Теплые деньки 1920 года

В этот день было ещё более душно, чем накануне. Рой, Риза и Фарман оставались в доме и разбирались с вишней. Периодически к ним присоединялся Фьюри, иногда – Армстронг, таскавший полдня воду, что было, впрочем, по-видимому, ему вовсе не тяжело и даже в удовольствие. Элрики, Бреда и Хавок оставались на улице и приводили в божеский вид сад. Дорожки становились чище, разросшиеся деревья – благороднее, кусты не цепляли ноги, а люди поминутно вытирали градом катящийся по лицу пот и вздыхали. Дело шло к обеду. Небо заволокли белые, почти прозрачные облачка, но облегчения это принесло маловато – стало ещё более душно. Бреда и Хавок выкорчёвывали поросли сливового дерева, а Эдвард и Альфонс убирали сорняки в огромную, уже выше человеческого роста, кучу за домиком с инструментами. Работали молча. Жара не позволяла не то, что говорить, но даже думать. Вот-вот должны были позвать на обед, а сейчас что же – работу бросать?.. Альфонс последний час мучился каким-то странным ощущением. Физическим чувством что ли. За всё время с возвращения его тела он такого не помнил – возможно, по этой причине и не отдавал особого отчёта в своих действиях. Его слегка мутило. Когда они с Эдом убирали крапиву с залитой солнцем дорожки, он постоянно щурился – ощущение, будто зрачок не мог сузиться… светобоязнь, что ли? Да просто жарко, лето… Периодически у него подрагивали руки, и он брал секундную передышку, чтобы просто вздохнуть. Сердце почему-то стучало довольно быстро. Эд, время от времени всё же поднимавший на него глаза, мимолётом отметил, что у младшего покраснели щёки сильнее, чем обычно, на что Ал устало отмахнулся – ну, сгорел, видимо, что теперь поделать? Тоже неудивительно – они ведь блондины оба. Под конец разболелась голова. Что-то тяжело стучало в висках. Наверное, стоило бы выпить воды – но что уж, надо было дождаться. Ведь все работают, наверное, это всё нормально? Когда Ал понял, что ненормально, было уже поздно. Они с Эдом брели по дорожке к дому, выбросив последнюю охапку травы в кучу. Майор Хоукай что-то крикнула из окна – видимо, позвала на обед, – Эд что-то сонно ей ответил. Альфонс протянул руку и коснулся локтя брата. Тихо: – Эд… – Чего? – всё так же устало и почти безразлично отозвался тот. – Эд, я сейчас, – в глазах потемнело. Шум в ушах нарастал, но надо было договорить, – я сейчас… упаду в обморок. И теперь это твоя проблема. – Ага, – уныло отозвался старший Элрик, не оборачиваясь. Но вдруг замер. И буквально через секунду резко развернулся. – Что?! Прямо на его глазах Альфонс слегка покачнулся с закрытыми глазами и медленно – Эдварду казалось, что всё это происходит как в замедленной съёмке, – упал на ещё (к счастью) не убранную траву. – Альфонс! Сказать, что Эд испугался, значит ничего не сказать. Выйдя из ступора, он насколько мог быстро стянул с себя майку, обмотал металлическую руку (ибо, благодаря составу, который вручила ему недавно Винри, его это не беспокоило – но вот плечи и спину Ала он вполне мог случайно обжечь), подхватил на руки брата и, – откуда силы взялись – растолкав замерших на полпути Бреду и Хавока, бросился к дому.

