-Мы ещё живы?...

Экси – тяжёлый вид спорта. Здесь калечат твоё тело и ломают душу, мечты, надежды. А если ты всецело отдаёшься этому спорту и живёшь им, тогда тебя могут и погубить. Натаниэль сразу это усвоил. Ещё тогда когда мать привела его в младшую лигу. Да, он начинал играть ещё со своими сверстниками, но его игра была в разы жёстче, чем у остальных. Веснински уже в детстве был быстрее всех на поле, а если учесть его характер, то он был практически непроходимым защитником, что не пропускал соперников к воротам своей команды. Многие дети за это не любили его. Не любили за новые синяки и ссадины, что Натаниэль оставлял после столкновений. Не любили за тот блеск и огонь в глазах рыжика. И за то, как к нему относился тренер. Тренер был мягким по натуре человеком, но жёсткую игру Дьяволёнка хвалил, пророча ему великое будущее. Кто бы знал, что всё это может измениться в одно мгновение? Просто по прихоти и щелчку пальцев твоего отца. Это был обычный день. Всё как всегда. Маленький мальчик бесшумно сбежал вниз по лестнице, забыв прикрыть дверь своей спальни. Сейчас для него это было совершенно не важно. Важнее было лишь то, что мать ждала его на улице около машины. Мальчишка мимолётно посмотрел на настенные часы в коридоре, что вёл от лестницы через весь дом к главному входу, и, тихо выругавшись, не думая выбежал на улицу. — Мам, я готов! — Ярко улыбнувшись, ребёнок наконец поднял свои глаза на миниатюрную тёмноволосую женщину. — Прекрасно. — Осмотрев сына, та удовлетворенно кивнула, махнув рукой на заднее сиденье машины. — Будь осторожен, Натаниэль. На-та-ни-эль. Это имя остро резануло слух мальчишки. Так мать называла его только в присутствии отца или его верных псов, но наедине и во время тренировок Экси, он был Абрамом. Абрам – его второе имя, что мать дала ему при рождении. Оно давало ему долгожданные и нужные глотки воздуха, что его лёгкие не могли принять в отцовском доме. В отличие от первого имени, оно не душило и не забиралось под кожу, после чего хотелось содрать её любым способом. Что-то было не так. Сегодня что-то случится. Именно эти слова жужжали в голове у мальчика, который изменил улыбку на холодное выражение лица и теперь спокойно садился в машину вместе с матерью. Он точно не помнит весь путь до стадиона экси в Балтиморе, всё тот же водитель, те же пейзажи, но отличалась тишина. Обычно она спокойная, иногда наэлектризованная из-за нетерпения Натаниэля оказаться на корте, но сегодня она была давящая, удушающая. Что-то явно было не так, Натаниэль знал это, чувствовал, но ничего не смог сделать. Всё та же раздевалка, те же завистливые и отстранённые взгляды, тот же коридор и выход на отполированный паркет корта. Трибуны. Блять. Натаниэль не имел дурной привычки нецензурно выражаться, он просто не имел на это права, не было позволено, тем более в его юном возрасте. Но сейчас он был готов взвыть и проклясть весь этот ёбанный мир. На трибунах возвышались несколько статных фигур. Среди которых мальчишка узнал своего отца и Лорда Морияму. Чёрт, похоже, он влип по уши. Это первое, что понял Натаниэль. Второе — это то, что недалеко от них стоял ещё один человек, внешностью схожий с Лордом, но ниже и опирающийся на трость. Что ж, по их взглядам, можно было догадаться, что младший Веснински совсем скоро узнает, кто это. Несмотря на все беспокойства, мальчишка быстро абстрагировался от этих изучающих взглядов и просто отдался тренировке. Только после очередного жёсткого столкновения, в котором Натаниэль прижал противника к корту, он впервые услышал звуки с трибун, а точнее японские слова: — Он мне нравится. Быстрый, буйный, из него выйдет отличный защитник для Воронов. — Японец ударил тростью по полу, привлекая внимание и довольно кивнув. — Аккуратнее, Тэцудзи, он кусачий. — Натан перевёл холодный взгляд с сына на тренера Воронов, что-то рассматривая в нём. — Ничего страшного. Не таких ломали. — Как бы высокомерно сейчас ни звучали слова младшего Мориямы, Мясник не удостоил его большой чести, а лишь злобно рассмеялся, откидываясь на спинку сиденья. — У него нрав Хэтфордов, воронье ты крыло. — Веснински вновь перевёл горящие раздражением глаза на тренера, вызывающе ухмыляясь. — Он не встанет перед тобой на колени. — Неужели ты плохо воспитал собственного сына, Мясник? — впервые в разговоре послышался спокойный и властный голос Кенго, который также неотрывно следил за происходящим на поле. — Ни в коем случае, мой господин. — Натан лишь холодно пожал плечами, вставая и разворачиваясь спиной к полю. — Забирай, Воронье крыло, он всё равно моё самое большое разочарование в жизни, — уходя с трибун, бросил Веснински, громко хлопая дверями. Этот день маленький мальчик запомнил, кажется, на всю жизнь. Вот у него была семья, да, не очень благополучная, но у него были мать и отец. А в другой момент всё обрывается, и ребёнок остаётся совсем один среди прогнившего мира, под землёй в лабиринтах Гнезда... Глухой стук о борт корта вывел Дьявола из воспоминаний, что нахлынули на него тяжёлой волной, после того, как он заметил на трибунах Лорда и его сына, что следили за тренировкой. И, к сожалению, мрачный взгляд Тэцудзи не делает это всё легче.

