Афоризмы сердца моего

      Ацуши тяжело сглотнул, прежде чем двинуться к широкой металлической двери, по обеим сторонам которой стояли неподвижной статуей стражники с доспехами подстать ей. Предоставив им пропуск, те приняли низкую боевую стойку, под резкими движениями металл начал поддаваться. Вход в карцер медленно со скрипом открывается, механизмы внутри нескладно шумели, а белизна внутри заставила поморщиться.       Внутри его уже ждут. Накаджима несмело шагает внутрь, еле сдерживая испуганный вскрик, когда сзади захлопывается та же дверь. Нещадный холод охватывает тело, а изо рта появляется облачко пара — настолько резко сменилась температура.       Дазай сидел на полу своей ледяной камеры в серой одежде заключённого. Он слегка покачивался, дабы хотя бы немного согреться. Ни кровати, ни тем более одеяла внутри не было.       — Пришёл навестить страшного преступника, Ацу? — Осаму перестал сгорбленно сжиматься, и встал во весь рост.       Нахальная улыбка уже не была такой яркой и оживлённой. Его спокойствие Ацуши принял за беспомощное принятие.       — Тебя обвиняют в государственной измене, а ты… ты даже ничего не предпримешь? — последние слова вырвались с возмущённым криком, полным искреннего непонимания. — Это карается казнью, — просто констатация факта, а как бьёт, словно выстрелом в грудь.       Дазай опустил голову, выпуская слабое пламя изо рта. Скорее больше в выражении гнева, чем в попытке согреться. Оба сделали шаг навстречу. Преграда в виде решётки раздражала. Осаму схватился руками за прутья и разочаровано хмыкнул.       — Даже расплавить их не могу, позорище.       Однажды Ацуши представилась возможность встретиться с силой огня такого прирождённого мага, как Дазай. Два продольных шрама на боку временами напоминают о себе ноющей болью. Горячими ночами Осаму зацеловывал каждый миллиметр пострадавшей кожи, виновато улыбаясь, пока Накаджима заворожённо наблюдал за старшим с нескрываемым обожанием.       — Я не предатель, Ацуши, — длинные пальцы обхватили подбородок и приподняли, заглядывая в глаза. — Я бы ни за что не посмел разрушить всё то, что мы вместе так упорно строили. Ты мне веришь.? Не надо плакать.       Ацуши всё же всхлипнул, с удивлением замечая горячие дорожки слёз на щеках, что нежно стирают большим пальцем. Рука, всё ещё тёплая, зарывается в белоснежные локоны на затылке, а затем притягивает ближе к решётке. Поцелуй выходит долгим и тягучим, прощальным.       Младший уходит из карцера с продрогшими конечностями, но воодушевлённый внезапным обещанием, едва слышимый шёпот возле уха:       — Всё будет хорошо.       Всё будет хорошо, думает Накаджима, так и ни разу не сомкнув глаза за ночь. Всё будет хорошо, думает Накаджима, когда собирается в министерство с дрожащими отнюдь не от холода руками. Всё будет хорошо, думает Накаджима, когда Дазая выводят на платформу для казни. Всё будет хорошо, думает Накаджима, глядя на сотрясающийся потолок, что расходится крупными трещинами. Всё будет хорошо, думает Накаджима, когда в суматохе внезапно наполовину обрушившегося здания, не находят Дазая.