекрасен был, рассекая гладь зачарованного озера, настолько же забавно он выглядел сейчас, ступая по полу своими несуразными черными лапами. Сигни пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не прыснуть со смеху. Заколдованный принц очень остро воспринимал своё положение и сильно переживал, когда ему напоминали о несовершенствах его птичьей формы.       Но вот, последний алый луч скрылся за горизонтом, и лебедя окутало мягкое мерцающее сияние. Тело неуловимо меняется, крылья становятся руками, лапы — ногами, и перед девушкой предстаёт Олдос в своём истинном обличии. — Сигни. — Принц слегка поклонился, приветствуя дорогую подругу должным образом. — Тебя сегодня долго не было, — принцесса с наслаждением отодвинула от себя документы, решив, что на сегодня довольно. — Я хотел посмотреть, как там…       Ответить ему не дали. Комната опять погрузилась в полумрак и в оконном проёме пригнувшись, возникла знакомая фигура в черных одеждах. Окинув присутствующих быстрым взглядом, Одвин опустил на пол принесенную с собой потрепанную пухлую суму, из которой торчали свитки и перья, и спрыгнул следом сам. Игнорируя нахмурившегося старшего брата, он быстро прошел к столу и бесцеремонно плюхнулся на второй свободный стул, вытягивая длинные ноги. — Тебе не говорили, что прерывать чужой разговор не тактично?       Олдос сделал шаг вперед, выпятив грудь и выпрямившись во весь рост. Колдун бросил на него лениво-равнодушный взгляд и слегка скривился. — С каких это пор ты решил, что тебе позволено делать мне замечания? — Эта комната принадлежит Сигни, и врываться сюда так бесцеремонно недопустимо! — Брови принца окончательно сошлись на переносице, а крылья носа затрепетали в гневе.       Одвин, не спеша с ответом, будто невзначай, поплотнее натянул на руки перчатки, зловеще сверкнув аместистом в перстне. Заметив этот жест, Олдос плавно опустил ладонь на эфес своей рапиры. Атмосфера в комнате в одночасье сделалась напряженно-гнетущей. И хотя Сигни знала, что эти двое едва ли сцепятся прямо здесь, ей стало крайне неуютно. Не хватало ещё им опять угодить в лазарет, только-только поправились же! Лихорадочно пытаясь придумать, как разрядить обстановку и отвлечь взъерепенившихся братьев, она, взглядом зацепившись за украшающие накидку мага перья, выдала первое, что пришло ей в голову. — А каково это, быть птицей?       Внезапный вопрос ввел близнецов в ступор. Они растерянно переглянулись и почти хором ответили: — Ужасно! — Великолепно!       После короткой зрительной борьбы, Олдос продолжил первым. — Быть птицей невыносимо. Твоё тело будто сковано, ты хочешь говорить — и не можешь, хочешь что-то сделать — но вместо рук перья, хочешь уйти — но ноги слабы и годятся только на плавание.- Голос принца пронизывали нотки отчаяния и горечи.- Быть птицей, это быть беспомощным заключенным.       Он никогда ранее не жаловался на свою участь, впервые позволив себе проявить истинные эмоции. Сигни слушала его, широко раскрыв глаза и чувствуя, как от этих откровений у неё заныло под сердцем. Сколько же он натерпелся?.. — А… А как же полёт? — Полёта не достаточно, чтобы восполнить то, что я теряю, меняя человеческое тело на птичье, — грустно ответил Олдос, опуская голову. — Ещё бы, — громко фыркнул Одвин. — Ты же на крыло встал только спустя неделю после обращения.       Колдуна откровения старшего брата не тронули ни капли. — Сигни, не слушай этого бесполезного лебедя. Быть птицей, это быть свободным, — тонкие губы растянула почти мечтательная улыбка. — С полетом может сравниться только магия. Чувствовать, как потоки воздуха наполняют крылья, почти так же неповторимо, как ощущение магической энергии в руках. Это как хмель в голове, как первое сплетенное тобой заклинание, как глоток свежего воздуха после грозы. Вот, что такое быть птицей, моя дорогая Сигни.       Одвин с таким удовольствием смаковал описание ощущений от полёта, что принцесса почувствовала нестерпимое желание испытать то же самое. Поддавшись порыву, она, совершенно завороженная сквозившей в его интонациях страстью и упоением, произнесла: — Одвин, это звучит так… невероятно! А ты смог бы и меня обратить в птицу?       