В её глазах

— А в кого ты меня обратишь?       Они стояли на широком каменном балконе-перешейке, с которого открывалась прекрасная панорама на убегающие вдаль земли королевства. Внизу виднелся шумный, как весенние воды, городок, ещё чуть ниже — сверкающая на солнце лента реки, а ещё дальше бескрайние поля, холмы и черная кромка Дальнего бора. По правую руку высились башни замка, по левую неприступной стеной стоял знакомый Сигни с детства лес — пристанище тёмного мага и его пленника.       Одвин настоял на том, чтобы совершить первый полёт на рассвете, и теперь Сигни переминалась с ноги на ногу перед ним, зябко ёжась и отчаянно борясь с зевотой. Обратившийся обратно в лебедя Олдос был тут же, рядом, сидел в лапах каменной статуи льва и отрешенно смотрел на небо. — Я не знаю, кем ты станешь, после наложения чар, — Одвин в кои-то веки снял свои неизменные чёрные перчатки и теперь старательно растирал ладони друг о друга. — То есть, как? — Так. Магия может изменить форму, но не способна менять сущность. Когда я накладывал чары на Олдоса, я пытался обратить его во что-то мерзкое и непрезентабельное, но как бы ни старался, он неизменно выходил лебедем. Его благородная натура брала верх над всеми моими потугами. Точно так же и я не могу обратиться в иную птицу, кроме филина. Он — моя сущность. Так что, моя дорогая принцесса, сейчас мы узнаем, чего вы стоите. Ах да, общаться будем телепатически, не пугайся, когда услышишь в голове чужие голоса. Итак, постарайся расслабиться, будет немного больно.       Багряно-лиловый дым змейками истёк с длинных угловатых пальцев мага и клубящимся вихрем принялся окутывать тело Сигни. Принцесса, вмиг забыв о сонливости, испуганно вздрогнула, с трудом заставив себя остаться на месте. Она сама попросила, теперь пути назад нет. Одвин внимательно следил за процессом, мягко подбадривая её и веля не поддаваться страху. Это так не вязалось с его привычной колючей манерой общения, что немного отвлекало внимание, успокаивало. Она… верит ему. Но вот дым полностью поглотил, укрыв с головой. Голос Одвина и сторонние звуки стали бесконечно далёкими. Как колдун и предупреждал, мышцы и кости пронзила тягучая боль, терпимая, но неприятная. Руки, ноги, грудь, плечи, голову — всё ломало, искажало и меняло. Казалось, что её то растягивает, то наоборот, сжимает. Из глаз брызнули слёзы. В попытке облегчить мучения, Сигни попыталась обхватить тебя руками и вдруг с ужасом поняла, что не может пошевелиться. Её тело — не её. А вдруг Одвин что-то напутал? Вдруг чары не сработают или сработают, но не так?       Она почти запаниковала, когда сумрак переливающегося багрянцем дыма резко рассеялся, и золотые лучи рассветного солнца забили в глаза. Сигни осмотрелась и в ужасе закричала, а после закричала ещё громче, когда услышала, как её горло исторгло длинный высокий писк, вместо привычного крика. Всё вокруг стало огромным. Стены, дверной проём, парапет балкона, эти ужасные скульптуры львов — всё выросло и вытянулось до невообразимых размеров! Но почему? Неужели, она стала настолько маленькой? Кто же она теперь? Синица? Воробей? — «Ш-ш-ш, — раздалось прямо в её голове.- Я же велел тебе не бояться. Помнишь? Иди сюда, моя отважная принцесса».       Слева зашевелилась высокая тень, и Сигни с ужасом увидела огромного Одвина, который склонился к ней, предлагая вновь стянутую перчаткой кисть в качестве замены насеста. Однако смотрела девушка не на неё. Взгляд, против воли был прикован к лицу колдуна. Дело в том, что его и без того выдающийся нос казался теперь особенно… м-м-м… выразительным. Сигни нервно засмеялась, и в груди сразу что-то странно заклокотало, заскрипело, словно несмазанная дверная петля. Поспешив прервать эти странные чуждые звуки, она неловко подняла плечи, не зная, как пересесть с пола на протянутую руку. Крылья красивым веером раскрылись по обе стороны от тела, и Сигни, испытав нелепое чувство смущения, резко опустила их обратно и хоп — неведомая сила вытолкнула её вперёд, навстречу цели. Принцесса опять издала этот испуганный крик-скрип и отчаянно вцепилась птичьими лапами в кисть Одвина, так крепко, как только могла.       На отшлифованный камень пола упало несколько ярких капель крови.       Колдун, не подав виду, плавно поднялся с корточек, осторожно удерживая своё трепещущее пернатое сокровище. — Очаровательно, — пробормотал он, рассматривая получившийся образ.- Невероятно, такая маленькая и такая хищная.       