***

– Альфонс, Ал, ты меня слышишь? Ал с трудом разлепил глаза. Над ним нависала майор Хоукай, за ней можно было различить фюрера и ещё нескольких людей. – Альфонс, слышишь? Ал судорожно кивнул. Хоукай вздохнула с долей облегчения. – Значит, в сознании… Так… – Тепловой удар, – хрипло предупредил её Альфонс, приоткрыв пересохшие губы. – Пульс, – он поднял мелко подрагивающую руку и прижал два пальца к шее, – учащённый, давление… упало… надо… – Надо что-то холодное, воды, и сладкое, – Мустанг тревожно наклонился над плечом Ризы. – А ну пустите, а то я за себя не ручаюсь! – Ал лежал с закрытыми глазами, но этот голос и интонацию в нём не спутать. Эд. Альфонс улыбнулся побелевшими губами. – Ал, выпей, пожалуйста… Глаза пришлось открыть. Действительно, Эд. Видно, что внешне пытается держать себя в руках, но в глазах – паника. Ну хватит, надо заканчивать его пугать. Альфонс снова кивнул и попытался приподняться на локтях. С помощью Фьюри, непонятно как оказавшегося с правой стороны, ему это удалось. Эд держал в руках большую кружку ледяного сладкого чая. Осторожно придерживая голову младшего брата, он позволил ему выпить всё до последнего – пока Ал сам не отстранился и, упав обратно на подушку, негромко, но уже немного более живо не попросил: – Ещё. – Ещё? – Эдвард моментально встрепенулся. – Я сейчас… – Посиди с ним, я принесу, – Хавок выхватил кружку у него из рук и скрылся в сторону лестницы. – Но он ведь горячий… чай… – Я сделаю, сиди здесь, – Рой, серьёзно сведя брови, последовал вслед за Хавоком. Эд растерянно опустился на пол, не отводя взгляда от действительно слишком раскрасневшегося и тяжело и быстро дышащего Ала. И почему он действительно не обратил внимания? Давно стоило увести его с солнца! Заняться самокопанием ему не дали Армстронг, Бреда и Хоукай. Первый принёс большое, литров на десять ведро воды, второй – неизвестно откуда здесь оказавшуюся простыню. А последняя толкнула Эда в плечо. – Может, поможешь? Вода, кажется, нагрелась, с тёплой мы ума не дадим… Эдвард поспешно хлопнул в ладони и прижал их к ведру, чтобы охладить воду, Риза разорвала большое полотно на несколько маленьких и опустила в прохладную жидкость, ободряюще улыбнувшись Эду. Вода была теперь холодной – но не ледяной. Несмотря на полупаническое состояние, которое можно было заметить невооружённым глазом, он не перестарался. Осторожно отжав ткань, она положила компресс Альфонсу на лоб. Тот поморщился и забавно шмыгнул носом, но, наконец, открыл глаза нормально. – А… – Лучше не разговаривай. Я измерю сейчас твоё давление. Эд, сядь к Алу поближе и помоги ему. Мустанг и Хавок вернулись. Эд, до того осторожно придерживая Ала, словно тот был хрустальный, помог ему выпить ещё чаю. Альфонс не сопротивлялся всему, что с ним делали. Из ниоткуда появился Фарман, который принёс Ризе тонометр. – Эд, нужен лёд, довольно много, займись пока… Старший Элрик кивнул и, с усилием отведя глаза от младшего брата, последовал указанию майора, пока Хоукай измеряла давление. – Девяносто на шестьдесят… очень низко, – она серьёзно покачала головой. – При пульсе в 160 ожидаемо, – Альфонс, смущённо, – уже мог – наблюдая за действиями людей вокруг, улыбнулся. Ему было лучше – хотя… – Что-то ещё чувствуешь? – в ногах у него присел фюрер. – Да. Звон в ушах, и перед глазами мутное всё… – Тебе отдых нужен, – майор строго сложила всё обратно в пакет. – Сейчас никто никаких восклицаний себе не позволяет. Угрозы жизни нет. Просто отдых. Эдвард, ты знаешь, что делать, недавно проходили курсы первой помощи, поэтому мы сейчас все – майор Армстронг, сказано, никаких восклицаний! – выходим отсюда. Альфонс, даже не пытайся сегодня куда-то вставать и выходить. Впрочем, Эдвард тебе и не позволит. Кажется, всё… – она