Теплые деньки 1920 года

10 июня 1920 года

С утра в кабинете фюрера царила атмосфера недоумения. Придя сегодня, все без исключения (неизвестно было только насчёт майора Хоукай, которая где-то задерживалась) обнаружили изящные тонкие конвертики – от нового республиканского правительства с… не то извещением, не то приглашением, не то приказом – чёрт его знает – явиться через две с лишним недели не абы куда, а на бал. – От этого так и веет каким-то Средневековьем. Что ещё за бал? – Эд вертел в руках картонку, поворачивая её так и сяк, словно в ней что-то было зашифровано. – Возрождение старых традиций – как это прекрасно! – Армстронг уже прослезился. – Да, но это так неожиданно – кто-нибудь вообще знает, что там делается? – Фьюри гипнотизировал конверт. – И зачем… – Разумеется, чтобы показать почтение к истории! – нравоучительно начал Фарман, подняв палец к потолку. – И в связи с «почтением» приглашения разосланы военным, поскольку считается, что военные – элита общества, – самодовольно улыбнулся Хавок. – Да, но… здесь же есть строчка про то, что можно привести с собой одного человека… – растерянно протянул Альфонс, уже в пятый раз перечитывая приглашение. Фюрер сидел за столом, задумчиво скрестив пальцы. После непродолжительного молчания он откашлялся. – Да, это логично – по той причине, что на балах все должны быть в парах. То есть, не обязательно все, но, судя по сопровождению, которое мне прислали вместе с «приглашением»… государственные алхимики точно. – А почему вообще сразу государственные алхимики-то? – Эд, как обычно, не мог не взбрыкнуть. – Что мы вечно на передовую? – А это потому, – тут же подхватил всё тот же Хавок, – что государственные алхимики – это элита элиты… – Не многовато ли элитного, младший лейтенант? – Мустанг ухмыльнулся. – Нет, сэр, поскольку… – Извините, что перебью, конечно, но пары ведь нужны не просто для красоты, фюрер? – как-то довольно мрачновато поинтересовался вдруг Ал. – Полагаю, они нужны для танцев? Пауза. Рой прикусил губу и кивнул. – Да. И это… – Едва ли не большая проблема, как я понимаю, – Эд скрестил руки на груди и исподлобья уставился на фюрера. Тот отвёл глаза, немного подумал и вдруг резко встал. – Старший лейтенант Хавок, младший лейтенант Фарман, капитан Бреда, старший прапорщик Фьюри, – в течение недели подобрать чёрные костюмы и сообщить мне. Подполковник Армстронг, подполковник Элрик и майор Элрик – в течение суток найти партнёра для танцев, в течение недели подобрать одежду, в течение оставшегося времени начиная со следующей недели разобраться со списком, который я выдам на руки, обо всём доложить мне. Остальное на личное усмотрение. – Есть, сэр! – хор голосов звучал, конечно, стройно, зато интонации в нём слышались совершенно разные – от весёлого воодушевления Фьюри до неожиданно мрачной растерянности Альфонса. – Будет ли какое-либо распоряжение на мой счёт, фюрер? – из-за спин команды вдруг возникла Риза в обнимку с очередной папкой документов. Мустанг внезапно дёрнулся, отвёл глаза, посмотрел в потолок, цокнул языком и только после всех этих ухищрений (за которыми с любопытством наблюдали все) ровно взглянул удивлённой Хоукай в лицо и выдал – первую часть фразы неестественно развязно, вторую – неестественно серьёзно: – Да, майор Хоукай, будет… не согласитесь ли вы пойти на бал со мной в паре? Если бы фюрер перевёл глаза немного левее, он бы мог с удивлением заметить семь пар совершенно круглых глаз. Но смотреть куда-то кроме как на лицо Хоукай он сейчас не мог – то ли струсить боялся, то ли покраснеть. Та сама даже растерялась. Ну, или сделала вид. – Это приказ, фюрер? – Нет, – Мустанг вдруг шумно вздохнул, всё ещё не отводя взгляда. – Это… приглашение. И вы имеете право отказаться, разумеется. – В таком случае, фюрер… – на долю секунды повисла абсолютная, звенящая даже тишина. – Я соглашаюсь, – Риза была как обычно совершенно спокойна и серьёзна – вот только глаза (и Рой это поражённо отметил) смеялись. – Если не возражаете, я отлучусь отнести документы, сэр, – и она, щёлкнув каблуками, исчезла из кабинета так же быстро, как и появилась в нём. Тишина стояла ещё с полминуты. Фюрер, чувствующий, что вот-вот покраснеет, хотел было уже рявкнуть на подчинённых («Что стоим, работы мало?!») и ещё бы, чего доброго, отправил кого отмывать окна в архиве, но его предупредил Эд – первый, впрочем, претендент на роль того, кого бы Мустанг мог отправить делать бесполезную уборку. Прикладывая неимоверные усилия, чтобы сохранить в присутствие Роя серьёзное выражение лица, он, подобно Ризе, щёлкнул вдруг каблуками, отдал честь и звонко отрапортовал: – Господин фюрер, разрешите поздравить вас с блестящим исполнением своего же приказа в рекордные сроки и самим приступить к его исполнению! – и прежде, чем фюрер успел отреагировать, схватил Альфонса под локоть и пулей вылетел из кабинета. – Эдвард Элрик! – в ответ на разъярённый крик Мустанга раздался только удаляющийся хохот. – Я ему ещё это… А вы чего уставились? Марш работать! Кабинет опустел почти сию же секунду. Как бы тепло фюрер ни относился к своей команде, попадать ему под горячую руку было очень и очень опасно.

