-Мы ещё живы?...

« Мы вспоминаем то или иное событие не потому, что думаем о прошлом, а потому, что сейчас испытываем те же эмоции…»

***

Яркий, слепящий свет от ламп. Громкие удары мяча о стеклопластиковые панели корта. Скрип кроссовок о паркет. Глухие удары сталкивающихся человеческих тел. Громкие крики игроков. Мысли, которые разрывали голову на разные части, сменяясь так быстро, что было невозможно уловить хоть одну из них. Усталость, с которой ты ничего не можешь поделать. Тяжёлые веки, что так и норовят закрыть твои глаза и помочь уйти в царство Морфея. Как же это надоело. Сложно. Хочется курить. Курить. Курить… Или вытащить ножи из повязок… повязок…повязок. И вскрыть кому-нибудь… что-нибудь… что угодно. Сложно. Хочется спать… Кровать сейчас была так заманчива… Она мягкая… тёплая… А если укрыться тяжёлым пуховым одеялом, то можно закрыться от всего мира. И спать. Спать. Спать… Чёрт, нет. Нельзя. Сейчас тренировка… Тренировка? Интересно… Нет. Это уже надоело. Всё всегда одинаково. Почти. Нет. Сегодня что-то не так. На поле нет кого-то. Кого? Кого так и ищут эти янтарные глаза? Кевина? Нет. Конечно, нет. Дэй сейчас стоит недалеко и разговаривает с Джереми. Ники? Точно, может, это кузен? Хотя тоже нет. Вот он, на скамейке запасных, пытается отдышаться. Может быть, тогда его собственное отражение? То-которое-нормальное. Где Аарон? Ох, нет. Тоже не он. Он сейчас на корте. Играет в защите вместе с Бойдом. Тогда… Рене? Нет. Тоже нет. Всё не то! Это всё не то! Что-то не так. Чего-то не хватает… или всё таки кого-то? Чёрт. Сложно. Точно…Чёрт. Чёрт! Чёрт… Сатана… Ад… Дьявол… Дьявол… что-то знакомое. Дьявол! Точно. Эта рыжая бестия. Вот кого не видно на корте. Ах, да. Его же забрали куда-то… А куда?.. Что происходит?.. Где он?.. Слишком скрытный и слишком интересный… Непрерывный поток вопросов прервал яркий красный цвет, который зажёгся за спиной у третьего номера Лисов. Чёрт. Мяч с оглушительным ударом влетает в ворота за спиной Миньярда, после чего следует громкий, пробирающий насквозь всё тело, сигнал сирены, оповещающий о забитом мяче. Громко. Ярко. Кости начинает ломить, а по всем нервным окончанием проходится неприятный импульс. Треск. Треск древка ракетки громким звуком проносится в сознании Лиса, который силой заставлял своё тело стоять на месте и не падать коленями на деревянный чёрный паркет вороньего корта. Он позволит себе упасть, но не сейчас. Не здесь. Не при всех. Нет. Нельзя. Стой. Стой. Стой. Блядские ноги, не дрожите. Нет. Нет. Нет. Поставив ракетку на пол, Миньярд опёрся о неё, как о трость, тяжело дыша. Лисы, увидев состояние своего вратаря, быстро окружили его, заглядывая в глаза и пытаясь понять, насколько всё плохо. — Эндрю. Эндрю! — голос собственного брата, приглушённым эхом, разносился в разуме близнеца. — Миньярд, чёрт бы тебя побрал, где твои таблетки?! — ух ты, ещё голос, вроде бы, Дэй… или Гордон? Хотя Сет навряд ли. Они не в тех отношениях, чтобы помогать друг другу. Голоса начали терять свою громкость, слова сливались в неразборчивую, липкую и тягучую жижу, которая плавала в разуме психа. Кое-как держась на ногах из последних сил, третий номер начал оседать на паркет, из-за чего и так нервные Лисы начали переживать ещё больше, решая поднять Миньярда за руки и придерживая его за плечи и талию. Руки. Слишком много рук. На талии, на бёдрах. Чёрт. Сознание психа начало окончательно уплывать, возвращая его далеко назад в прошлое, подкидывая при этом не самые лучшие воспоминания, которые с трудом начали покрываться корочкой и больше не показывать свои уродливые щупальца, что так и хотели затащить его обратно в мир кошмаров. Прикрыв глаза, ощущая на себе прикосновение множества рук по всему телу и едва различимые тихие голоса, Миньярд окончательно погрузился в себя. В самые тёмные части памяти, в которых он не бывал уже некоторое время. Темно. Здесь так же темно, как и там. В небольшой детской комнате, которую выделили специально для маленького Эндрю. Сейчас же… глубокая ночь, верно? Именно поэтому половицы чуть поскрипывают в коридоре, громкое