Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Италии. Сорренто.

— Послушайте, послушайте! — зачастил Энцо, видя, что Аня и Штольман молчат и недоверчиво смотрят на него. — Я говорю истинную правду! Я знаю, что всё указывает на меня! И это совершеннейший нонсенс! Ах, если бы моя слабохарактерная сестричка сделала, как ей было велено! Всё было бы по-другому! Аня не смогла сдержать возмущенного восклицания. Нет, ну что за тип! Пепе, видимо, забыл, в каком положении находится, потому что скорчил совершенно презрительную физиономию и задрал нос. — Вы, синьора, не очень-то воображайте, что вам всё известно! — хмыкнул он. Тон его был такой вызывающий, что Штольмана удержала от того, чтобы всё же преподать ему урок хороших манер, только Анина рука, которая легла на его запястье. Она видела, что он на грани, и не хотела кровопролития. Энцо, однако, понял, что перегнул палку, и, поглядывая на Якова, немедленно извинился перед Анной. — Вы в самом деле судите, не зная ничего о моём положении, — попытался оправдаться он. — Мы росли в довольно зажиточной семье, получили хорошее образование, часто путешествовали в детстве. А после смерти родителей выяснилось, что никаких сбережений у них нет. Только дом и остался. Всё ушло на жизнь, они и не думали отложить что-то на чёрный день! Серена легче пережила это, потому что никогда не понимала нашего изначального положения. Она неплохо шила, учила соседских детей грамоте, не гнушалась помогать по двору и дому. Когда мы остались одни, она тут же нашла работу и встала на ноги. Энцо отвел глаза. — Легко вам женщинам. Иди или в белошвейки, или в служанки, или в гувернантки. А мне каково было? Куда мне было деваться? Долгое время прошло, прежде чем я нашел себе место здесь. Писать я умею хорошо, да и платят тут за сенсации неплохо. Серене было легко, она ни о чём не сожалела и вела скромную жизнь, будто так и было нужно. Как же я её за это презираю! Ни малейшего сожаления, чистое смирение, овечка во плоти! Лицо у него было злое, и Аня пожелала его сестре бежать от такой родни как можно скорее. Ничего хорошего от него она не увидит, да и вряд ли видела. Пока это в нём сидит, ничего не изменится! — Камни, Пепе! — почти выплюнул Штольман. Этот маменькин сынок, жалеющий себя напропалую, достал его до печенок. — Что случилось с ними! — А я не знаю! — почти весело, залихватски проговорил Энцо. — Серена не согласилась мне помочь, и я решил, что сделаю это сам. Вызнал, когда господин Миронов будет отсутствовать, решил, что переоденусь слугой и проникну в номер. Вышла заминка, меня остановил главный по этажу и отправил в номер в другом крыле. Я здорово замаскировался! — по-детски радостно сказал журналист. Видно, он и в самом деле был горд своим маленьким фокусом. — На этаже была суматоха, — продолжал Энцо. — Я никак не мог дождаться, чтобы коридор опустел. Горничные сновали туда-сюда, пару раз прошел главный по этажу. Наконец, все разошлись, но я ничего сделать уже не успел: вернулся господин Миронов. Пришлось уходить ни с чем, а вечером я узнал, что камни исчезли. Сначала я расстроился и даже испугался! Творилась какая-то чертовщина! А потом понял, что всё это мне на руку. Опалов нет, значит, сделки тоже не будет! Анья не уедет, и я смогу её вернуть! То, что я хотел, я получил! Аня сжала губы. Самодовольство Пепе зашкаливало. Он вновь получил всё из чужих рук и был рад лёгкой добыче. Штольман хмурился и размышлял о чём-то. — Я выждал пару дней и стал наводить справки. Мне нужно было знать, что происходит, чтобы понять, как я должен поступать дальше. Ничего не ясно. Это тайна, покрытая мраком. Так что я вам не помощник! Он был рад и лучился довольством. Он смог вывернуться из этого дела, да еще и пижону этому нос утереть. Ничего он не знает, так-то! — Ну что, я могу теперь идти? — Энцо поправил помятый воротник. — Нет, — покачал головой Штольман. — Не раньше, чем вы скажете, с кем из отеля в связке вы работаете!