***

– Эд, ну чего мы убежали? Теперь нам ещё и влетит… - Альфонс, сидя на диване, потирал локоть, за который его квартала три – да ещё стальной хваткой – тащил Эд. – Да ладно тебе, не влетит! На правду не обижаются! А если и влетит, – Эдвард скинул китель на диван и подмигнул младшему брату, – то это будет признание проигрыша с его стороны! Он уселся рядом с Алом и закинул руки за голову. Ехидное самодовольство на его лице сменилось задумчивостью. – Это замечательно, но они задали нам задачу… – Ага, – Альфонс вытащил из кармана приглашение. – Партнёров в течение суток… Партнёров… пресвятой Фламель, Эд, это же надо… – Звать девочек. На танцы, – Эдвард перевёл взгляд на Альфонса. Одинаковая паника в двух парах карих глаз. – Это надо… – Звонить, – тихо закончил за него тот. Через минуту они в обнимку, зажавшись в крайний угол дивана, гипнотизировали телефон. – Эд, я не хочу… – Я тоже не хочу! – Ты что, боишься? – Ну да, боюсь, а ты что, нет? – И я боюсь… Они снова посмотрели друг другу в глаза. Альфонс нервно хихикнул. – Поубивать гомункулов, пройти несколько раз через Врата, побывать на том свете – а мы боимся позвать девочек на бал… – Неловко выходит, да? – Эд, почему-то оказавшийся на коленях младшего брата, фыркнул – только с ноткой трагизма. – Но с другой стороны… – Так, Эд, ты Стальной алхимик или нет?! – А чего ты на меня стрелки переводишь, ты-то чем хуже?! – Я тебя младше! – Вот именно, младшим надо уступать! – Нет, всегда учили, что старшим! – Младшим! – Старшим! – Ты будешь звонить или нет?! – А ты?! – А я… – Альфонс вдруг задумался на секунду, сурово свёл брови на переносице и встал, одной рукой ухватив Эда за талию, чтобы он не упал. – Эй, ты что делаешь, поставь меня! – А то что, не дотянешься? – Альфонс, не выводи меня из себя… – Да ладно-ладно, – Ал отпустил Эда на пол и примиряюще улыбнулся. – Не кипятись. Всё. Я звоню. А ты как хочешь. – Ты что, серьёзно? – Эд недоверчиво следил за тем, как Ал тянется к трубке телефона. Тот тяжело вздохнул. – Двум смертям не бывать… – Да нет, бывать… – Ты понял, о чём я. – Разумеется. Альфонс сглотнул и неверными пальцами набрал номер. Гудки. Эд замер, наблюдая за братом, который мысленно благословлял каждый следующий гудок – и отсутствие ответа. Когда он уже почти готов был умиротворённо опустить трубку, вдруг раздался удивлённый голос, заставивший Ала подскочить, а Эда побледнеть: – Да, слушаю? – М…- Ал сердито и смешно сжал губы и решительно начал. – Джулия, здравствуй. Это Альфонс. Альфонс Элрик. – Альфонс! Ты?! Боже мой, как я рада тебя слышать! – дальнейшие визг и возгласы было почти не разобрать. Ал почувствовал, как щёки становятся багровыми. Он покосился на брата. Тот, спрятавшись за подушкой, беззвучно… хохотал? – Да, это я… – Я так рада, что ты наконец позвонил..! – Ал, наконец, смог разобрать, что болтает Джулия Крайтон, с которой они попрощались в Тейбл-сити буквально неделю назад. Внезапно её голос стал серьёзным. – Что-то случилось? Почему ты звонишь? На вас напали? Ты болен? Говори! – Вовсе нет, Джулия, да кто бы на нас мог напасть? – изумлённо ответил Альфонс. – И не болен я… ты ж вылечила… – Напали… тёмные силы… – Эд сползал на пол, тихо корчась от смеха. – Тогда что? Ты ведь не стал бы звонить просто так… – это уже было грустно. Альфонс выдохнул, покачал головой и быстро выпалил, так что слова почти сливались в одно целое: – Я-хотел-спросить-не-хотела-бы-ты-пойти-со-мной-на-летний-бал-здесь-в-Централе?... После изумлённой тишины послышалось осторожное: – Пойти с тобой куда?.. – На… на бал, это вечер, бальные танцы и… – Ты меня приглашаешь пойти с тобой? – Да, – Альфонс, наконец, выдохнул – с тем, что Джулия его поняла… и, может быть, всё же откажется, ну в самом деле, ведь далеко, да и вполне вероятно, что у неё есть… – Конечно я пойду! – голос Джулии прозвучал ни много ни мало кокетливо. – Думаю, меня отпустят в отпуск от дел насущных… А когда? Куда? А ты меня встретишь? А в чём мне быть? А что… – Джулия, постой, дай мне сказать, – Альфонс сердито поглядывал на Эда, окончательно сползшего на пол и прячущегося за подушкой. – Репетиции начнутся через неделю. Да, встречу. Мы договоримся, где ты будешь – ведь не с вокзала же… Надеть – платье. Бальное… да, да, я об этом. А что – танцы. Я ещё не знаю… В самом деле? Что ж, я тем более очень рад… тогда… созвонимся? Да, конечно, если что-нибудь… да… пока… Гудки возвестили, что разговор окончен. Эдвард, наконец, убрал подушку от лица и, сощурившись, уставился на Альфонса: – Поздравляю, братик… Думаю… ты опять привёл Джулию в восторг, и на этот прекрасный вечер у тебя будет замечательная… партнёрша… Алу хватило первых двух слов и одного взгляда, чтобы всё понять. Обойдя стол, он протянул старшему брату руку, чтобы помочь встать, и, когда тот поднялся на ноги, резко потянул его на себя и обнял. – Ревнуешь! – он с восторгом и смехом наблюдал за попытками Эдварда отвернуться. – Ты серьёзно меня ревнуешь! – Да с чего бы мне? – Эд отчаянно отбрыкивался, пытаясь высвободиться из объятий, но Ал держал его крепко – поэтому старший в конце концов бросил это бесполезное занятие и уставился прямо в глаза младшему, упрямо сведя брови. – Ну да, ревную! А почему бы мне не ревновать? Будто я не знаю, как она на тебя смотрит! – Примерно так же, как я на тебя! Ну, Эд, чего ты, всерьёз что ли? – Альфонс, посмеиваясь, приподнял