Молчавший до этого Олдос внезапно встрепенулся и поднялся на своих нелепых плоских лапах. — «Кем стала Сигни? — Вновь раздалось у девушки в голове.- Выглядит знакомо». — Сокол. Кажется, здесь его называют ещё «сокол-мышатник». — «Сокол»…       Голос Олдоса в её голове прозвучал так грустно, что Сигни стало не по себе. Почему такая реакция? Откуда эти эмоции? Неужели то, что она сокол, плохо? — Да, братец, — с лёгкой издёвкой отозвался Одвин.- Сигни хищница, как и я. Неожиданно, правда?       Ах, вот в чём дело. Принцесса неловко тряхнула перьями. Какой бы маленькой хищная птица не была, — а Сигни уже догадалась о своих скромных габаритах, — она остаётся хищницей, питающейся плотью и кровью. Неужели у неё такая дурная сущность?.. Она поймала на себе нечитаемый взгляд чёрных лебединых глаз-бусин, и жгучий стыд опалил маленькую пёструю грудку. Зоб против воли опять наполнил печальный клёкот-скрип. Сигни чувствовала себя так, будто её поймали на бессовестной лжи или уличили в предательстве. Ужасно нелепо и мучительно. Ей хотелось что-то сказать Олдосу, как-то оправдаться, но лебедь уже поднял свои могучие снежные крылья и вылетел за пределы каменной галереи. Девушку потянуло за ним, но она неожиданно обнаружила, что когти её лап слишком плотно погружены в то, во что вцепились, невозможно сразу высвободить. А ведь сидит она на… — «О боги, Одвин, я изранила твою руку!»       Зрачки желтых глаз в ужасе расширились. — Это не ва… — «Сущность моей души оказалось хищной, кровожадной… Я ужасна! Я чудовище!» — Бесполезный увалень, — едва слышно прошипел колдун, смотря в ту сторону, куда улетел Олдос, и чуть громче произнёс.- Ужасна? Чудовище? Моя дорогая, сокол — символ солнца, символ величия королей, благородства монаршей крови. — «Но…» — Быть королём или королевой, это значит уметь не только повелевать, но и защищать. Свои земли, свой народ, своих приближенных, себя. А чтобы мочь сделать это, нужно иметь отвагу, сильные крылья, острые когти и клюв. — «Но я…» — Не каждая девушка смогла бы так легко принять тот факт, что дикий лебедь на деле заколдованный принц. Не каждый человек бы отважился в одиночку отправиться в логово тёмного филина-колдуна, чтобы убить его, — глаза Одвина сверкнули.- Сигни, ты та, кто ты есть, и в твоей сущности нет ничего постыдного.       Длинные пальцы, утешая, коснулись бурой спинки. Сигни от неожиданности встопорщила перья, но избегать прикосновения не стала. — Небеса ждут, моя дорогая. Я полечу следом, не бойся.       Одвин подошел ближе к каменному парапету галереи между двумя башнями и приподнял руку с сидящей на ней соколицей.       Сигни посмотрела вниз, на затенённый стенами, мощеный камнем внутренний двор замка. Впёред, на бескрайнюю панораму своих владений. Вверх, на прозрачное утреннее небо и окрашенные золотом тонкие росчерки облаков. Слабое дуновение ветерка приласкало её пёрышки, приглашая последовать за собой. Девушка-сокол бросила неуверенный взгляд на Одвина, дождалась его утвердительного кивка и, не позволяя себе больше думать, смело шагнула в воздушную пустоту. Крылья раскрылись широкими пёстрыми веерами по обе стороны от вытянутого тельца. Невидимые потоки ветра подхватили, не позволяя упасть. Взмах, другой, третий — и вот когтистые лапки уверенно вцепились в шпиль соседней башни-бойницы.       Восторженный соколиный крик взвился под небеса. Наблюдавший этот неловкий полёт Одвин негромко хохотнул. — Это только начало, моя дорогая, — с едва заметной улыбкой прошептал он и, обернувшись крупным филином, последовал за принцессой.       Несколько небрежных взмахов огромными крыльями и вот он уже сидит на крыше башни, цепляясь когтями за черепицу. — «Одвин, ты видел как я летела? Видел же, правда?» Сигни, держа крылья полураскрытыми, возбужденно танцевала на шпиле, не в силах сдержать эмоции. В голове раздался бархатистый смех. — «Я видел всё. Прекрасный первый полёт, моя дорогая».       Соколица замерла и обиженно запищала. — «Ты смеёшься надо мной!» — «Нисколько. У тебя определённо есть способности… О, а вон и бесполезный лебедь-принц»       В небе стремительно увеличивающимся светлым пятном показался грациозный лебедь. При виде его размеренного полёта, Сигни опять ощутила отголоски вины в душе. Красивый, благородный, чистый…       Олдос сделал полукруг и грузно опустился на широкий край каменной стены. — «Ха, я рассчитывал, что ты улетел с концами». — «Не дождёшься».       Лебедь перевёл на Сигни печальные глаза и произнёс: — «Разве я могу оставить тебя одну?»       