тяжёлое дыхание сопровождает этот ужасный скрип. Маленький мальчик, сжавшись в комочек на своей кроватке, лучше путается в одеяло и смотрит. Он смотрит своими наполненными страхом глазами на белую деревянную дверь, которая начала потихоньку открываться. Он жмурится, стараясь представить, что это сон, всего лишь ночной кошмар. Такие же бывают у всех, правда? Грубый шёпот заставляет открыть глаза, а сильная хватка сводного брата возвращает в реальность и заставляет понять, что это не сон. Это всё наяву. Жёстко. Сильно. Грубо. Действия Дрейка Спира наполнены резкостью и силой. Животные. Вот как можно было это назвать. Все эти движения были похожи на животные. Когда, например, волки сношаются во время гона, кусая своего партнёра и грубо вдалбливаясь в обмякшую плоть, которая и так уже подчинена тебе. Большие мозолистые руки скользят по всему бледному и нежному тельцу мальчишки, буквально сдирая ненужную одежду, показывая всё больше и больше голой кожи. Как только последний элемент детской пижамки оказывается откинутым куда-то в сторону на пол, эти же самые руки зажимают рот с такой силой, что, кажется, оставят следы. Мальчик плачет, практически топится в собственных слезах и не произнесённых мольбах о пощаде, которые застыли комом в горле вместе с детским криком, который так и просился вырваться и заполнить всю комнату. Тяжёлое, хриплое, горячее… Дыхание старшего обжигает тело младшего, а там, где остаются смазанные поцелуи, места обдаёт как огнём. Неукратимым, диким, таким, который сжигает тебя изнутри и заставляет жаждать смерти. Произнесённое в эйфории прозвище младшего братика слетает с уст Спира: «Эй-Джей…» Маленькому Эндрю хочется провалиться сквозь землю, чтобы больше никогда не слышать это слово, никогда не слышать этот ужасный голос, никогда не ощущать эти руки… Хочется скинуть собственную кожу и сжечь её, чтобы больше не было воспоминаний. Хочется рыдать навзрыд, хочется кричать и драть глотку, чтобы хоть кто-нибудь услышал… помог… Пожалуйста… Грубо, резко. Ребёнка переворачивают на живот, заставляя встать в коленно-локтевую позу, поднимая округлые ягодицы, ближе к своему паху. Одной рукой вжимая маленькую блондинистую голову в подушку, Спир начал раздеваться сам. Без подготовки, не растягивая и никак не подготавливая… Ничего. Абсолютно. Дрейка не заботит состояние своего Эй-Джея. Он «любит» своего младшего брата и безмерно сильно хочет снова ощутить горячую плоть его тела, что полностью обволакивает его. Алкоголь и лёгкая дурь вечеринки, с которой только что пришёл Спир, делают своё дело. Он входит в небольшое тело под собой, сильнее вжимая его в матрас, практически топя там. Сильно, грубо, резко… Больно. Чёрт. Миньярду плохо. Он везде ощущает руки, по всему телу. Ощущает чужое дыхание на своей коже. Ощущает адскую фантомную боль, которая ломает кости, заставляя чуть ли не выть от боли. Вдох. Выдох. Дыши. Дыши, мать твою! Третий номер Лисов, заставляя себя впустить воздух в лёгкие, закашлялся от притока кислорода, заполняющего всё его тело и давая ощущение свободы от чужих рук. Нет. Не трогайте. Пожалуйста… Ещё раз. Ещё один глубокий вдох. Ещё один охлаждающий поток воздуха. Вратарь за секунду вынимает нож из своих повязок и замахивается. Что-то тёплое. Нет. Горячее. Что-то горячее стекает по бледной руке Миньярда. Открыв глаза, он видит окровавленный нож. Чёрт. Тяжело дыша и смотря сквозь своих сокомандников, голкипер поднимается на негнущихся ногах. Шатаясь и держась руками за стены, он не обращает внимания на крики позади него. Он ничего не видит, не слышит, не чувствует… Не может, не хочет. Добравшись до раздевалок на ватных ногах, Миньярд падает на колени. Тело трясёт. Сердце бешено колотится так, что возникает ощущение, что оно вот-вот выпрыгнет и покинет своего хозяина, оставляя его один на один с этим миром. Нужно успокоиться. Нужны таблетки. Точно… Миньярду нужны свои таблетки, которые ему выписали вместо наркотиков, на которых настоял суд. Те наркотики убирали эмоции, стирали мысли из головы, оставляя после себя полное опустошение. Эти же таблетки, в свою