An Intimate Knowledge

Через несколько дней после встречи с Гермионой Нарцисса вновь оказалась на улице, возвращаясь к своему зданию. Однако в этот раз, когда учебный год начался, улицы были совершенно пусты. Только она и ещё несколько прохожих шли по делам или за поздним завтраком, пока не наступила дневная жара. Без привычной толпы, сквозь которую приходилось пробираться, она имела редкую роскошь наслаждаться тишиной воскресного утра с небом чудесного оттенка сентябрьской синевы. Или, по крайней мере, она должна была бы иметь такую роскошь, если бы только её мысли не были заняты менее романтичными проблемами. В каждом магазине, который она посещала тем утром, Нарцисса внимательно разглядывала других покупателей. Как женщина с непростым прошлым и большим количеством врагов, она всегда была слишком внимательна к своему окружению. Однако в последние несколько дней у неё появилась совершенно новая паранойя: она боялась, что Гермиона Грейнджер снова застанет её врасплох. Опасения были небезосновательны. Они уже несколько раз случайно встречались, но Нарцисса резко поворачивала или вовремя закрывала дверь. Казалось, что одна случайная встреча каким-то образом увеличивала вероятность другой, и теперь Нарцисса чувствовала, что её отделяет лишь одно рассеянное мгновение от ещё одной неприятной встречи. Всё утро она вздрагивала при виде каштановых локонов, прежде чем могла убедиться, что те имеют несколько иной оттенок каштанового или что под ними скрывается незнакомое лицо. Каждый раз это осознание вызывало у неё чувство облегчения и что-то ещё, до смешного похожее на разочарование, причём последнее она совершенно не собиралась рассматривать слишком пристально. Однако на этот раз, когда взгляд Нарциссы остановился на ком-то другом, стоящем у дверей «Мерлина», ей не пришлось анализировать ни одну из эмоций. Её шаги замедлились, когда она рассмотрела слишком знакомый профиль и едва сдерживаемую массу кудрей, которые не могли принадлежать никому другому. Милый Салазар, опять она! Нарцисса выругалась себе под нос. В таком темпе ей казалось, что она преследует девушку. Она взвешивала свои возможности, раздумывая, стоит ли ей взять себя в руки и подойти, но эта идея отпала, как только она поняла, что Гермиона не одна. Рядом с ней стоял рыжеволосый парень, его рука была по-хозяйски перекинута через её талию. Так это и есть жених — этот мальчик Уизли. Нарцисса попятилась, делая вид, что внезапно увлеклась распродажей валерианового корня в витрине ближайшего магазина зелий. Она исподтишка разглядывала эту пару, с любопытством присматриваясь к нему. Конечно, Нарцисса знала, что встречала этого мальчика раньше, много лет назад, в другой жизни. Тогда он тоже был помят и недоволен, но тогда он был подростком, не говоря уже о пленнике в её подвале; вполне понятно, что он был не в лучшей форме. За прошедшие годы у него должно было быть много возможностей для улучшения. Увы… Его одежда была помятой, осанка — отвратительной. Даже на первый взгляд он выглядел так, словно был ужасен в постели. Забавно, насколько точным может быть первое впечатление. Она наблюдала за ними с явным отвращением. Даже в одежде Гермиона выглядела довольной. Она отстранилась от него так далеко, как только позволяли его цепкие пальцы, и её улыбке не хватало тепла. Она выглядела умиротворяющей и пустой, словно даже она устала от своего обычного представления. Нарцисса долго провожала пару взглядом, не желая присоединяться к ним ни на одном из этапов их путешествия на пятый этаж. Когда она, наконец, оказалась в своей квартире, то была удивлена тишиной, доносившейся из соседней комнаты. Было так неестественно тихо, что она подумала бы, что Гермиона наконец-то наложила заглушающие чары, если бы не тихий стук ложек о чайные чашки. Даже сквозь стену чувствовалось странное ощущение, словно участвуешь в плохо спланированном званом ужине, где всех рассадили рядом с людьми, с которыми у них нет ничего общего. Неужели даже не было игры в квиддич, о которой он мог бы поболтать? Или он успел исчерпать даже эту линию разговора за всё время, что