Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Штольман не думал, что когда-либо в своей жизни он мылся так быстро. Даже в те моменты, когда в школе топили плохо и процесс мытья превращался скорее в закаливание, он не был так проворен. Аня сегодня снова стала новой. Она обновлялась постоянно, и Яков был несказанно счастлив, что был этому свидетелем. Он пропустил так много за пять лет, что был в ужасе, обнаружив на месте решительной и всегда верящей в лучшее молодой цветущей девушки закованную в ледяную броню прекрасную, но потухшую женщину. Штольман не желал больше пропустить ни одной минутки! Аня — мраморная статуя превратилась в теряющую робость страстную женщину. Эта новая женщина обрела уверенность, распробовала на вкус, каково это жить под одной крышей с любимым мужчиной, и стала женщиной-пламенем, потом превратилась в жену, мать, а теперь с ней произошла новая удивительная метаморфоза, которую Яков с нетерпением жаждал познать. И если уж быть совсем откровенным, новая Аня так настроила его мысли и тело на совершенно определенный лад, что узнать, изменилось ли в ней ещё что-то, ему нужно было прямо сейчас и немедленно. Нетерпеливый Штольман-любовник быстро вытер волосы и швырнул полотенце на вешалку около зеркала, но промахнулся, и Штольман-педант, поморщившись, поднял его и повесил ровно. Одеваться смысла не было, но новая Аня могла и в самом деле сначала разговоры разговаривать, поэтому халат Яков-педант надел и, глубоко вздохнув, вышел из ванной комнаты, где прямо около порога обнаружил сверкающую глазами жену, за ярко-лазоревой радужкой которой бесенята взбаламутились настолько, что лезли друг другу на голову и выкрикивали уж совсем дикие идеи по поводу того, что она должна была сделать с Яковом, но шанс свой упустила. Эти упущенные возможности теперь терзали её неимоверно. Штольман от этого коктейля слегка оторопел и заподозрил, что и бесенята заразны, потому что кровь, и так не застоявшаяся в жилах, загудела, ударила в виски и волной понеслась по телу. Аня, которая глаз от него не отрывала, почти с болезненным наслаждением увидела, как в одну секунду его зрачки съели радужку, оставив вокруг себя прозрачный зеленоватый кант. Это стало последней каплей: бесенята от накала страстей попадали в обморок и больше признаков жизни не подавали, оставив Анну один на один со своими желаниями. Она сейчас осознала, что она гораздо, гораздо порочнее их, потому что то, что предлагали ей бесенята, не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас крутилось в её голове. Вот она значит, что за человек! «Ну и ладно! — решила Аня. — Нужно этим воспользоваться!» — Ты больше не пахнешь сандалом? — чуть задыхаясь, спросила она у Якова. Тот помотал головой: говорить сил не было, хватало только на то, чтобы оставить в живых облепившее Аню, влажное от пара фиолетовое одеяние. — Хорошо! — с облегчением решила Анна. — Мне плевать сейчас, но я хочу твой запах, а не то, что предпочитает итальянская синьора сомнительных нравственных достоинств. Она почти напрыгнула на него, улыбнулась хищно и с предвкушением, и Штольман-педант, проводивший взглядом улетевший к входной двери халат, обреченно махнул рукой: сегодня не он правил бал! Тем более, что Штольман-любовник тоже, судя по всему, терял свои позиции под напором Штольмана-неандертальца, который всё же избавил Аню от лилового шёлка и теперь увлеченно выяснял, что изменилось в его жене за этот день. Падая на кровать, последнее, о чём успела подумать Анна, было то, что она очень хорошо придумала закрыть дверь в детскую комнату. Никаких неожиданностей! Никаких отвлекающих факторов! Только Штольман с чистой кожей, пахнущей полынью и мылом — она проверила всё, до чего смогла дотянуться, и теперь была полностью в этом уверена. Только Штольман, который временами не мог нормально вздохнуть, когда она выскользала из его рук и проверяла всё заново — смотреть на него в такие моменты было совершенно головокружительно, но бесенята так и не пришли в себя и останавливать её было некому. Всё было правильно! Больше ни одной потерянной секунды! Ни одной! Только он… И она…