Девушка почувствовала себя неуютно. Хотя голос старого друга был полон мягкой нежности, что-то в груди отозвалось болью на его слова. Она понимала, что Олдос ждёт ответа и, пожалуй, впервые ответила, как должна ответить, а не как чувствует. — «Н-нет, не мог. Конечно, не мог».       Одвин раздраженно цокнул. — «Пора отправляться. Эти чары почти полностью держатся на энергии Сигни. Это её первый полёт и я не могу наперед сказать, когда её тело достигнет предела: через час или через десять минут. За мной».       Огромный, покрытый бурыми перьями филин первым раскрыл крылья и устремился в сторону тёмного леса. Сигни, стараясь не смотреть на Олдоса, попрыгала немного на шпиле и поспешила вслед за ночным хищником. Его неспешный, выверенный плавный полёт, полный затаённой угрозы, завораживал. Она бы с удовольствием полюбовалась бы им ещё, но собственные ощущения отвлекали внимание. Ей казалось, будто все её конечности живут своей жизнью. Не зависимо от её мыслей и желаний, крылья разворачивались, ловя потоки воздуха, хвост то раскрывался, то сужался, помогая лавировать из одной волны ветра в другую. Это было так прекрасно и невероятно, что все тяжелые мысли оставили возбуждённое новизной сознание, а маленькая пёстрая грудка наполнилась ослепительным восторгом. Если бы её сейчас спросили, какого цвета эмоции плескаются внутри, она бы без раздумий ответила: «золотые». — «И правда, как глоток лёгкого вина в жаркий полдень», — подумала она, взмывая ввысь, чтобы почти тут же в пике нырнуть вниз и вылететь у зорко следящего за ней Одвина прямо из-под брюха.       К достаточно освоившейся в небе принцессе пришла игривость. Она бросила попытки контролировать свои конечности и просто наслаждалась бескрайней свободой небес. Соколица вертелась в небе, как юла, благо, её крылья, скорость и реакция позволяли выделывать невероятные виражи, полагаясь на возможности нового тела и волю ветра. Летевший чуть позади Олдос не одобрял игры с переменчивой стихией. Он постоянно одергивал увлёкшуюся девушку, призывая к здравомыслию. В итоге, эти нескончаемые нравоучения доконали непривычно тихого Одвина и тот в резкой манере велел брату заткнуться. Олдос, естественно, в долгу не остался. — «Опять собачатся», — мысленно скривилась Сигни и, не желая опять слушать эти дрязги, интенсивней заработала крыльями. — «Да ты сам… Сигни? Сигни, стой, остановись!»       Заметивший пропажу Олдос попытался нагнать соколицу, да куда там. — «Молодец!»       Ядом, которым было наполнено брошенное Одвином слово, можно было отравить целый полк.

~~~

      Наконец-то её окружила блаженная тишина. Тишина и свист ветра в ушах. Сигни не ведала, как далеко улетела, места казались совершенно не знакомыми, но её это не пугало. Внутри будто сидел маленький компас, — девушка абсолютно точно знала, куда именно следует лететь, если она пожелает вернуться домой. Две монохромные фигуры маячили где-то далеко позади и голоса более не достигали её сознания. Принцесса перешла на плавное скольжение по ветряным нитям, позволяя себе отдохнуть и просто насладиться самим фактом, что она, в самом деле, летает. Колдовство Одвина, его талант, невероятны. Он и раньше демонстрировал свои навыки, но сама Сигни никогда не становилась предметом их воздействия. Выходит, его магия и правда может причинять не только боль и страдания, но и дарить радость, незабываемые эмоции, приятные переживания…       Соколиный крик счастья вновь вознесся к небесному своду.       Как же это прекрасно, купаться в золоте солнца, окутанная нежным зефиром, словно античная богиня или нимфа. Сигни полностью погрузилась в свои ощущения, когда случилось то, чего она совершенно не ожидала. Её мозг на мгновение, будто раскалённая спица, пронзила невыносимая боль. — «А!»       Девушка испуганно заклокотала, делая два дополнительных взмаха крыльями. Что это с ней? Откуда эта боль?..       Следующая вспышка накрыла так же внезапно. На этот раз иглы прошлись от затылка вдоль хребта. В глазах потемнело. Ей стоило огромных усилий удержаться в небе. — «…игни! Сигни!» — «Что? Одвин?»       Голос колдуна раздавался как сквозь плотное одеяло. — «Сигни, немедленно опускайся на землю! Сейчас же!»       Так странно звучит. Одвин… напуган?       Сигни замутило. С трудом сдерживаясь, она начала снижение и вскоре опустилась на покрытый камнями пригорок. Боль опять вонзила клыки в её тело. Девушка попыталась вскрикнуть, но горло сжал спазм, а в голове помутилось. Последнее, что она помнила, это остроту впивающихся в тело торчащих камней и тошнотворно-пряный запах трав.