предшествовало этой встрече? — Итак… чем ты вчера занималась в свой выходной? — спросил мальчик, резко прервав молчание. Она полагала, что это лучше, чем спорт, хотя это и не вызвало у него большего энтузиазма. — Ничего, я просто осталась дома, сделала кое-какие дела, — ответила Гермиона. Это, конечно, неправда, подумала Нарцисса. Она слышала, как Гермиона ушла после обеда и не возвращалась в течение нескольких часов. Странно. Что она могла делать такого, что стоило бы скрывать? Возможно, у неё был роман; Бог свидетель, она этого заслуживала. Хотя Нарцисса не была уверена, что Гермиона лучше подберëт себе случайного партнера, чем преданного. — Точно. Ну, мне действительно пора на работу, скоро начнется смена и все такое, — наконец сказал он, его стул скрипнул об пол, когда он поднялся, чтобы уйти. — Хорошо, конечно. Тогда удачного дня! Нарцисса поморщилась от неожиданно бодрого тона в голосе. Гермионе действительно следовало бы получше скрывать облегчение, которое она почувствовала при его уходе. Она полагала, что обычно это было бы не так заметно, но Гермиона, казалось, потеряла интерес к обычному проявлению привязанности. Что могло сегодня произойти с девушкой? Когда они прощались, Нарцисса представила себе улыбку на лицах обоих, их глаза были слишком яркими, поскольку каждый из них старался выглядеть довольным. Нарциссе эта мысль показалась неприятной, хотя она не совсем понимала, почему. Действительно, какое ей было дело до того, счастлива ли Гермиона Грейнджер в своих отношениях? Тем не менее, она должна была признать, что это досадно. В этой молодой женщине было столько жизни и огня; она заслуживала большего, чем быть с человеком, который, казалось, гасил их на каждом шагу. И, как бы она ни старалась, Нарцисса не могла не добавить, что Гермиона просто слишком красива для него. Она позволила этой мысли задержаться на мгновение, а затем поспешно отогнала её. Ну и ладно. Не то чтобы она могла похвастаться своим вкусом в отношении мужчин. Но, по крайней мере, никто не мог отрицать, что Люциус был так же красив, как и она; у них, по крайней мере, было это преимущество, если не всё остальное.

***

Гермиона вздохнула с облегчением, когда закрыла за Роном дверь и отправила его на работу. В то утро за завтраком возникло странное напряжение, и хотя Рон ничего не сказал, она предположила, что это как-то связано с её нежеланием спать с ним накануне вечером. Вернее, с её желанием не делать ничего, кроме как спать. Обычно она не задумывалась о том, чтобы снять с себя одежду вечером, но прошлой ночью она просто не могла этого сделать, не сейчас, когда Нарцисса в любой момент могла подслушать и посмеяться над ней с расстояния всего в несколько драгоценных дюймов. Не было никакого способа объяснить Рону её резкое отсутствие интереса; правда, конечно, не годилась. Он бы только спросил, почему она не наложила чары на стены и не покончила со всем этим несколько дней назад, и она с трудом смогла бы объяснить, почему не сделала этого, даже самой себе. Но она не сделала, и не собиралась делать, и если это означало, что у неё не будет секса с Роном, пока она всё не выяснит, то это была жертва, на которую она, пожалуй, была слишком готова пойти. Она сомневалась, что Рон смотрит на ситуацию так же. Несмотря на это, прошлая ночь была разочарованием для Рона, но она не думала, что это всё. С тех пор, как Гермиона так откровенно познакомилась с Нарциссой в лифте, между ними что-то изменилось. Каждый раз, когда она смеялась над неумелыми шутками Рона или слишком широко улыбалась его рассказам, она видела это глазами Нарциссы, слышала её слова, как будто слушала выходки какой-то другой женщины и высмеивала их идиотизм. Она могла сказать, что эффект от всей этой крикливой самоцензуры должен был быть довольно неловким. Даже для неё самой этот цикл стал утомительным и странным, и она удивлялась, как так втянулась в динамику, которую не одобряла. Она чувствовала себя так, словно что-то тяжелое нависло над ней прямо за пределами её видимости, словно что-то должно было отступить. Конечно, она не была уверена в