Глубокий вдох.

Голубые глаза в панике забегали по корту. Сосредоточив взгляд на мяче, рыжик, стиснув зубы, стремительно направился к нему. Лёгкие сдавило от желания впечатать в борт одного из игроков противоположной команды, вроде как, это был Джейс из Троянцев. Холод пронёсся по позвоночнику, как только Натаниэль представил себе хруст костей и крики боли. Он вспомнил слова тренера, когда они только подъезжали к гнезду: «Не смейте ломать игроков. Они все — перспективы, сломаете им кости — сломаете жизни». Веснински далеко не в первый раз придётся сломать чьи-то кости, тем более жизнь, но, глубоко вздохнув, он просто изящным взмахом клюшки отбил мяч к противоположной стенке, практически в клюшку Дея. Что-то останавливало Натаниэля именно сейчас сломать кого-нибудь на корте — то ли слова тренера, то ли собственная совесть, он так и не понял. Удивительно, что с человеком могут сделать обычные воспоминания из детства, которые так некстати вспыхивают в самые не подходящие моменты жизни. Особенно если эти воспоминания связаны с твоим родным отцом, который бросил тебя на этом самом месте, буквально отдавая в руки другому монстру. Что ж, как бы то ни было, Натаниэль не станет сейчас вспоминать своего отца. Не сейчас. Не здесь. Потом. Отец придёт к нему ночью, в кошмаре. Он будет улыбаться, как будто бы не он только что расчленял и пытал должника Мориям, как будто бы не он много лет тому назад пытал мать маленького мальчика прямо у него на глазах. Как будто не из-за него Дьявол до сих пор ненавидит эту чёртову Западную Вирджинию и Балтимор. Как будто бы не этот человек пытался вырастить монстра из своего сына. Как будто не он создал второго монстра в маленьком мальчишке, что с детства рос в ежовых рукавицах и просто мечтал о спокойном детстве с друзьями. До боли стиснув зубы и сжав в руках древко ракетки, Дьявол сорвался с места, принимая пас от Кевина, которого закрывали сразу двое защитников из команды соперников, сделал замах через правую сторону и с силой ударил мяч, который со свистом пролетел через корт, заставляя лампы за спиной вратаря вспыхнуть ярко-красным. Взгляд, которым Натаниэль наградил защитников команды на противоположной половине корта, можно было убивать. Но судя по тому, как напрягалось тело при каждом вдохе, он может расправиться над игроками не только взглядом. Арато Акайо прекрасно видел этот взгляд у Веснински в такие моменты, когда игрок полностью погружался или в игру, или в свои воспоминания. На корте десятый номер не давал себе право сходить с ума, поэтому старался контролировать силу и скорость, но иногда им овладевали эмоции и призраки прошлого, и их становилось слишком много для контроля одного человека. Тренер Стервятников Сразу убирал его с поля и из игры: в таком состоянии Дьяволёнок был до жути похож на своего отца, который готов был убивать просто из-за косого взгляда в его сторону, тем более из-за силовых приёмов в его сторону или сторону его близких. Вот и сейчас японские игроки напряжённо наблюдали за своим нападающим, который, похоже, уже мысленно разобрался с двумя защитниками и уже закопал их на заднем дворе университета Эдгара Аллана. Даё, махнув рукой тренеру, остановил тренировку, отпустив игроков отдыхать на скамейке. Киека, хмурясь, буквально за руки утаскивала взволнованных Моро и Дэя, что, увидев напряжение старого друга, уже хотели побежать ему на помощь. Рин, вздохнув, положил шлем с ракеткой на паркет корта, направляясь медленным шагом в сторону Беса. Плавно взяв за руку своего нападающего, капитан Стервятников посмотрел в голубые омуты, мягко поглаживая подушечкой большого пальца тыльную сторону руки друга — это было одно из безопасных действий, которые заземляли рыжика, не давая погрузиться в пучину липких воспоминаний и тяжёлых эмоций, разъедавших изнутри тело молодого Стервятника. — Нат, посмотри на меня, — мягкий голос капитана ненадолго проник в подсознание рыжика, заставляя медленно моргнуть и отвести горящие тихой яростью глаза от места, где буквально только что стояли защитники. — Дыши, давай, Нат. Смотри на меня. — Снова медленное движение ресниц, и наконец холодные аквамариновые омуты с отблеском металла посмотрели в кофейные глаза напротив. — Именно. Да, Нат. Рин, сделав глубокий вдох, так же мягко поглаживал тыльную сторону ладони Беса, стараясь не утонуть в ледниках, что стояли напротив и так манили к себе. Капитан приблизился чуть ближе, чтобы закрыть весь обзор на корт и команды только собой и продолжил: — Ты — Натаниэль Абрам Веснински. Сейчас ты находишься на корте Гнезда в Соединённых Штатах. Ты являешься стартовым нападающим Японской команды университета, — поток слов прервал рваный вздох Дьявола, который, чуть пошатнувшись, практически упёрся лбом в своего капитана. — Правильно, дыши медленнее. Умница. Ты со мной? Рыжик, медленно переваривая информацию, плавно задел указательным пальцем запястье мексиканца, ударяя пару раз — это был положительный ответ. Такой тип «разговора» игроки придумали ещё несколько лет назад, когда для слов или больших телодвижений просто не хватало сил и эмоций. — Молодец, Нат. Чего ты хочешь? - снова мягкое касание запястья пальцем и три удара. — Хорошо, давай просто сходим умыться, а потом посмотрим по состоянию. Если что, ты снова вернёшься в игру, хорошо? — мягкое поглаживание, два удара, означающие согласие. Даё, спокойно выдохнув и так же нежно поддерживая десятый номер за руку, повёл на выход из корта под озабоченные и странные взгляды, которые можно было практически физически ощутить. Зайдя в тёмную раздевалку Воронов, Натаниэль упёрся спиной в стену, сползая по ней вниз, но так же держа свою руку в тёплой ладони Даё, что медленно выводил круги подушечкой большого пальца. — Нат, давай, тебе нужно умыться. — Увидев немного осознания сказаных слов в глазах напротив, капитан продолжил: — Ты красный и весь горишь. Прохладная вода должна помочь. — небольшое поглаживание и удара средним пальцем было всем, что получил в ответ Стервятник перед тем, как мягко потянуть нападающего наверх, позволяя перенести половину веса на своё тело. Натаниэль, слегка шатаясь, позволил другу отвести себя к душевым и нежно умыть лицо водой. Глубоко вздохнув, Веснински прикрыл кобальтовые глаза, прислушиваясь к ощущению холодной воды, что омывала его руки. Прохлада позволяла Дьяволу выпустить тревожные мысли, помогая медленно, но весьма удачно выкарабкаться на поверхность из омута воспоминаний, куда загнали тяжёлые взгляды дорогих ему людей и громкие твёрдые постукивания трости Тэцудзи.