Лишь озвучив фразу, девушка поняла, что именно просит. — О-о-о…       Колдун, продолжая сидеть на стуле, подался вперед, потирая пальцами узкий подбородок. В алых глазах плясали лукавые искры. — Что я слышу? Неужели простой человек, далёкая от магии нормальная девушка захотела испытать на себе чары темного филина-колдуна, — маг тонко ухмыльнулся, демонстрируя чуть более заострённые, нежели у обычных людей, клыки.       Смущенная Сигни потупилась. Действительно, это были её слова, некогда сказанные чародею. Но… Но ведь тогда всё было иначе, не так ли?       Пытаясь скрыть за упрямым выражением лица испытываемую неловкость, Сигни подняла голову и прямо посмотрела в насмешливые глаза мага. — Да, мне действительно хочется испытать ощущение полёта. Помоги мне. Пожалуйста.       Одвин несколько мгновений внимательно рассматривал напряженное лицо девушки, а после, мягко усмехнувшись, обратно откинулся на стул. — Что ж, моя дорогая принцесса, пожалуй, я могу исполнить твоё желание… — Сигни, это очень опасно!       Молчавший всё это время Олдос не выдержал и вклинился в разговор. — Тебя может снести ветер, ты разобьешься о камни, угодишь в когти хищника или охотничьи силки!       Одвин раздраженно поморщился. — Ты действительно дурак, раз думаешь, что я отпущу свою невесту одну. — Она больше не твоя невеста! — Теряющий самообладание Олдос сжал кулаки. — Хватит постоянно это повторять! — Хватит лезть туда, куда тебя не просят! Или желание Сигни для тебя ничего не значит? — Твои чары — плохая игрушка! Я не позволю Сигни совершить что-то настолько опасное! — Довольно забавно слышать это от того, кто на её глазах вонзил нож себе в бок. Какая избирательная забота! — Одвин картинно взмахнул рукой, закатывая глаза.       На это Олдос не нашел, что ответить, поэтому просто вскинул подбородок и прожег своего брата особенно гневным взглядом.       Сигни сидела подперев кулаком щёку и флегматично ожидала, когда они успокоятся. Эти перепалки страшно утомили. Но пусть лучше так, словами, а не действиями. — Если вы закончили, может, расскажете, что я должна знать перед своим первым полётом?       Будто ожидавший этого вопроса Одвин с готовностью отвернулся от своего бывшего пленника и сконцентрировал всё внимание на принцессе. — О полёте знать ничего не нужно — инстинкты птичьего тела всё сделают за тебя. Если я начну рассказывать заранее, что к чему, ты будешь сосредотачиваться на попытках запомнить информацию, тогда как важнее учиться понимать своё новое тело на практике. Для начала, Сигни, тебе требуется следовать всего двум правилам. Первое: не бояться. Второе: беспрекословно слушаться меня. Если я говорю «вниз», значит, ты летишь вниз, если велю набирать высоту, летишь в небо. — А… Я точно не разобьюсь? — Вопрос прозвучал слабо и робко, но Сигни ничего не могла с этим поделать. — Точно. — Уверенность в голосе Одвина обнадёживала. — Пока я рядом и ты меня слушаешься, тебе абсолютно ничего не угрожает.       Девушка немного неуверенно кивнула и расправила плечи, садясь прямо. — Обещаю, я буду следовать любому твоему слову. — Давно бы так, — осклабился колдун. — Я полечу с вами!       Олдос, кое-как справившись с эмоциями, решил, что уж если отговорить Сигни не вышло, то он костьми ляжет, но полетит вместе с ней. — Ты? Зачем нам там бесполезная обуза в виде лебедя-неудачника? — Голос Одвина опять наполнился ядом.       Предвосхищая очередную стычку, Сигни заговорила прежде, чем Олдос нашелся, что ответить. — Одвин, довольно! Твой брат давно знаком с полётом, его помощь и страховка будет так же неоценима!       Колдун надменно вздёрнул подбородок, явно не желая сдавать свои позиции. — Он — лебедь. Я — чародей. Он там не нужен. Обуза, не более.       Сигни глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Нет, так нельзя. Одвин, как пружина, чем сильнее на него давишь, тем яростнее он сопротивляется. Здесь нужно что-то другое, что-то… — Одвин, я прошу тебя, сделай одолжение. Это мой первый полёт, позволь Олдосу полететь с нами вместе. Пожалуйста.       Эффект превзошел все ожидания. Этот мягкий, вкрадчивый тон, этот умоляющий взгляд… Колдун упрямо поджал губы, но в глубине души почувствовал, что совершенно не способен противостоять этим просящим глазам. Когда Сигни ругалась и спорила с ним, настаивать на своём было гораздо легче. — Хорошо. Он летит с нами. — Спасибо!       Одвин смотрел в эти сияющие радостью глаза и мрачно думал о том, что проницательная девчонка нашла у него слабое место, о наличии которого он у себя даже не подозревал.