Теплые деньки 1920 года

Утро разбудило Альфонса тонким дрожащим солнечным лучом. Поднявшись, задвинув поплотнее шторы и укрыв мирно сопящего Эда, он выскользнул на улицу – чтобы лицом к лицу столкнуться с фюрером. Тот изумлённо поднял брови: – Альфонс?.. Ал приложил палец к губам и кивнул в сторону сада. Рой, в недоумении пожав плечами, всё же кивнул. Через пару минут они вдвоём шагали по дорожке, почти ловя пальцами утреннюю росу. Мустанг кашлянул. – И всё же: Альфонс, зачем так рано? Тот ухмыльнулся в ответ. – А вы, фюрер? – Я? Воздухом подышать, подумать… – А я – за малиной. – За чем? – Видите ли, – Ал с удовольствием потянулся, – я вчера нашёл у вас за зарослями огромные кусты малинника и ничего не сказал о них Эду – не успел, потому что он нашёл ту вишню… А между тем – не думаю, что кто-то, кроме меня и, может быть, Винри в курсе – что за малину Эд почти готов продать душу… – Примерно как ты за вишню, – Рой тихонько хмыкнул. – Вроде того… – А как же спросить у хозяина? – Так ведь вы вроде и не против? – Не против – с одним условием… – Вечно у вас одно условие. – …что я тоже иду сейчас за малиной. – А что, майор Хоукай тоже… – Вроде того. Синхронно усмехнувшись, они скрылись за высокими кустами.

***

– Альфонс, скажи… – фюрер сосредоточенно склонился к особенно крупной ягоде. – Что? – Как вам живётся с Эдвардом? Ал удивлённо покосился на Мустанга. – То есть? – Ну, то есть… – Рой тяжело вздохнул. – Дело в том, что я привык… жить один. И я совершенно не представляю… – Как люди живут вместе в одном доме? – Ал не сдержал улыбку. – Ну… – Страхи на пороге женитьбы, верно? – Засчитано, Воздушный, – проворчал Мустанг. Альфонс откинул назад хвост своих светлых волос, упавший вперёд, когда он полез вглубь малинника. – Да как, фюрер… в этом нет ничего страшного. Это же просто… семейная жизнь. Но вы по адресу, потому что… знаете, почему? Можно было бы, конечно, подумать, что мы с Эдом живём в постоянном хаосе – знаете, эти стереотипы о мальчиках… Между тем, дома всегда порядок. Вы думаете, это я всё? – А разве не так? – полковник даже замер. – Попали пальцем в небо… вы же видели, как брат отреагировал на бардак у меня на голове. Так вот, он… в общем, если он решил протереть пыль, мы вымоем окна и постираем шторы. На его столе всё лежит в строго определённом порядке – и не дай вам бог подвинуть что-то не в ту сторону или вообще подвинуть, даже если это чуть-чуть неровно – он подвинет обратно косо, испепелит вас взглядом, а через минуту сам поправит, чтобы лежало ровно… – А не скажешь… – Именно… вообще, фюрер, по-моему, совместный быт держится на мелочах – например, на том, что Эд заваривает мне утром маленькую кружку чёрного чая, а вечером – большую зелёного, на том, что я помню, что он признаёт только нектарины и недолюбливает пушистые персики… Мустанг фыркнул. – …Да, это важно, между прочим! Ещё на том, что он помнит, где лежит мой дневник – и никогда туда не лезет, и что я напоминаю, когда чей шампунь заканчивается… что вы так смотрите? У нас же обоих длинные волосы, да ещё разные – конечно с шампунями беда… – Я просто думаю, Альфонс, что вы с Эдвардом очень любите друг друга, – вдруг очень просто ответил фюрер, вытаскивая из середины куста небольшую, но очень симпатичную малину. Ал вспыхнул как маков цвет и торопливо отвернулся. Вряд ли Мустанг имел в виду то, что действительно происходит между ними. Но это всё равно заставило Альфонса перехватить пару ягод, чтобы справиться с пересохшим горлом. После секунд десяти тишины младший Элрик, не оборачиваясь, негромко ответил: – А как иначе, Рой? Ведь Эд – моя семья. Мустанг замер. Альфонс, кинув в трансмутированную им из веток корзинку ещё пару ягод – так, что они едва не падали – малины было много – ещё тише и мягче, голосом, в котором слышалась нескрываемая улыбка, закончил мысль: – У каждой семьи должна быть своя малина и вишня. Я так думаю. Иначе всё это просто ерунда, – и зашагал по направлению к дому, оставив Мустанга наедине со своими эмоциями и чувствами.

***

– Ал, что это такое? – Эд, только открывший глаза, гипнотизировал ладонь Альфонса. – Ты о чём? – Ал повернул голову, косясь на сонного брата. – Царапина. Вот эта. Вчера её не было, – Эд ткнул пальцем в костяшку. Альфонс закатил глаза. Вот же внимательный, зараза… – Ты что, подрался без меня? И с кем? – продолжал допытываться Эд. – Эд, солнце только взошло, с кем бы я в такую рань подрался? Голову подними, я там тебе принёс кое-что. – Ну что ты ещё заду… – Эдвард перевернулся на другой бок, замер на пару секунд и резко повернулся обратно. – Ты… – изо всех сил пытаясь выглядеть сердитым и не улыбаться (не получалось) – Ты… зачем, Ал? И откуда… – Я малинник нашёл, подумал, тебе понравится, – Альфонс, закинув руки за голову, с удовольствием наблюдал за медленно краснеющим Эдом. – Ты ведь сто лет не ел… это первая за лето – и свежая. Эд открыл рот. Ал прямо-таки видел, как он внутренне мечется между восторгом, попыткой рассердиться, желанием срочно съесть всю эту малину и желанием… последнее, впрочем, он может исполнить и за брата. Альфонс подался вперёд, оставил на губах Эда лёгкий поцелуй и со смехом откинулся обратно на подушку. – Да-да, доброе утро, братик, не за что, ешь уже, бога ради!