том, что одобрение Нарциссы было особенно верным способом оценки поведения. Она не могла перестать считать эту женщину врагом, даже если какая-то часть её мозга — та, что так отчаянно цеплялась за подслушанные воспоминания, — пыталась затуманить ей зрение. Гермиона открыла балконные двери, чтобы подышать воздухом, и услышала, как Крукшанкс рысью вышел из задней комнаты. Как ни старалась Гермиона выманить его на улицу, кот обычно сам составлял себе компанию, когда рядом был Рон. Они так и не смогли забыть о своей вражде, возникшей на третьем курсе Хогвартса, и теперь, когда прошло уже почти десять лет, казалось, что они никогда не смогут этого сделать. Даже сейчас Крукшанкс смотрел на неё так, словно говорил: «Не могу поверить, что ты всё ещё пускаешь его в мой дом». Он навострил уши от шума, которого Гермиона не слышала, и с напряженным интересом уставился на улицу. Через несколько мгновений он с тихим «вскриком» вышел на балкон и грациозно перепрыгнул на соседний, направляясь Мерлин знает куда. Гермиона никогда бы не позволила этого ни одному другому коту, но Крукшанкс был умнее большинства людей, поэтому она позволила ему делать то, что он хочет — в любом случае, остановить его было невозможно. — Не делай ничего такого, чего бы не сделала я, — со смехом позвала его Гермиона, хотя она была уверена, что только ей одной её шутки кажутся смешными. Мгновение спустя то, что услышала Гермиона, подтвердило, что Крукшанкс не только не считает её смешной, но и нисколько не прислушивается к её советам. — Ну, привет еще раз, — раздался голос Нарциссы, проникающий в окно с мягким воркующим тоном, который мог быть предназначен только для животного или маленького ребенка. Гермиона тихо вскрикнула от удивления. Что она только что ему сказала? — Прости, у меня нет ничего для тебя сегодня, я ухожу на обед. Разве что почесать за ушами?. Последовало тихое хихиканье, говорящее Гермионе, что, вероятно, это было неплохо. Гермиона насмешливо хмыкнула. Этот кот не мог даже притвориться, что ему нравится Рон, но он мог вот так запросто брататься с врагом? Сколько раз Крукшанкс забредал в квартиру Нарциссы, когда Гермиона отворачивалась? Ворча себе под нос, Гермиона чувствовала, что Нарцисса специально крадет у неё расположение Крукшанкса, просто чтобы позлить, но она знала, что Нарцисса вряд ли догадывается, откуда взялся этот кот. Все балконы соединялись, если у тебя было девять жизней и пружины в ногах. Он мог принадлежать вообще кому угодно. Когда Крукшенкс наконец вернулся, Гермиона стояла у балконной двери, как родитель, ожидающий ребенка после комендантского часа. — Ты маленький предатель, — шепнула она ему. «Мяу?» сказал Крукшанкс, словно не понимая, о чем она говорит, и обхватил ноги Гермионы. — Я думала, ты лучше разбираешься в характере, — сказала Гермиона, садясь и позволяя ему заползти к ней на колени. Он посмотрел на неё так, словно она была смешна, и девушка должна была признать, что чувствует себя немного лицемерной. Не то чтобы она не потакала женщине по-своему, но ей не нравилось, что он делает то же самое. Гермиона вздохнула. У неё не было времени разбирать разногласия со своим котом; она должна была провести вторую половину дня с матерью, и если она собиралась чем-то занять оставшееся утро, то это должна была быть работа над книгой. Вчерашняя встреча с издателем была настолько некомфортной, что она не могла даже думать о ней. Когда она призналась, что у неё всего на несколько слов больше, чем было месяц назад, женщина посоветовала Гермионе найти надёжного друга, с которым можно было бы поделиться идеями, чтобы книга снова стала свежей. Возможно, это был дельный совет, но Гермиона не была уверена, как ему следовать. Она любила Гарри и Джинни, но не считала, что кто-то из них подходит для этого, а Рон даже не знал, что она пишет книгу — и это было ещё одной проблемой, на которую у неё просто не было времени, хотя она была уверена, что ей следовало бы разобраться. Вместо этого она обратилась к своим записям и понадеялась, что у Крукшанкса найдется несколько хороших отзывов для её рукописи.

