Карамельное пиво

После пяти часов дня из ворот университета, словно густая жидкость, вытекают измученные студенты. Хоть уже и весна, и днём можно ходить в кофте, то к вечеру неизменно холодает. Чонгук в длинной черной футболке мёрзнет и дрожит как осиновый лист. А все потому, что утром не подумал, все равно на машине, не холодно же. — Ты домой? — спрашивает Чимин — его лучший и единственный друг со всего универа и по совместительству одногруппник, когда они наконец с потоком выходят за ворота. — Мхм. — мычит Чонгук, продевая руки через рукава под футболку. — Долбаёб, — заявляет старший. — Ещё бы в трусах пришёл. Сигнал машины привлекает внимание всех, кто проходил мимо. И их взгляды задерживаются, потому что у ворот стоит черный мерс. Чонгук тоже смотрит, но только не на машину, а на его владельца, который присел на капот, сложив руки на груди. Тот одет в черное пальто, под костюмом красная рубашка, волосы уложены назад, открывая вид на широкий лоб и хмурые густые брови. С работы приехал, даже домой не заезжал. Чимин многозначительно и понимающе хлопает друга по плечу и уходит, обещая позвонить вечером. А Чонгук ещё несколько секунд смотрит на своего хёна перед тем как подойти с серьезным недовольным лицом. — Ты ключи привез? — спокойно не получается. А вот сипло — да, вполне, ещё голос дрожит от холода. Тэхён эту дрожь замечает конечно и ещё больше хмурится, подходя к водительской двери: — Садись. — Дай. — и забавно и чуть наивно вытягивает бледную ладошку из-под футболки, от чего та задирается пропуская потоки холодного ветра под тонкую ткань. Кожа покрывается гусиными мурашками. — Чонгук, сядь, ты в футболке. Младший глаза закатывает. Так хочется накричать, ударить или разбить лобовое стекло кирпичом. Чонгук выдыхает медленно, крепче обнимая себя под футболкой и дрожа всем телом, и грузно садится на переднее, громко хлопая дверью. Те сразу же блокируются, а в машине уже включена печка на всю мощь. Чонгук лишь фыркает на заботу, от которой почему то становится грустно, а Тэхён сворачивает на дорогу и едет в противоположном от чонгукова дома направлении. — Куда? — просто из любопытства, то, что Чонгук готов хоть в пекло ада ехать с таким водителем, тому знать не обязательно. — В офис. Намджуну нужна твоя подпись. — голос холодный, как весь северный полюс. Чонгук снова поёжился. — О, так ты теперь посыльный? — из него случайно вырывается смешок. — Не дерзи, не забывай, что я все ещё твой хён. — вот теперь строгий, будто младший натворил что-то сродни запуску ядерной бомбы, мини версия которой взорвется прямо на этом переднем сиденье, если кое-кто не перестанет быть таким раздражающим дебилом. Чонгук знает, что в офисе брата Тэхён занимает должность весьма-весьма. Заместитель. Это вам не хухры-мухры, у него даже секретарь есть. Он серьезный дядька. Слова про то, что он простой смертный, так сказать офисный планктон, его задевают всегда. Ну с тех пор как он занял эту должность. В прочем «до» Чонгук не застал. — Ну да, конечно. — бубнит себе под нос и слышит глубокий вдох и долгий длинный выдох. Это он злится так что ли? Если честно, страшно очень. Было бы, если бы не внезапная волна похуизма, которая накрыла младшего с головой. Так что количество «бы» тут совершенно не важно. — Поговорим после офиса. Доехали они в молчании. Намджун продает небольшой домик в Пусане, и ему нужна была подпись младшего, подтверждающая его согласие на продажу его части. Позвал на ужин и какой-нибудь фильм, но Чонгук отказался, сославшись на ранний подъём и кучу домашнего задания. Эта куча ушёл обратно в машину, после того как довел прямо до дверей, сказав, что ждёт внизу. — Я с хёном доеду, — говорит он, уже подходя к двери. — Чонгук. — требовательно. Приходится вернуться на место, а опустить голову получается произвольно. — Как у тебя с Тэхёном дела? — не неожиданность, на самом деле. — Если в том, что мой лучший работник в рабочее время летает в облаках и каждого второго готов уволить, виноват ты, то будь добр, верни мне его назад. — младший макушкой чувствует прожигающий взгляд. — И мне звонили из универа. Твоя успеваемость снизилась на тридцать процентов за…за несколько дней? Что у вас случилось? — Это уже не важно. Не волнуйся насчёт учебы, я всё исправлю. — Тэхёна мне исправь. И…мне кажется, что вам лучше прекратить, пока это все не переросло во что-то серьезное. И ты знаешь почему. Я не хочу чтобы тебе было больно. Намджун хороший брат, понимающий, просто отличный, умеет говорить правду. Он в меру строгий, в меру добрый. Был бы идеальным, если бы не знал всего, что с Чонгуком происходит, но к сожалению это невозможно. Чонгук заверяет, что со всем разберётся. И с Тэхёном, и с учебой. Со вторым гораздо легче, несмотря на то, что пара преподов решили его завалить из-за, вдруг, неожиданных плохих оценок, потому что в что-то серьезное уже переросло. И причем давно.

