Рейх: от рассвета до заката.

      Я вышел с собрания в несколько удручающем настроении. Несколько дней у меня было дикое желание бросить всё и во всеуслышание объявить, что Освальда убил я. Самым тяжёлым испытанием для меня было прийти на работу в тот самый кабинет, в котором раньше восседал он.       Удивительное существо, всё-таки, человек. Время лечит воспоминания о любых жестокостях, которые он совершил, пусть они иногда и выстреливают в его голове в неподходящий момент. Но сколько бы я себе не говорил, что Освальд был заодно с СС, всё равно я не мог себе этого простить. До какого-то момента. Вместо прощения я об этом просто забыл. Сейчас, в наши дни, факт убийства нациста в 50-ых считается чем-то героическим. Тем не менее, я не чувствовал и не чувствую себя из-за этого героем. Я сделал, что сделал.       Чтобы абстрагироваться от тяжёлых воспоминаний, я вновь погрузился в работу. С момента назначения в Метцинген моя жизнь несколько переменилась. Повышение до ортсгруппенляйтера давало значительные привилегии. Я получил новый двухэтажный дом в Метцингене, партия предоставила мне новую модель Фольксвагена, неплохой оклад и возможность проживать во время отпуска с семьёй в некоторых партийных отелях — туда раньше путь мне был закрыт.       Но новая должность означала и новую ответственность. Я был теперь не просто деревенским администратором, а полноценным чиновником. