Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

Комнаты в доме были маленькие, но неожиданно светлые. Было заметно, что дом любят: Яков отметил следы мелкого ремонта то тут, то там, свежую краску на стенах, вышитые салфетки и скатерти на тумбочках и столе. Фабричиано дошел до гостиной, встал около камина и вздёрнул голову. Он вновь стал враждебен и скован. — Где я могу осмотреть синьорину Пепе? — поинтересовалась Аня, которая не хотела обострения ситуации. — Она в спальне! — снова не смог удержать суровое выражение лица мужчина при виде настоящего участия, проявляемого к Серене. — Только я сначала с ней переговорю. Она не хочет встречаться ни с кем незнакомым. Штольман удивился. Вот как? Всё интереснее и интереснее. Почему простая горничная в отеле закрывается в собственном доме с нервным заболеванием и не желает видеть никого постороннего? Яков очень хотел бы с ней переговорить! Фабричиано посматривал на него искоса, и Штольман обрадовался, что Аня сейчас с ними. Этот молодой человек впустил их в дом только благодаря ей. Он вдруг показался ему похожим на Коробейникова, который даже на миг не мог допустить мысли, что Полина была причастна к делу Крутина. Но если Антон Андреевич был отчасти слеп по собственному желанию и по велению сердца, то здесь была несколько другая история. Фабричиано поднялся на второй этаж, пробыл там некоторое время и, спустившись, провел Аню к Серене. Сам он вернулся и, взволнованно сцепив пальцы, предложил, наконец, гостям сесть и спросил: — Я прошу прощения, всё так быстро завертелось, что я даже не поинтересовался, кто вы и зачем хотели видеть Серену. Что вас привело к нам в дом? — Меня зовут Яков Штольман, мы остановились в отеле, где работает мадемуазель Пепе. В одном из номеров, которые она обслуживает, произошла кража, и мы хотели бы задать ей несколько вопросов, — Яков не хотел юлить и решил говорить прямо. Ему казалось, что другого этот человек не примет. Фабричиано вдруг побледнел и сжал челюсти. — Если вы думаете, что она может быть причастна к этому, то вы глубоко ошибаетесь! — он почти вскочил, жалея уже, что он впустил этих людей к себе в дом. Они, слава Богу, были не теми, кого он ожидал увидеть, но явно ничуть не лучше. — Мы ничего не думаем! — пресек ложные умозаключения Мели Штольман. — Мы просто хотим разобраться в ситуации. — А я ведь знал! Знал, что этим все кончится! — Фабричиано всё-таки встал и принялся ходить по комнате. — Нет, когда мы поженимся, а мы поженимся в самом скором времени, я увезу её отсюда, подальше от её братца! Он вдруг остановился и сурово посмотрел на Якова и Петра Ивановича. — Я знаю, что вы полагаете, что я не должен жить здесь, пока мы не женаты! Но она больна, и я не собираюсь следовать дурацким правилам. Её родители давно мертвы, а Энцо и пальцем не шевельнет в её сторону! Поэтому я останусь здесь! Штольман усмехнулся. Ему нравился этот парень. И он прекрасно его понимал. — Нет, нет! — впервые за время их встречи подал голос Пётр Иванович. — Мы ни в коей мере не желаем вмешиваться в ваши решения относительно наилучшего устройства вашей жизни. Нам просто необходимо прояснить некоторые моменты. Фабричиано смотрел на Миронова, пытаясь понять, искренне ли тот говорил. Штольман перехватил инициативу: — Вы недолюбливаете брата синьорины Пепе? — Энцо Пепе — бесполезный, заносчивый, эгоистичный человек, который не умеет отделить зерна от плевел. Поверьте мне, я был бы счастлив, если бы он исчез из жизни Серены. Он ни разу не сделал ей добра! Ни разу! Она для него пустое место, средство, которое можно использовать, ничего не давая взамен! Фабричиано был зол, и сразу было видно, что его коробит от такого отношения к его невесте. Штольман хотел уже задать следующий вопрос, но на пороге появилась Аня, которая вела под руку худенькую смуглую девушку с вьющимися волосами. Увидев Петра Ивановича, она вдруг вцепилась в Анину руку, попятилась и, качая головой, стала испуганно повторять: — Я не виновата! Не виновата! Это не я! Нет!