Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

— Сонечка, они не хотят просыпаться! — раздался шёпот над ухом Штольмана. Уже некоторое время сквозь сон до него доносились возня и смешное топанье, будто ежик сопел, но открыть глаза сил не было. Яков посильнее прижал к себе Аню. — Значит, будем делать бутерброд! — решил Алекс справа от Штольмана, а слева, чуть подальше, Соня радостно вскрикнула: «Бро!» Немедленно кровать затряслась, одеяло натянулось, и в спину Якова уткнулся остренький подбородок сына, а сам он обнял отца изо всех сил. Штольман, уже окончательно проснувшись, улыбнулся, не открывая глаз. Он знал, что Соня, неловко подтягиваясь, заползла под бок Ани с другой стороны, и теперь они все вместе и в самом деле составляли этакий многослойный бутерброд. Возня не прекращалась. — Сонечка, тебе нужна помощь? — спросил Яков. — Неть! — однозначно прозвучало с той стороны, и девочка затихла. — Привет, папа! — немедленно воспользовался тем, что отец проснулся, Алекс. — Это мы! — Я понял! — ответил Штольман. — А это мы! — И мы это поняли! — скопировал отцовскую саркастическую интонацию мальчик. Яков снова улыбнулся. Некоторое время они лежали тихо, а потом Алекс спросил: — Папа, а какие бывают виды слежки? И на каком расстоянии нужно идти от объекта, чтобы он тебя не увидел? И нужен ли грим? И правда, что нельзя носить ничего запоминающегося? Аня рядом со Штольманом расхохоталась. Их сына хватило только на пять минут, и все вопросы о сыскном деле, накопившиеся за вчерашний день, теперь сыпались из него как горох из дырявого мешка. Яков, развернувшись, подхватил Алекса, перетянул его на середину кровати, а Аня сделала то же самое с Соней, и они некоторое время обсуждали слежку, маскировку и томагавки, куда уж без них. Такие утра Штольман любил особенно. За завтраком они встретились с Петром Ивановичем, которому первые десять минут Алекс в подробностях рассказывал о том, что его внешность для слежения за кем-то не годится: слишком запоминающаяся. Миронов, который полночи сожалел о том, что втянул родных в такую историю, и вторую половину радовался, что они оказались рядом, смиренно кивал. Знать, что Штольман помогает ему и играет на его стороне, было большим облегчением. В который раз дав себе обещание, что больше ни в какие сомнительные предприятия он вступать не будет, Анин дядя внимательно слушал внука, помогал Сонечке с кашей и почти пришел в согласие сам с собой. Закончив завтракать, Штольман и Аня отвели детей няне, а сами решили начать расследование этого дела с самого начала: с осмотра дядиного номера и выяснения фактов, предшествующих краже опалов. Номер был просторен и хорошо расположен: из окна можно было увидеть горы и море вдали. Сейф был стандартный, ничем не отличающийся от того, который находился в их собственной комнате. — Вы уверены, что закрыли и сейф, и дверь? — уточнил Яков, осмотрев замочную скважину. — Абсолютно точно, Яков Платонович! Я ведь понимал, что это камни необыкновенной редкости. Я всё проверил дважды. Но кто мог знать, что у меня вообще есть опалы? Это и Штольмана очень интересовало. Очевидно, что знали те, кто был так или иначе связан со сделкой. Вопрос был в том, насколько узким остался круг посвящённых в это дело лиц. Насколько тщеславен коллекционер Грациано? Не успел ли он похвастаться всему Сорренто о своем приобретении? И насколько длинен язык синьоры Альбанезе? Яков был не уверен, что она смогла удержать его за зубами. Энцо Пепе, который по какой-то причине ошивается в отеле и состоит или состоял с ней в любовной связи. Неизвестный тип, который следит за Аниным дядей, а потом и за самой Аней с детьми. Штольмана очень интересовало, отчего он выбрал слежку за его женой и детьми, когда они сами с Петром Ивановичем уехали на парфюмерную фабрику. Любопытно. Как бы там ни было, нужно было с чего-то начинать, и Штольман решил опросить персонал отеля. Они воспользовались лифтом и спустились на первый этаж. Яков хотел поговорить с управляющим.