***

— Ужинать будешь? Новая квартира Тэхёна гораздо… гораздо… Чонгук не знает, на самом деле. У него просто сейчас лопнет что-то внутри от этого чувства, что он вторгся в личное пространство старшего, ведь когда они жили вместе, у них это пространство было общим. А теперь он отчётливо чувствует, как квартиру пропитал запах Тэхёна, как она заполнилась чем-то его личным. Тот уже снял длинное чёрное пальто, оставшись в красной рубашке и пиджаке, не замечает, что младший встал на пороге — уходит в гостиную, но, не услышав за собой шагов, возвращается обратно. И смотрит вопросительно. — Я заберу ключи и поеду домой. Тэхён знал, что не будет просто. У Чонгука всегда был сучий характер. И сам он та ещё сука. Гордая, упертая, никого не слушаяся сука. Когда ему что-то не нравится. Когда все так, как он хочет, то становится маленьким нежным мальчиком. Тэхён знает это — у младшего был хороший учитель. И, если честно, то не знает, какой Чонгук нравится ему больше. Тэхён, не долго думая, подходит к входной двери, закрывает на ключ, убирая их в карман брюк и вставая прямо напротив младшего, и смотрит нагло и зло с высока. — На кухню, — в приказном тоне. Чонгук показательно закатывает глаза, скидывает с ног кроссовки и уходит на кухню. Старший пару секунд дышит глубоко и идёт следом. — Что, черт возьми, с тобой происходит? — ответ — молчание. — Ты не уйдешь пока мы не поговорим. Говорить не хочется. Вернее хочется, но страх, что над ним посмеются, становится все больше с каждым давящим словом. Он тихонько сжимается в маленький комок, а Тэхён нависает над ним большим коршуном. — Чонгук! — Почему ты ушёл?! — срывается вдруг на крик, высокий и громкий. Тэхён слегка вздрагивает. — Почему оставил? Просто взял и ушёл… — глаза быстро краснеют, слезами наполняются, голос начинает дрожать. Да, Чонгук долго терпел. Ему можно. — Когда ты просил меня переспать с тобой, ты не уточнял что будет дальше. — Ты невыносим, хён! Тот, кстати, кажется начинает понемногу понимать, в чем проблема. Ловит младшего за руку, который решил в очередной раз сбежать, и прижимает к холодильнику, с жгучим хлопком ударяет ладонями по обе стороны от темной макушки. — Или ты не успокоился после одного раза, м? Так в чем проблема — попросил бы ещё раз, — глядит в большие покрасневшие и мокрые глаза, слипшиеся реснички, и продолжает. — Или ты решил, что я теперь твой? — напоминает, делает больно, не знает зачем. Наверное, просто хочет увидеть хоть какие-то чувства и понять, что это за чувства. Младший замирает, даже не дышит кажется. Смотрит своими большими черными глазами и душу наизнанку выворачивает. И свою, и чужую. А потом опускает голову низко, медленно начинает по холодильнику скатываться. Прикрывая слезы на щеках. Тэхёну не жаль. Должно быть не жаль. Так лучше будет. Чонгук всхлипывает тихонько и задыхается немного. Нет, нет, нет. Тэхён не выдержит этого. Он выдыхает резко, хватает за плечи младшего, поднимает, но тот вдруг взрывается очередной вспышкой гнева, вырывается, размахивает ослабевшими руками и сквозь рыдания и всхлипы пищит: — Пусти!.. Пусти меня… Тэхён не пускает, зажимает руки, прижимает своим телом к холодильнику и ждёт, когда истерика закончится. И та заканчивается быстро. Чонгук кладет голову на чужое плечо и продолжает тихо плакать. — Гуки, пожалуйста, скажи мне, — вдыхает нежный запах мягких волос, уткнувшись в затылок, а истеричка осторожно тянет руки, чтобы обнять, и, когда ему позволяют, вцепляется мертвой хваткой в черный пиджак, пропахший бумагой и офисом. Всё. Больше не нужно ничего делать, говорить или что-то решать. Вот так вот самое лучшее решение. Чонгуку бы просто стоять так каждый день по несколько часов. Или лежать. — Пойдем… — всхлипывает, — в кроватку, — ластится котёнком, мокрые щеки вытирает об плечо. Тэхён болезненно морщится. Понимает, что лучше не надо, но знает что у этого истерички нервная система и без того трещит по швам. Чонгук эмоционально нестабилен. Лучше не спорить. Так ведь? Тот, кстати, уже берет хёна за руку и ведёт в спальню, наугад открывая дверь в комнату, и с первой попытки