Эда над полом. – Ты же знаешь, что она знает, что мы с тобой вместе и что люблю я только тебя! – Поставь меня немедленно и дай мне позвонить! – Эд покраснел. – Какой ты вдруг командир сделался… – Альфонс! – Ты бы ещё обиделся на меня… – Возьму и обижусь! – Ну хватит уже, – не дав Эду разразиться новым шквалом возмущений, Ал заткнул его глубоким поцелуем, только после чего отпустил, всё ещё тихо посмеиваясь под нос. – Вот теперь – звони на здоровье! Эдвард фыркнул, закатил глаза, ни с того ни с сего шмыгнул носом, но никак не прокомментировал произошедшее – и подошёл к телефону. Теперь была его очередь. Гудки… впрочем, очень недолгие, он даже толком испугаться не успел. – Алло? – Винри, это я, Эд. – Эд? – казалось бы, невозможно в один слог уместить переход от удивлённой радости к возмущению, но Винри это удавалось. – Что-то случилось? Если ты мне скажешь, что снова сломал… – Нет-нет, Винри, ничего я не ломал, всё прекрасно работает, я бы даже сказал превосходно – сегодня мне удалось поставить личный рекорд по скорости, благодаря тебе, когда мы удирали из Штаба! – поспешил перебить её Эдвард, выпаливая фразы почти скороговоркой. Голос девушки стал сразу куда спокойнее и дружелюбнее. – Я рада… удирали из Штаба?! – Во имя Фламеля, Винри, я просто пошутил над фюрером и решил скрыться из его поля зрения прежде, чем он меня отправит красить траву – и Ала со мной… – А… то есть… хорошо, – слышно было, что Рокбелл даже хихикнула куда-то в сторону – вероятно, довольно живописно представила себе картину. – Тогда… почему же ты звонишь? – Во-первых, узнать, как твои дела… – Эд заметил ехидную усмешку Альфонса и погрозил ему кулаком. – А во-вторых… а что во-вторых, я тебе расскажу, когда ты мне расскажешь про во-первых! Винри удивлённо цокнула языком, но, похоже, улыбнулась. – Дела… дела прекрасно – я обнаружила, между прочим, одно интересное пособие по механике… старинное, но ты не представляешь, сколько там всего интересного! А так – ничего нового: ставлю людям автоброню, созваниваюсь с Паниньей, кстати, позвала её в гости, где-то в начале будущего месяца, а она предложила меня кое с кем познакомить, но… – С кем же? – С каким-то молодым человеком, – Винри будто смутилась. Эд нахмурился, но, покосившись на Альфонса, улыбнулся. – Хорошо, Винри, только передай вашему общему знакомому, что, если в его присутствии с тобой что-то случится, приедут два старших брата и лучше ему не задумываться, что с ним сделают! – Ох, Эд, да брось! – она рассмеялась. Ал одобрительно хмыкнул за спиной Эда. – Это просто кавалер Паниньи! – Я серьёзно! – Ну, я рассказала, а теперь выкладывай, что за «во-вторых»? – Эм… ну… – Эд явно не ожидал, что объясняться придётся так скоро, и теперь стушевался. – Видишь ли, сегодня утром нам с Алом были выданы приглашения… то есть, они были выданы всем военным, но государственных алхимиков это особо касается… – Какие приглашения? – удивлённо поинтересовалась Рокбелл. К чему бы это? – На… на бал через две недели, которое устраивает правительство. – О, ведь это замечательно! Поздравляю! – голос девушки прозвенел восторгом. – Ты позвонил поделиться? – Не… не только. – Не только?.. – Эд, кончай уже ходить вокруг да около, а то я сейчас сам её за тебя приглашу, – прошипел над свободным ухом старшего Альфонс. Эдвард отмахнулся от него, но действительно решительно и быстро закончил свою мысль: – Я позвонил пригласить тебя пойти со мной. Такого поворота событий Винри явно не ожидала, о чём сказал её тихий изумлённый вздох. – Эд, ты серьёзно?.. но… почему я? – Винри, я ни о ком другом и не думал, это же очевидно! Кто, если не ты? – Ну, у тебя много поклонниц… Вот хоть эти ваши девочки-близняшки, о которых вы рассказывали… – Винри! – Эд начал медленно краснеть. Та вдруг снова рассмеялась. – Хорошо, Эд, я пойду с тобой! Позвони мне через пару дней и скажи, какие танцы надо вспомнить – я занималась, но… я пойду выбирать тогда платье! Передай Алу большой привет! – и она бросила трубку. Эд растерянно повернулся к Альфонсу и поднял на него глаза. – Винри… эм… передала тебе… привет. Ал как-то опасно щурился, подходя ближе к брату, так что тот непроизвольно начал медленно пятиться. – Это я слышал. Тебе стоило ей сказать спасибо, – ещё шаг вперёд с его стороны и ещё шаг назад со стороны Эда. – Только вот почему же ты… – ещё шаг – и Эдвард упёрся спиной в стенку. Отступать было некуда. Альфонс буквально навис над ним. – Почему же ты покраснел, братик? Эд обнаружил вдруг, что Ал буквально прижимает его к стене – одной рукой за плечо, другой – за бедро. Вот теперь действительно не убежишь. Ему вдруг стало почти страшно – больно пугающий взгляд был у младшего. Что происходит? – Ал, ты… ты чего? – Эд вжал голову в плечи и робко развёл руками. – Я чего? А ты не думаешь, что я тоже… – Ал наклонился ещё ближе, Эд мог разглядеть серые крапинки на его карей радужке. Что это за взгляд такой? – могу… – да что он делает? – ревновать?! – неожиданно выпалил младший Элрик, чмокнул старшего в губы, быстро отстранился и расхохотался. – Мать твою, Альфонс, ты что творишь?! Я даже испугался! – Эд облегчённо выдохнул, демонстративно хватаясь за сердце. Нарочито трагично: – Ты меня просто в могилу сведёшь! – Допустим, не мою, а нашу, а я просто изображал тебя! И в конце концов, я тоже имею право ревновать! – Альфонс вытер слезящиеся от смеха глаза.