Глубокий вдох.

Бес снова мысленно оказался в отчем доме, который никогда не приносил тёплых воспоминаний, как у большинства людей. Перед глазами витали одни из самых свежих эпизодов памяти об этом месте. Вот его комната... Тёмная, не отличающаяся яркими или светлыми тонами и... Такая ненавистная маленькому мальчику, который провёл здесь одни из самых плачевных ночей в своей жизни, порой с этой детской ребёнок сравнивал подвал. Он молил Бога, чтобы отец в качестве наказания выбрал подвал и свой тесак или ножи Лолы, или пистолет Димачио, или ещё что-нибудь. Что угодно было бы лучше того, что пришлось испытать ребёнку в своей закрытой детской. Он был заперт в своей маленькой тёмной комнате. Он был заперт вместе с Ромеро. Со взрослым мужчиной, которому позволили делать с мальчиком всё, что ему только захочется. Перед глазами мелькнула потрёпанная металлическая, но до боли знакомая лестница, ведущая в подвал поместья Веснински. Натаниэль даже сосчитать не может, сколько раз он, спотыкаясь, спускался по ней. Как за ней же и прятался, уворачиваясь от летящих в него ножей, а иногда и пуль. Он помнит, как по ней Лола стащила его мать за волосы, которая, стиснув зубы, молчала. Его мать — сильная женщина, она молчала, когда отец кричал или бил её, она молча принимала все нападки со стороны цепных псов Натана, но тот день всё изменил. Она впервые кричала от боли в присутствие сына. Темнота. После всех видений, возникает темнота. Обволакивающая и такая успокаивающая, местами такая родная и свободная. Это было первое, что маленький мальчик увидел, когда закрыл глаза, после того как Ичиро бережно поднял его на руки с пола подвала. Через некоторое время темнота — это всё что видел младший Веснински в своих снах, когда засыпал. Благодаря поддержке кошмары реже посещали рыжую голову, уступая место пустоте, что иногда так радовала раскалённые до предела нервы. Вот и сейчас пройдёт ещё каких-то несколько жалких мгновений, перед тем как Дьявол откроет свои глаза и, стиснув челюсть, вернётся на корт с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Рядом так же ровно и величественно будет идти Рин, показывая, что для них это ничего не значило. Они снова готовы сражаться и играть в экси, при этом стараясь не ломать игроков противоположной команды. На корте их встретит такая же непоколебимая и стойкая Ино, что улыбнётся друзьям, не придавая значения заминке Натаниэля и его состоянию. Они обязательно поговорят об этом, но не здесь, не сейчас. Они выслушают Беса в их общей комнате с бутылкой хорошего абсента или, если повезёт, с бутылкой ирландского виски, которую Ичиро принесёт им вместе с заказной японской едой из дорогого ресторана. Но это всё будет потом, ночью. А сейчас они гордые и устойчивые игроки Японии, что не покажут свою слабость на корте.