очередь, наоборот, помогают восстанавливать в себе чувства и прочие прелести этой никчёмной жизни, от которых Миньярд так старался избавиться. — … Дрю… Эн… Ярд… Что это? Его кто-то зовёт? Кто? Почему его не трогают? Третий номер не ощущает на себе прикосновения или чужое дыхание, но отчётливо слышит чей-то голос. Он просто зовёт его. Не трогает. Ждёт. Успокаивает… — Эндрю Джозеф Миньярд! Вратарь отчётливо расслышал собственное имя, открывая глаза. Перед ним, как будто в белой дымке, мелькало ярко-рыжее пятно. Немного сфокусировав взгляд, он увидел два голубых, похожих на холодные ледники, глаза, что так умело успокаивали и замораживали разбушевавшийся огонь внутри. Почему он? Откуда здесь он? — Ты — Эндрю Джозеф Миньярд. Третий номер команды Пальметто. Вратарь Лисов. Ты в безопасности. Дыши. Тихий, спокойный голос невольно заставляет впустить его в голову к Миньярду и незаметно успокаивать его. Снова закрыв глаза, он сделал глубокий вдох. Ещё один. — Вот так, молодец. Продолжай так же дышать. Снова открыв глаза, третий номер видит протянутую раскрытую ладонь с до боли знакомыми медикаментами, а рядом открытую бутылку воды. — Это твои таблетки, выпей. Чёрт. Хочется подчиниться этому спокойному голосу. Ещё один судорожный вдох, и вот Миньярд уже протягивает свою дрожащую руку, беря таблетки и закидывая их себе в рот, а затем запивает водой, которая небольшими каплями стекает по его лицу, шее, ключицам… Действия выполняются чисто на автомате, не заставляя уставший мозг работать и анализировать ситуацию. Более спокойный и глубокий вдох, а после снова открывает глаза. Только сейчас до туманного разума доходит, что Миньярд забился в угол раздевалки и, кроме них с Натаниэлем, больше никого нет. В коридоре за дверьми слышится возня и множество голосов, но Дьявол обеспечил ему покой, перекрыв дверь… клюшкой? Неплохо. — Ты со мной? — и снова голос этого рыжеволосого бедствия, что сейчас сидит перед блондином, выводит его из мыслей. — Отъебись. — хрипло, едва слышно и не так угрожающе, как хотелось бы, произнёс третий номер, смотря пустыми глазами на беса. Лёгкая улыбка, едва заметная, расцвела на лице рыжика, пока тот, вставая с колен, слегка качал головой. — Огрызаешься, значит, в относительной норме. Закатив глаза, Эндрю, опираясь рукой о стену, поднялся на ватных ногах. Сказать, что он был благодарен Веснински за то, что он не давил и давал пространство, — ничего не сказать. Это одновременно успокаивало и настораживало. Откуда он был так осведомлён о панических атаках? Если только он сам не проходил через это… Практически в тот же момент как голкипер полностью выпрямился, у него всплыли мысли о шрамах этого беса. Точно… Скорее всего, он сам проходил через это… Интересно. Наблюдая за тем, как бесёнок, зевая, отходит на приличное расстояние, Миньярд достал пачку сигарет из своего шкафчика и собирался достать одну, пока тишину не прервал бархатный голос: — Твоя команда очень переживает за тебя. Я кое-как заверил их оставить тебя в покое. Как будешь готов, приходи на кухню. Мы с тренером ездили в магазин, поэтому купили много еды, а так же я буду готовить кексы. Тебе, вроде, понравились мои блины. — Рыжик расплылся в довольной улыбке, посылая третьему номеру хитрый взгляд. Дьявол. Тем утром Эндрю старался скрывать все свои эмоции и не показывать, насколько вкусными были те блинчики, которые готовил Стервятник. Что ж, видимо, у него не получилось скрыть это от внимательных глаз-айсбергов Веснински. — Скорее всего, твоя команда тоже будет там. Если не хочешь, чтобы тебя трогали, то приходи есть, а я объясню им всё. – И снова этот голос, который был смешан с… нежностью?.. Медленно кивнув, Эндрю всё-таки вытащил сигарету и, закуривая её, слушал, как удаляются тихие, лёгкие шаги. Как клюшка у двери возвращается на своё законное место, на стойку. Как чёрная дверь с едва уловимым скрипом приоткрывается, и Натаниэль протискивается в небольшую щель. Как дверь снова плотно закрывается, и в коридоре слышен тихий голос Стервятника. Неразборчивые слова, возгласы лисов и… детский голос?.. Что?..