***

– Всё, я позвонил Мустангу! Он, между прочим, не преминул съехидничать, но… – Да я слышал, как вы опять ругались! – Да ну, в любом случае, самая трудная часть уже сделана! – Эд победно воздел руку к потолку и вдруг осёкся. – А ты… чего такой мрачный? – Почему мрачный? – Ал сердито тряхнул головой. – И почему это уже самая трудная? Эдвард удивлённо пожал плечами. – Ну как… мрачный потому, что мрачный, я же вижу – ты даже в доспехах умудрялся очень живую мимику выдавать, а тут тем более… А самая трудная – ну, потому что выбрать костюмы и потанцевать уже ведь не проблема! Или… – он приподнял брови. – Что ты на меня так смотришь?! – ни с того ни с сего взъерепенился Альфонс. – Ну да, я вообще танцевать не умею, тем более в паре! А ты думаешь, за годы в доспехах я только и занимался, как учился этому?! – Эй, Ал, тише, не кипятись, – старший Элрик поднял руки в знак капитуляции. – Я не говорил такого… просто… – ну не говорить же, что он действительно как-то не подумал об этом… Младший вон и так надулся и отвернулся к стенке. – Ну А-ал… – Что тебе ещё фюрер сказал? Список танцев, да? – огрызнулся тот. – Ну вообще-то…да. – Что?! И что там? Эд молча и как-то съёжившись протянул брату листок бумаги. Тот быстро пробежал его глазами и безнадёжно, так, словно ему вручили только что не список танцев, а смертный приговор или приказ уничтожить весь Аместрис, выдал: – Всё. Поминай, как звали. – Ал, ну я серьёзно, это же не конец света… – А ты видишь выход?! Где я тебе научусь вот этому всему за две недели?! Да я половину из этих названий вижу даже впервые! И кто меня учить с нуля станет? У нас тут что, хореографы на каждом углу валяются? А если бы и валялись, с кем мне это отрабатывать?! Эдвард только махал руками, пытаясь вставить хоть слово. – Фюрер сказал, что репетиции начнутся со следующей недели, каждый день… – На которых мы должны будем уже танцевать! Боже, о чём я только думал! Зачем я Джулию позвал?! Зачем я сдал экзамен?! – Альфонс… – Эду уже с трудом удавалось сдерживать смех. – Что Альфонс? Я уже девятнадцать лет как Альфонс! – младший лежал на животе, мрачно свесив руку с подлокотника дивана. – Ты видишь выход из ситуации?! Я вот… – Ну есть у меня один, – Эд немного наклонился к брату с улыбкой. Тот удивлённо поднял на него глаза. – Как насчёт того, чтобы тебя поучил я?