огляделась. – Хорошо бы, конечно, сквозняк… но… там жарко… – Вы меня всё ещё недооцениваете, – Альфонс прикрыл глаза и прежде, чем Эд или кто ещё успел его остановить, сложил ладони на груди и быстро прижал их затем к полу. В комнате резко стало прохладнее. Даже с ветерком. – Ал, ну что за!.. – Эд был почти на грани истерики. – Похвально, Воздушный, но ещё одно такое своевольничанье – и я объявлю тебе три наряда вне очереди, – сердито покачал головой Мустанг. – Да я… – Молчи уж! Всё, все вон – Эдвард, ты за старшего, хотя ты и так старший, но неважно! Через полминуты в комнате остались только Эд и Ал – первый нервозно заворачивающий лёд в ткань, второй – виновато косящийся на него. – Ал, послушай, – Эдвард ни с того ни с сего решился заговорить первым. Будто боялся, что младший начнёт сам. А ему нельзя. – Ал, ты… ты больше меня так не пугай. Пожалуйста. Альфонс виновато прикрыл глаза, только ресницы слегка подрагивали. – Извини, – тихо, как тогда. – Я сам не думал, что так… – Я знаю. Мне стоило быть повнимательнее, – Эд обернулся и, избегая смотреть брату в глаза, наклонился положить пакетик со льдом на живот Алу. Альфонс заметил, что старший изо всех сил хмурится и поджимает губы. Как будто боится заплакать. За последние пару месяцев он научился не винить себя во всех грехах, и теперь ему хотелось не столько исчезнуть, чтобы причинять меньше боли своему Эду, сколько крепко его обнять и убедить, что с ним всё в порядке. Но, во-первых, не всё в порядке, во-вторых, он голову-то толком поднять не мог, в-третьих… в-третьих, они оба разревутся, а это ещё, не дай бог, заметит кто, и вообще… – Эд… – Но фразу ты, конечно, эпичную выдал! – Эдвард вдруг тряхнул волосами и, подкладывая ещё льда под руки Алу, поднял на него глаза. И заставил Альфонса расплыться в смущённой улыбке, столько всего в этом взгляде было – любви, тепла, лёгкого укора – да это даже и не укор был, скорее что-то в духе «не бережёшься, дурак, а мне каково?» – и смеха. – А что я ляпнул? – Ты? О, это был шедевр… ты мне заявил: «Эд, я сейчас упаду в обморок, и теперь это твоя проблема!» – старший Элрик прыснул от смеха. – Я? Серьёзно? Я такое выдал? – Альфонс в недоумении даже попытался снова приподняться. – Лежи, идиот, и не дёргайся! – Эд сердито, но очень осторожно, одними кончиками пальцев толкнул его в грудь. Но тут же снова улыбнулся, наклонившись к лицу брата. – Да, именно так… Смешно, конечно, но напугал ты меня знатно, – лёгкая дымка пробежала по глазам Эдварда, и он коснулся губами лба Альфонса. – Горячий ещё. Подожди, сейчас… – Что ты делаешь? – Уксус. Тебе легче будет… – Эд действительно наклонился, собираясь совершить преобразование воды. Ал перехватил его руку, заставив старшего удивлённо обернуться. – Эд, я хотел сказать спасибо. Что в очередной раз спас меня. Это вышло так просто, так естественно, так легко, что Эд растерялся и замер. Но через пару секунд снова тряхнул золотистой копной волос и с усмешкой, за которой старательно прятал растроганный взгляд, отвернулся. – Девятнадцать, почти двадцать лет почти без перерыва с тобой бок о бок живу, и чем дольше, тем больше убеждаюсь, что ты абсолютный идиот. – Я тебя тоже люблю, Эд, – Ал тихо фыркнул в ответ и прикрыл глаза. Клонило в сон. Звон в ушах сходил на мягкий шум и постепенно затихал полностью. Становилось легче дышать. Прохлада коснулась щёк – наверное, Эд всё же разобрался с уксусом. Думать не хотелось. А чувствовать он и так мог. В конце концов… Эд тоже посидит здесь, в прохладе. Потому что случись такое с ним, Альфонс вовсе не ручался бы за себя, что смог бы не поддаться панике и сделать всё правильно. А фраза хорошая вышла. Правда… не в его стиле. Но – с кем поведёшься. Это солнце куда лучше, чем то, что на улице.