***

Позже вечером, когда начало смеркаться, Гермиона обнаружила себя на заднем сиденье такси, совершенно взбешенная. Она знала, что могла бы выйти в любой момент и аппарировать домой, но от этого не стала бы меньше злиться на то, что её вообще в него запихнули, поэтому она села в такси и позволила ему довезти её до парадной двери своего дома. Она вышла и расплатилась с водителем, улыбаясь как можно приятнее. Она дала ему дополнительные чаевые за молчание, которое он обеспечил ей на протяжении всего пути, позволив ей затаить злость на мать и задуматься, сожалеет ли она о том, что завела этот разговор, или же просто пренебрегла им раньше. В течение дня, заполненного походами по магазинам и обедами, Гермиона пыталась рассказать матери о том, как странно всё было с Роном в то утро, как она думает, что между ними уже нет прежних чувств, возможно, слишком давно. Она пыталась быть более решительной, чем раньше, несмотря на обычные заверения матери в том, что это естественно, что у Рона холодные ноги, но безрезультатно. В результате её запихнули в такси и практически обозвали истеричкой, как какую-нибудь подавленную женщину викторианской эпохи. Больше всего Гермиону беспокоило то, что она даже не была уверена, что Рон так уж сильно нравится её матери. Однако миссис Грейнджер, казалось, гораздо больше опекала свою дочь, когда та была взрослой, чем когда-либо в детстве. Гермионе казалось — и вполне обоснованно — что она утратила всё доверие родителей, когда в одностороннем порядке решила отправить их в Новую Зеландию и сбежать, чтобы стать героем войны. Теперь её мать, казалось, постоянно мучилась от мысли, что нечто подобное может произойти в любой момент. И как будто обручальное кольцо на пальце дочери могло предотвратить подобные глупости, она, казалось, вкладывала ненормальные средства в то, чтобы Гермиона устроилась — с кем именно, скорее всего, не имело значения. Гермиона стиснула зубы. Очевидно, что если здесь и нужно было принимать решение, то она должна была сделать это сама. Поиски разрешения или хотя бы поддержки ни к чему не привели, что, впрочем, было вполне логично: то, что она делала раньше, привело её только сюда. С этими мыслями Гермиона подошла к своей двери. Она сердито возилась с множеством пакетов и пыталась найти ключ, когда услышала знакомое «мяу», раздавшееся неподалеку. Она удивилась, увидев Крукшанкса, сидящего всего в нескольких футах от неё. По какой-то причине она всегда считала, что он держится в стороне от Диагон-Аллеи. Но, как показало сегодняшнее утро, она не имела ни малейшего представления о том, чем кот занимается в свободное время; насколько она знала, он где-то подрабатывает. В данный момент он сидел возле клумбы на карнизе окна и с довольным видом наблюдал за проходящим мимо маггловским транспортом. При виде Гермионы он спрыгнул вниз и стал тереться о её ноги. — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона, тихонько ворча. — Давай зайдем в дом и поужинаем, уже целый день прошел. Предсказуемо, слово «ужин» привлекло его внимание, но Гермиона смогла удержать его интерес лишь на мгновение, прежде чем он навострил уши и посмотрел в сторону улицы, как будто что-то увидел. Через секунду он сорвался с места и помчался в сторону улицы, словно собираясь наброситься. — Крукшенкс, — позвала его Гермиона, не желая, чтобы он зашёл слишком далеко в маггловский Лондон. — Крукшанкс! — крикнула она снова, видя, что он слишком близко подошёл к дороге. Когда он всё ещё не остановился, Гермиона бросилась за ним в погоню, но было уже слишком поздно, чтобы догнать его. В нескольких сантиметрах от оживлённой магистрали Гермиона увидела, как кот неестественно застыл. Он был неподвижен, как статуя, но лишь на мгновение, прежде чем создательница незаметных стазисных чар с ехидством подхватила его на руки. — Ну и что, по-твоему, ты делаешь, а? Это было очень близко! — сказала Нарцисса тоном, который был одновременно ругательным и успокаивающим. Гермиона чуть не уронила свои сумки при виде Нарциссы Малфой — или Блэк, как она уточнила, — повернувшейся к ней лицом и крепко держащей Крукшенкса на руках. Он выглядел счастливым, как моллюск, и яростно мурлыкал от её прикосновений. В отличие от двух женщин, его, казалось, ничуть не беспокоил тот факт, что всего несколько минут назад он был в нескольких дюймах от того, чтобы превратиться в блин. — Крукшенкс! — снова воскликнула Гермиона, бросившись вперед. — Ты напугал меня до полусмерти! Она посмотрела на Нарциссу, которая молча смотрела на нее. — Спасибо! Миссис… М-мисс Блэк. Вы спасли его; я не знаю, как вас благодарить. — Это ваш кот? — спросила Нарцисса, выглядя немного ошарашенной. Гермиона кивнула, пытаясь переложить свои вещи в одну руку, чтобы она могла взять Крукшенкса, но стопка становилась шаткой. — Я могу взять его. Очевидно, мы идем в одну сторону, — сказала Нарцисса. Гермионе ничего не оставалось, как согласиться, и Крукшенкс, конечно, не выглядел так, будто