***

– Эд, как-то это… странно, – Альфонс неловко переминался с ноги на ногу, стоя посреди комнаты. Эдвард приподнял одну бровь. – А что такого? – Ну… я не знаю… – Стесняешься меня? – Да вовсе нет! С чего мне тебя стесняться… – фыркнул в ответ, слегка покраснев, Ал. – …когда мы с тобой регулярно имеем друг друга, ты это хотел сказать? – ехидно закончил старший. – Ага, конечно, вроде того! – Тогда что тебя смущает? – То, что… я не думаю, что способен, – младший поджал губы. – Ну, в смысле… в доспехах я… Эдвард тяжело вздохнул. – Ал, ты больше не доспехи. Ты человек. И с твоей техникой боя научиться танцевать вообще раз плюнуть! – Ты думаешь? – Альфонс пожал плечами и недоверчиво улыбнулся. Эд хмыкнул и вдруг скомандовал: – А ну выпрямись! – Чего? – Ал вытянулся в струнку прежде, чем успел понять, что именно сказал брат. Эти утренние поверки уже успели его вымуштровать. – Зачем? – Ну как? Затем, что… пора учиться, – Эд скептически сощурился, глубоко и тяжело вздохнул и признал: – Ты меня выше. Оно и к лучшему. Поэтому в ближайшее время я… за твою партнёршу. Синхронно с тем, как Эд заливался краской, улыбка Ала растягивалась чуть ли не до ушей. – Чего уставился?! – Да так… – Смеёшься, небось?! – Да вовсе нет… – Короче, всё! Представь, что я Джулия, и начнём! – А вот уж нет, братик… – Это ещё почему? – Эд завис. Ал лукаво наклонил голову. – А когда же я ещё смогу потанцевать со старшим братом?

***

– Так? – Выше локоть. Нет, ровнее… вот, вот так, – Эд педантично расставлял руки недоумевающего Ала. – Зачем так высоко? Я кому-нибудь в глаз заеду! – Никому не заедешь, ручаюсь тебе, это классическая бальная стойка. – А есть неклассическая? – Ага, медляковая… – Это как? – Это когда вы просто обнимаетесь и топчетесь по кругу без всякого намерения! – О, это мне больше по душе… – Альфонс! – Да стою я, стою! А зачем её именно туда? – Ал с любопытством косился на свою правую руку Эд вздохнул и шагнул вперёд. – Всё просто. Эта, – он буквально поднырнул под руки Альфонса и оказался внутри – так, что правая ладонь Ала оказалась ровненько на его лопатке, – касается лопатки партнёр…ши. И на неё же она кладёт свою руку. Примерно так, – он поднял свою левую руку и опустил её ровно на плечо Альфонса. Тот с восхищением следил, затаив дыхания. Эд смущённо фыркнул. – А правой…то есть тьфу, левой ты держишь её ладонь. Как они вообще так танцуют? – пробурчал он себе под нос, опуская свою правую, стальную ладонь на с готовностью протянутую ладонь Ала. – Короче, примерно вот так. Запомнил? – Вообще да, – тот тепло улыбался. – Тогда попробуй сам, с нуля! – Что?! Нет! – Давай-давай, пока стойку не отработаешь, двигаться вообще нет смысла! – Ну Э-эд…