~~~

      Ощущения возвращались медленно. Сначала Сигни почувствовала что-то треугольное, упирающееся в бок. Ей хотелось поменять позу, но тело будто налили свинцом. Потом пришла тяжесть в голове и гудение в конечностях. И прикосновение ветра к лицу. — Очнулась.       С трудом разомкнув отяжелевшие веки, она увидела перед собой темный, стоящий против солнца, размытый силуэт. Сигни попыталась заговорить, но язык и губы онемели и не подчинялись её воле.       Тень склонилась к девушке и та, наконец, смогла распознать знакомые черты. Одвин был страшно зол и необычайно бледен. Гораздо бледнее обычного. — Глупая девчонка, — тихо прошипел он.- Я велел тебе далеко от меня не улетать. Твоё невежество едва не стоило тебе жизни, бессмысленная.       Принцесса отвела взгляд. Ей стало одновременно стыдно и обидно.       Опустившись рядом на камень и подхватив её безвольное тело, Одвин приподнял его над землёй, облокотив на себя. В его руках появилась маленькая склянка из тёмного стекла. Откупорив её зубами, он поднёс ёмкость к едва разомкнутым губам Сигни. — Надо выпить.       И, не дожидаясь ответа, он насильно влил содержимое в чужой рот. Гортань и язык обожгло, нестерпимо захотелось выплюнуть эту гадость вместе с желудком, но колдун не позволил, крепко удерживая девушку. — На вкус, как отрава, но оно поставит на ноги в секунды. Чары высосали из тебя почти все силы. Я же сказал, что в твой первый полёт не могу наперёд знать пределы твоего тела. Ну-ну, не стоит, моя дорогая, — он почти ласково утёр несколько слезинок со скул Сигни. — Каждый поступок имеет свою цену. Радуйся, что ещё дышишь.       Постепенно начала возвращаться власть над собственным телом. Сигни смогла пошевелить ногами и руками, боль в голове сошла на нет, а мерзкий вкус во рту сменился приятной вяжущей кислинкой, как будто она съела несколько ягод черноплодки. Колдун продолжал удерживать её, и девушка позволила себе немного расслабиться. Слегка привалившись к его плечу и груди, она медленно осмотрелась. Чуть поодаль обнаружился Олдос. Взгляд его черных глаз был полон укора и сожаления. Трудно было сказать, кого именно он сейчас ругал, себя или её. Хотя, зная характер бывшего принца, Сигни была уверена, что в первую очередь себя.       Как глупо.       Она не должна была улетать. В голову, как на зло, полезли воспоминания, в которых дворцовые наперебой хвалят её и то, какой ответственной и взрослой она стала. Всё льстивая ложь. Никогда она такой не была. — Смотрю, тебе уже лучше.       Одвин отстранил девушку от себя. Заглянул в глаза, зачем-то потребовал показать язык и вытянуть вперёд руки ладонями вверх. Смысла в его указаниях Сигни не видела, но ввиду последних событий повиновалась быстро и беспрекословно. Раз просит, значит, надо.       Колдун резкими движениями засучил рукава чужой рубахи, оголяя сплетение вен на кистях, после чего взял её руки в свои и склонился к ним. Сигни терпеливо ждала, пока он увидит то, что ищет, робко рассматривая его в ответ. Глаза зацепились за вспоротое полотно кожи на одной из перчаток и бурую крошащуюся дорожку подсохшей крови на ней. Сердце вновь уколола вина. Своими когтями она оставила такие глубокие раны… — Всё хорошо, — Одвин отпустил её руки и выпрямился. — Твой организм принял зелье, мы можем лететь обратно. И в этот раз ни на шаг от меня, поняла?