Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Остров Искья.

— Давай! — махнула рукой Аня, уселась поудобнее и наклонилась вперёд — внимать и получать удовольствие. Штольман усмехнулся. Этот её почти детский энтузиазм толкал его на какие-то совершенно мальчишеские поступки: хотелось сказать или сделать что-то такое, чтобы она так всегда на него смотрела. — Рассказывать? — усмехнулся Яков. — Ну конечно! — нетерпеливо сказала Анна. Глаза её горели, пальцы сжали платье, губа была закушена. Нравилась она Штольману невероятно. — Ну что же! — Яков облокотился о стол и вытянул ноги вперед. Аня стала выглядеть еще более заинтересованной, чем раньше, но теперь глаза её блестели не только из-за любопытства. Штольман, вытянувшийся на стуле в полутьме комнаты с расстёгнутым воротом рубашки, вызывал не совсем приличные мысли у его жены. — Фабио Пичелли — местный журналист, который умеет отлично говорить и пишет экспрессивные статьи на многие острые темы. Он часто приукрашивает действительность ради красного словца, и его статьи пользуются популярностью. Разумеется, те, про кого он пишет, его не очень жалуют. Но в большинстве своём он кажется этаким экстравагантным борзописцем, который не боится подавать голос. Он сделал паузу, потому что не мог понять, почему Аня так на него смотрит. Он увлекся рассказом и не обращал внимание на то, что его окружает. — Так, — вновь собрался с мыслями Штольман. — Любопытный факт, который я почерпнул из статьи о его убийстве — он был большой гурман. Местные рестораторы знали его как придирчивого клиента, который требовал досконального следования рецепту и пробовал все новинки, которые предлагали повара. Коллекция его вин заслужила отдельного абзаца в статье. Но больше всего меня заинтересовало то, что отравлен он был французским Пино Нуар. Аня непонимающе посмотрела на него. Она сильно отвлеклась на выемку между его ключицами, но это проигнорировать не могла. — Здесь невозможно купить французское вино! — пояснил Штольман в ответ на её вопросительный взгляд. — Это незаконно. В лавке его не купишь! Возникает вопрос — как можно достать бутылку запрещенного алкоголя на острове? — Контрабанда? — спросила Аня, которая отвлеклась от созерцания груди Якова за воротом рубашки, и внимательно следила за его рассуждениями. — С большой долей вероятности! — кивнул Яков. — Из этого пункта вытекает два следующих: чудовище и разнообразие увеселений у маленькой гостиницы в самом отдаленном уголке острова. Он наклонился вперед, и Аня потеряла нить. Сейчас ей было плевать на все чудовища в мире. — Девушки пропадают в бухте, которая у местных славится как место обитания древнего чудовища, пожирающего женщин. Бухта эта очень удачно расположена у нашей гостиницы. Места здесь непригодны для плавания, но для любования природой — самое то! Извилистая кромка берега, скалы, небо и море. Много пещер и укромных мест в утёсах. Это первый факт. Второй факт: гостиница средней руки, семейная. Имеет при этом такой набор развлечений для постояльцев, что отели в центре Парижа позавидуют. Возникает вопрос, откуда у владельцев этого места финансы для этого? Аня на этот раз не отвлеклась на вопрос. Она встала, взяла Штольмана за руку и потянула за собой к постели. Он шагнул, не чуя подвоха и продолжая говорить. — Правильно, неоткуда, — увлеченно говорил он и даже помог Ане расстегнуть непослушную пуговицу на рубашке. — Поэтому завтра я поеду и выясню несколько моментов, которые пока мне непонятны. Это канва, но канва сырая. На неё нужно нанести множество мазков, пока картина не станет понятна. Пока это только наброски! Что ты делаешь? — наконец спросил он, осознав, что Аня уже сняла с него рубашку и взялась за брюки. Она посмотрела на него и подняла бровь так, как делал это обычно он. — Следую за логикой твоего рассказа, — сказала она саркастично. Штольман тоже поднял бровь. — Раздевая меня? — уточнил он. — Яша, ты же знаешь, когда ты так умно что-то рассказываешь, это всегда приводит меня именно к этому! — ответила она и поцеловала его прямо в солнечное сплетение. Яков глубоко вздохнул и подумал, что в следующий раз он заготовит такую речь, что эта покажется детским лепетом. Он же не дурак, чтобы пропускать мимо ушей такие признания!