***

– Видишь? Ты молодец! – воодушевлённо подбадривал брата Эдвард. – Ага, - Ал мучительно закатил глаза. – С какой? С пятидесятой попытки? – Не умаляй своих успехов – с сорок шестой! – Эд одобрительно похлопал его по спине. – Говорю я тебе, я к танцам не приспособлен… – Не неси ерунду. Вставай – за сегодня выучим основное – вальсовый шаг! – Опять сто раз одно… – Альфонс чуть не взвыл. – Ну, так? – Да, стал с первого раза идеально! – Хоть что-то… – Так, Ал, теперь смотри на меня, – старший Элрик серьёзно откашлялся. Альфонс покорно уставился брату в глаза. – А сейчас иди на меня. – Ч…чего? В смысле? Ты же там стоишь! Я тебе ноги отдавлю! – изумился младший. – В этом суть вальса… и не только вальса, вообще парных танцев – один наступает, другой отступает. Первый шаг делаешь ты. Ты наступаешь. Правой ногой один шаг вперёд. Ну, давай! Просто шагни! Ал недоумевающе свёл брови, но, по указке Эда, действительно шагнул вперёд, внимательно гипнотизируя ноги брата, чтобы не наступить. – Ну… почти. Ты шагнул в сторону. А надо на меня. Вот прямо на меня. Давай ещё раз. Шире, как твой обычный… да не так широко, я же упаду! И… да, вот, отлично! Понял? – Да, и что теперь? – Альфонс наклонил голову. Эдвард усмехнулся. – Теперь подними левую, повернись на девяносто градусов и приставь её к правой! – Эм… – Понял… встань ровно – смотри: раз, – Эд сделал сам шаг вперёд, и Альфонс чисто интуитивно отставил назад левую ногу, – два, – Эдвард поднял левую и вдруг развернул Ала действительно ровно на прямой угол, – и три! – он приставил ногу и выпрямился, глядя Альфонсу исподлобья в глаза. – Поздравляю, Ал, ты выучил второй шаг. – В смысле второй шаг? Так ведь не я должен двигаться, а моя партнёрша, – Альфонс расстроенно пожал плечами. – А это, Ал, вторая часть главного принципа: ведь я тебе сказал, что один наступает, а другой обязательно отступает. Но самое интересное в том, что каждый следующий ход меняет роли. Это как, ну…– Эд поднял глаза к потолку, – атака и контратака, я не знаю… как день сменяет ночь, как… – Закон равноценного обмена, братик, – Альфонс внезапно шагнул на Эдварда, и тот даже понять ничего не успел, как оказался развёрнутым на девяносто градусов относительно прошлого положения. После секундной паузы он довольно выдал: – Браво, Ал. Вот ты и выучил базовый шаг.

***

12 июня 1920 года

– Обалдеть, – тяжело дыша, выдохнул Эд. – Это он танцевать так не умеет… – Я просто вошёл во вкус, – улыбнулся ему раскрасневшийся Ал. – А ты превосходный учитель. – Каким бы я ни был учителем, но так двигаться, как ты… – Плохо? – Нет, Ал, – всего лишь слишком сексуально. – Какие у тебя мысли, – хмыкнул Ал, выпрямляясь и опуская Эда на ноги. – Интересные… – А что? – Эдвард сощурился, проводя пальцами по его щеке. – Ты танцуешь вальс – а получается что-то ближе к фламенко… или как минимум танго… – Так не должно быть? – Нет никаких должно или не должно, – Эд привстал на носочки и чмокнул брата в нос. – У тебя получается очень страстно – и это ахуенно. – Мне есть с кого брать пример. – Ах ты… – Потанцуем, Эд? – Альфонс, лукаво наклонив голову, выпустил старшего из объятий, отступил на шаг назад и протянул ему руку. – Что скажешь? – Ещё? А ты и правда вошёл во вкус, – Эдвард прикусил губу, опуская свою ладонь на ладонь Ала. Ещё секунда – и они снова оказались лицом к лицу. – А то. Научишь меня танго, братик? – Ты не доучишь – диван стоит слишком близко. – Отодвинем? – Ну уж нет… Предпочту растянуть удовольствия обучения тебя… – Полагаю, не только обучения, но и просто меня… – Поглядите-ка, в тихом омуте черти водятся, а, Ал? – С кем поведёшься, братик!

***

15 июня 1920 года

– Галстук или бабочка? Что фюрер говорил? – Эд, скептически нахмурившись, разглядывал витрину. Ал дёрнул уголком губ и вздохнул. – Он точно говорил, что бабочка – да ещё и сиреневая. – Сиреневая? Это ещё почему? – Да я откуда знаю? У правительства спроси… – Ну и как это должно… – Молодые люди, вам помочь? – за их спинами выросла девушка лет двадцати в строгом синем костюме, но с улыбкой на миловидном круглом лице. Элрики синхронно обернулись, одарив её совершенно одинаковыми обворожительными улыбками. – Добрый день! – Да, помощь бы нам не помешала! Девушка едва не выронила какую-то папку из своих рук, ошарашенно уставившись на них. – А вы… вы случайно не… – едва не заикаясь, пробормотала она. Эд и Ал переглянулись и прыснули от смеха. Ну вот она – популярность. – Да, мы – это они! – самодовольно вскинул голову Эдвард. – Братец, ну что ты несёшь, – хмыкнул Альфонс, опуская ладонь ему на плечо. – Я Альфонс Элрик, а это мой старший брат Эдвард. И нам нужно два сиреневых галстука-бабочки на ближайший бал – думаю, вы слышали эти слухи… может, кто-то из государственных алхимиков уже и приходил… Да, и мы были бы очень благодарны, если бы вы помогли нам подобрать чёрные классические костюмы, – он ещё раз ослепительно улыбнулся, и девушка, сражённая наповал двойной дозой обаяния Элриков, перед которой действительно не мог устоять никто, если им нужно было чего-то добиться, робко кивнула. – Следуйте за мной, я знаю, что вам нужно, – пробормотала она и побрела куда-то по светлой галерее вперёд. Эдвард легонько ревниво толкнул брата в бок. – Флиртуешь?.. – Да вовсе нет… – А по-моему да… – Пошли уже, Отелло недоделанный… – Я с тобой ещё дома поговорю. – С огромным удовольствием тебя выслушаю.