попадает туда, куда надо. Они укладываются на расправленную постель. Чонгук ждёт, когда старший снимет свой пиджак, смотрит, как он расстёгивает три верхние пуговицы яркой красной рубашки. Глаза режет от яркости и от того, насколько Тэхён пиздат в ней. Хён ложится рядом. Обнимает крепко. Чонгуку так хорошо. Его вдруг отпускает всё, что волновало, всё о чём переживал. Он вспоминает самое чудесное утро в своей жизни, потом - как проснулся один, потом неделя сложного молчаливого совместного проживания, далее холодильник и слова сказанные там. «Или решил, что я теперь твой?». Ком снова к горлу, а из глаз соль. Крепче жмётся к тёплому и крепкому телу, зло шипя в грудь: — Я не отдам тебя ей. Тэхён массажирует чужой затылок, усыпляя, сам крепче обнимает и пытается понять как они до этого дошли. Если бы они сразу поговорили, было бы по другому? Было бы лучше? А если бы Тэхён сразу сказал «нет»? — Дженни прилетает через два дня. — Что? Теперь его «что» звучит как: «я не понял нихуя». Он порывается встать с чужого плеча, но Тэхён вдруг плавно переворачивается оказываясь с верху, а Чонгук даже двигаться перестал от настолько неожиданного действия. Стал совершенно беззащитным. А у Тэхёна сейчас будет сдвиг по фазе от такого взгляда младшего. — Наша свадьба через месяц. — Да мне насрать! — оживает червячок и пытается вылезти из-под теплого тела, чего совершенно не хочется делать. Старший улыбается чему-то и затыкает пыхтения младшего своими губами. Тот замирает снова, блаженно прикрывает глаза, будто это не он только что хотел избавить себя от тяжести сверху. Тэхён размыкает губы, проникает языком в тёплый рот и глубоко целует до звёздочек перед глазами от нехватки воздуха. Разрывает поцелуй, утыкается лбом в чонгуков и прикрыв глаза шепчет: — А я влюбился в младшего брата своего начальника. — тяжело вздыхает, поднимая голову, глядит в ещё больше расширившиеся глаза. На чужом лице абсолютное замешательство. — Чонгук, прости меня, что… — И я! — испугано перебивает. — Я люблю тебя. Вот и всё. Что ещё нам нужно, хён? Тэхён измученно усмехается. — Глупенький. — и хочет слезть с такого желанного тела, но ему не дают бедра, вдруг обхватившие его талию. Тэхён пытается не думать и отгонять мысль что упирается пахом в чонгуков, и что разведённые худые ноги плотно прижимают его. — Я не отдам тебя ей. — повторяет по слогам, упрямо глядя в карие глаза. Тэхёну от чего-то становится немного жутко от такого серьезного взгляда. Хмурится. Смотрит на розовые мокрые от слюны губы и снова целует. Запускает длинные пальцы в волосы и чуть сжимает у корней. Чонгук тихо стонет в поцелуй, начиная шарить руками по телу хёна, пытаясь вжать его в себя. Поцелуй переходит в жадную борьбу, кто быстрее задохнётся, зубы стучат друг об друга, губы разрываются с громкими чмоками. Они оба наконец дорвались друг до друга. Чонгук начинает расстёгивать ужасные пуговицы, жадно впитывая ладонями тепло голых ключиц. Тэхён тоже лезет под футболку и прощупывает рёбра — все на месте. Царапает сосок, получая незамедлительную реакцию — Чонгук дёргается вдыхая резко воздух через нос, и толкается пахом вверх, заставляя Тэхёна подавиться собственным стоном. Он разрывает поцелуй. — Возьмёшь меня? — шепчет младший. У него губы опухли и покраснели, волосы в прекрасном беспорядке. Чёрт. Тэхён целует снова, спускается языком на шею, кусает ее и ставит яркий засос. Чонгук блаженно стонет, ощущения такие, будто его только что присвоили себе. Тэхён берет его. Нежно, а потом грубо, сцеловывая новые слёзы и зализывая новые следы на бледной шее. Упивается высокими стонами, и стонет сам, когда Чонгук кончает от простой растяжки. Входит медленно, начиная сразу двигаться. Младший снова плачет от удовольствия и не знает, куда деть себя и руки, сжимающие простынь, но им место находится быстро — он впивается ногтями в чужую широкую спину, когда хён начинает жёстче вбиваться в него. Они не жалеют друг друга. Пьют до дна, наслаждается каждый, исполняя желанное. До утра целуют друг друга в кровати после душа. Чонгук обещает себе не отпускать, Тэхён — неотпускаться.