***

По большим, едва освещаемым коридорам Гнезда разносились крики, которые становились всё громче и громче, по приближению к такой же тёмной кухне Воронов. На этой кухне Вороны очень редко что-либо готовили, поэтому слышать жужжание миксера, звон посуды, негромкую спокойную музыку и крики людей, было достаточно… необычно. — Убери! Оно слишком кислое! — Нет, не смешивай это! — Нет! Это ведёрко должно быть розовым! — Это сексизм! — Это клубника! — Падает! — Лови! Что ж… Натаниэль, стоя спиной к Лисам и Стервятникам, слушал их вопли и совершено не понимал, что там происходит. Засунув противень с маффинами в духовку, тот, глубоко вздохнув, повернулся лицом к остальным, разглядывая представшую перед ним картину: Кевин и Мэтт, стоя на столе, пытались держать люстру, которая по какой-то причине падала. А вот сама причина в виде Хэммика сидела на полу и громко смеясь, поедая кислые мармеладки в виде червячков и смешивая их вместе с шоколадом под осуждающий взгляд Аарона. Даё спорил с Гордоном и Элисон по поводу… эм… вроде бы, из-за ведра от мороженого? Что?.. Ладно. Рене, мило улыбаясь, снимала танцующих под музыку Дэн и Мей-мей, которые, весело улыбаясь, пытались поймать такт. Да, Лисы познакомились с девочкой. Признаться честно, это произошло совершенно случайно. Кураторы, возвращаясь из магазина, шли вместе с малышкой на кухню, тихо беседуя с ней о новом просмотренном мультике. Их внимание привлекли доносящиеся крики со стороны стадиона. Лисы. Промелькнувшая мысль в голове сразу подтвердилась появлением одного из близнецов, который, придерживая своё тело за стену, пытался убежать в раздевалку от взволнованной команды. Натаниэль видел состояние Миньярда. Его видели все, но только Стервятники поняли, что именно происходит. Рин и Киёка не первый раз видели такое поведение человека — у них под боком буквально стояло целое пособие по паническим атакам. Им слишком часто приходилось вытаскивать Дьявола из липких щупалец кошмаров и приступов паники, которые заставляли Ната возвращаться далеко в детство всё ближе и ближе к леденящему, дикому страху. Первым сорвался Веснински и, оттолкнув Лисов от дверей в раздевалку, влетел следом за голкипером, без слов закрывая дверь. Он прекрасно знал про таблетки Миньярда, почему он их принимает и вместо чего. Как-то ночью, когда Даё читал информацию про игроков, он озвучил это своим сокомандникам, чтобы они были аккуратны. Киёка, сразу подняв на руки малышку, повернула ту к себе, нежно и ласково говоря что-то на родном языке. Рин, не теряя времени, подошёл к Лисам, перегораживая путь и так же спокойно объясняя, что сейчас лучше оставить этих двоих наедине. — А папочка надолго ушёл туда? Звонкий, нежный голос привлёк внимание всех находящихся в коридоре. Малышка смотрела своими большими глазами на девушку, жаждя услышать ответ. — Нет, он не долго, детка. Он просто поможет одному игроку и вернётся к нам, — нежно и с мягкой улыбкой проговорила японка, подходя ближе к Даё. Девочка, немного нахмурившись, кивнула, обнимая Ино за шею. Она посмотрела на Лисов, внимательно рассматривая их. Сказать, что Лисы на некоторое время забыли о своём психе, — ничего не сказать. Они отдали всё своё внимание малышке, что так спокойно сидела на руках голкипера и называла Дьявола своим отцом. Интересно...