***

28 июня 1920 года

– Ал, постой, – Эд ухватил Альфонса за руку. – Что такое? – тот удивлённо обернулся на него. Эдвард кусал губы, опустив глаза в пол, и выглядел совершенно растерянным и… и очаровательно солидным – в этом чёрном костюме, ладно сидящем на его стройной фигуре, с этим белоснежным воротником, с этой сиреневой бабочкой, с этими золотыми зачёсанными назад волосами… Ал поймал себя на мысли, что мог бы часами любоваться на старшего брата в таком виде, но тот вдруг поднял сияющие карие глаза («Карамель!» – в который раз восторженно подумал Ал) и выпалил: – Не позволяй никому, кроме меня, целовать тебя! После секундной паузы Альфонс прыснул от смеха, притянул к себе Эдварда и крепко стиснул его в объятиях. – А мне никто кроме тебя и не нужен, дурак ты мой любимый! – Я о том, что ты будешь танцевать, и это просто… – совсем не сопротивляясь объятиям, Эд сам теснее прижался к младшему. – Ты тоже – и я надеюсь, что число разбитых тобой в этот вечер сердец не ослабит твоих чувств ко мне… – Ох ты какой пафосный, вы поглядите, – фыркнул Эд, высвобождая руки и притягивая Ала за шею к себе. Уже совсем в губы: – И не надейся. Я буду смотреть только на тебя. – Но Винри… – Поймёт и простит. А теперь заткнись, – и Эдвард впился горячим поцелуем в губы брата.