возражал. Когда они вошли в лифт, даже Гермиона была вынуждена признать, что вместе они выглядят довольно мило. Нарцисса, обнимая довольного кота, выглядела совсем другим человеком, чем несколько дней назад на этом же месте. Словно прочитав её мысли, Крукшанкс посмотрел на Гермиону с довольно самодовольным выражением лица, а затем перевернулся на руках Нарциссы, как ребенок, выставляя свой живот на поглаживание и ласку. Нарцисса снисходительно улыбнулась ему и зарылась пальцами в его шерсть. Его мурлыканье было достаточно громким, чтобы эхом отразиться в безмолвном пространстве. Гермиона бросила на него подозрительный взгляд. — Ты ему действительно нравишься, — тихо заметила Гермиона. — Не надо так удивляться, — сказала Нарцисса, приподняв бровь в сторону Гермионы. — Нет, я не это имела в виду, — поспешила поправить себя Гермиона. — Я просто имела в виду, что он обычно не очень дружелюбен с незнакомцами, да и вообще с кем-либо, кто не является мной. — Ну, это не первая наша встреча; он уже несколько раз пробирался на мой балкон. — Я… я слышала, — призналась Гермиона. Нарцисса вздохнула и, казалось, почти закатила глаза. — Конечно, слышала. Возникла неловкая пауза, когда их предыдущий разговор стал казаться гораздо более близким, чем прежде. Гермиона снова — кажется, в миллионный раз — задумалась о том, как Нарцисса оценила её помолвку, и почувствовала, как по шее снова поползло чувство стеснения. Одна мысль привела к другой, и внезапно всë вернулось к дневной встрече с матерью. Ей хотелось, чтобы в её жизни был хоть кто-то, кто не считал бы её в последнее время дурой, даже если бы это была только она сама. -Я должна была догадаться, что он твой, — тихо размышляла Нарцисса. — Почему? — спросила Гермиона, всё ещё наполовину потерянная в своих собственных мыслях. — Потому что ему удается быть одновременно самым умным котом своего возраста и безрассудным идиотом? Гермиона захлопнула рот, как только услышала, как это самоуничижительное замечание сорвалось с её губ. Она повернулась к Нарциссе, чувствуя себя неловко и желая извиниться за странное упущение. Но вместо этого она с облегчением увидела, что Нарцисса хихикает. Её смех прозвучал немного удивленно, но, тем не менее, тепло и искренне. — Ну, это не то, что я имела ввиду, — сказала Нарцисса. — Я только хотела сказать, что в последнее время мне кажется, что я вращаюсь вокруг тебя. Я должна была знать, что если какой-нибудь кот в этом здании и сумеет найти дорогу в мою квартиру, то это будет твой. Глаза Нарциссы опустились вниз, как будто она тоже не была уверена, зачем она всё это сказала. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала Гермиона, и Нарцисса нерешительно улыбнулась в ответ. — Итак, — начала Нарцисса, слегка прочистив горло, чтобы прервать паузу. — Утоли мое любопытство, почему ты выходила из маггловского такси? О, — сказала Гермиона, прислонившись к стене. Она подумала, не выдумать ли что-нибудь, но действительно, какой в этом был смысл? Это было не более постыдно, чем все остальное, что Нарцисса знала о ней на данный момент. — Это все вина моей матери, она была убеждена, что я слишком расстроена, чтобы доверить мне магию, и затащила меня в такси, не принимая отказа. Я и близко не была так расстроена, что не могла бы аппарировать. Я просто пыталась рассказать ей, что у меня… ну, не совсем ссора, но у меня было странное утро с Роном и… — она остановилась, не понимая, почему она так откровенна. — Я слышала, — призналась Нарцисса. Гермиона повернулась к Нарциссе, ожидая увидеть насмешки и смех, как в прошлый раз, когда речь зашла о Роне, но теперь она увидела в её глазах только сочувствие. Неужели глаза этой женщины всегда были такими болезненно-голубыми? Возможно, она никогда раньше не смотрела в глаза Нарциссе по-настоящему, а возможно, никогда не смотрела и не видела ничего, кроме льда и апатии. Но сейчас глубокий синий цвет казался таким теплым, что мог обжечь и утопить ее одновременно. Отвлекаясь, Нарцисса поймала предмет, который выскользнул из её перегруженной руки и был пойман ловким движением беспалочковой магии. — О! Спасибо, — сказала Гермиона, но в её попытке переориентировать всё, что было в руках, другой предмет был уронен и остановлен тем же способом. — Ты в порядке? — спросила Нарцисса с нотками веселья в голосе. — Да, я… — начала Гермиона и прочистила горло. — Да, я в порядке, — сказала она с твердостью, которая, как она надеялась, должна была стать правдой. Двери лифта звякнули, когда он подъехал к их этажу, и по настоянию Крукшенкса его опустили, чтобы он шёл рядом с ними к их дверям. Закрыв за собой дверь, Гермиона почувствовала себя беспричинно взволнованной. — В следующий раз будь осторожнее, — сказала Нарцисса Крукшанксу, на прощание погладив его по спине. Он всегда был осторожен, необычайно осторожен для кота. Теперь, глядя в проницательное, непостижимое лицо Крукшанкса, она задавалась вопросом, насколько он вообще был в опасности.