***

Ночь с 28 на 29 июня 1920 года

– С ума сойти! – Альфонс, хохоча, прислонился спиной к стене. – Ну и слава Фламелю! – Эдвард скакал по комнате на одной ноге, хлопая в ладоши. – Я думал, он никогда не решится! – Ты же его слышал – мол, без вас ничего бы не получилось! – Знаю, он идиот… Мустанг и Риза – жених и невеста! Поехали купаться, стали целоваться!.. – Братик, братик, ну ты ещё на их свадьбе это заори! – Ал смахнул выступившие от смеха слёзы и поймал Эда в свои объятия. – А почему нет? – невинно поинтересовался тот, повиснув на шее младшего. Оба были раскрасневшиеся, взъерошенные (конечно, целый вечер танцев) и совершенно счастливые. – Вот увидишь, мы им ещё свадьбу организовывать будем! – Не сомневаюсь… но конкретно в эту секунду меня интересует совсем не фюрер и его невеста… – Ал сощурился – и Эд моментально притих. – Да неужели? – еле слышно прошептал старший, вставая на ноги. – Да… я просто хотел сказать, – Альфонс бережно поправил Эдварду чёлку, – что ты… ты просто невероятно танцевал. Жаль, что я не Винри. – Жаль, что я не Джулия, потому что ты не видел себя, – негромко возразил ему Эд, обнимая брата за талию и делая шаг назад – к центру комнаты. – Ты был просто… глаз не оторвать! – А они что, лишние что ли, чтобы их отрывать? - с тихим серебристым смехом поинтересовался Альфонс, целуя старшего в лоб. - Ты меня понял! – фыркнул Эдвард, вставая на носочки, чтобы поцеловать младшего в губы. Когда им всё же удалось разорвать поцелуй, оба сбивчиво дышали и прятали глаза. – Ну что ж… видимо, этот вечер должен был когда-то закончиться… – щёки Ала рдели просто очаровательным румянцем. – А так не хочется, но уже почти полночь… и всё-таки знаешь, как будто чего-то… – Не хватает, - кивнул Эдвард. Он тоже закраснелся – и даже сам не сказал бы, от чего именно. – И я даже знаю, чего. – Да?.. И чего же?.. Эд молча выпустил брата из объятий, сделал шаг назад, протянул Алу руку и, взглянув исподлобья «взглядом из Ренессанса», тихо, но с обворожительной улыбкой спросил: – Могу я пригласить вас на танец, майор Элрик? – Это приказ, подполковник Элрик? – Альфонс прикусил губу, сжимая протянутую ему ладонь. – Ну почему же… это просьба, – Эд притянул его к себе – и Ал вдруг обнаружил, что руки брата обвили его талию. – А как же «бальная стойка», господин подполковник? – лукаво усмехнулся Альфонс, чувствуя, что сердце колотится в каком-то запредельном ритме. – К чёрту бальную стойку, я не научил тебя последнему танцу – медляку, – прошептал Эд, обнимая младшего ещё крепче. – Хочешь? В полусумраке комнаты – горела всего одна маленькая настольная лампа – глаза обоих Элриков магически поблёскивали. – Глупый вопрос. Конечно хочу. – Тогда опусти ладони мне на плечи и расслабься. Сегодня я веду. Бархатный голос Эдварда очаровывал, и Альфонс послушно обнял старшего за плечи и прикрыл глаза, расслабляясь. – А музыка?.. – Ты ведь её тоже слышишь? – Да. И куда… – Не думай. Просто доверься мне. Это было что-то невероятное. За вечер они не выпили ни капли алкоголя – но чувствовали себя совершенно пьяными и счастливыми. В какой-то момент Эд расстегнул брату пиджак и скинул его на диван. Ал, тихо рассмеявшись, быстро проделал то же самое со старшим – и теперь они остались в рубашках. – Ал, ты… – Да, Эд. А больше ничего и не нужно было, чтобы понять друг друга. Не переставая вальсировать, Эд мягко, аккуратно и почти незаметно расстегнул все пуговицы белоснежной рубашки Альфонса и избавил его от бабочки. – Эд… – Продолжать? – Да… Шаг вперёд, оборот, приставить ногу. Прохладные тонкие пальцы Ала развязали узел на его шее и занялись пуговицами уже рубашки Эдварда. Шаг назад, оборот, приставить. Руки Эдварда скользнули вниз – почти пошло, но сколько любви. Язык коснулся ключиц. Раз, два, три. Альфонс запрокинул голову и тихо застонал. Эд одной рукой обвил талию брата, другой занялся его ремнём. Раз, два, три. Он же обещал, что сегодня ведёт он – и Ал полностью ему отдавался во всех смыслах. Эдвард мягко, но настойчиво сделал шаг вперёд и опустил несопротивляющегося младшего на мягкий ковёр. Раз, два, три. Ал выгнулся всем телом, поддаваясь медленным бережным движениям старшего. Сегодня ни одному не хотелось спешить – на то он и медляк. Эдвард, не торопясь, покрывал каждый миллиметр шикарного тела Альфонса горячими и почти болезненными поцелуями. Когда Ал тихонько вскрикнул, Эд поднял глаза на его лицо и крупно вздрогнул от затапливающей всё его существо глубокой и страстной нежности. Золотые ресницы дрожат, губы приоткрыты. Раз, два, три. Альфонс без слов просил его: «Возьми меня». И это по-настоящему пьянило. Эдвард подался вперёд, впиваясь глубоким поцелуем в эти манящие красные от укусов губы. Его руки уже избавили Ала от одежды и замерли на долю секунды на тазовых косточках. Раз, два, три. Младший, уже не в силах сдерживаться, вновь выгнулся всем телом и застонал Эду прямо в губы. Вот теперь – всё. И больше не нужно думать о вальсовых шагах. Они сами бьются пульсом под кожей всё быстрее и быстрее – раз, два, три, раз, два, три… Альфонс полностью растворился в ощущении, которое Эд в самом начале, когда только начинал учить брата танцевать, в шутку или всерьёз назвал «быть ведомым». Это сводило с ума не меньше – а может, в чём-то и больше, – чем «вести» самому. Раз, два, три. Прикосновение горячих губ старшего к своей коже, лёгкая боль от ласковых укусов, бешеный ритм, в котором – Ал чувствовал это кончиками пальцев – колотилось не только его сердце, но и сердце брата. Раз, два, три. Касаться невероятного тела Эда, прижиматься к нему, отдаваться ему, любить его полностью, до последней клеточки тела, как в омут с головой, – это было счастье здесь и сейчас. В какой-то момент пальцы Эдварда властно перехватили руки Альфонса и завели их тому за голову. Раз, два, три. Ал почти задохнулся восторгом и, зажмурившись, облизал губы. Видимо, этот жест не остался без внимания, потому что уже в следующую секунду живые – настоящие – пальцы Эда коснулись языка Ала. Тот торопливо и радостно сглотнул, чуть прикусывая их. Раз, два, три. – Не торопись, солнце, я с тобой, – прошептал до дрожи родной и ласковый голос ему на ухо. – Я так тебя люблю, мой маленький… Альфонс снова почти по-детски наивно застонал на это. Раз, два, три. Ему тоже не нужно было считать. Он насмотрелся за сегодня на то, как легко, изящно и страстно двигается в танце старший. Конечно, у младшего был просто превосходный учитель. Эд чувствовал, как извивается под ним, изнывая от нетерпения и желания, горячее тело брата. Кружилась голова. Мыслей не было. Зачем думать, если можно танцевать и жить? Как Ал сегодня танцевал … особенно танго… – Знаешь, я где-то вычитал в своё время такую пошлятину, что танец – это вертикальное выражение горизонтального желания… Они одновременно тихо хмыкнули хриплыми от возбуждения голосами. – А может, это не такая уж и пошлятина… – выдохнул Эд, прикусывая мочку уха Ала и вызывая целую волну стонов. – Ал, я тебя люблю, люблю, люблю… Этот ритм заменял сухое вальсовое «раз, два, три» лучше, чем что бы то ни было. С этого вечера танцы всех видов прочно вошли в их жизнь.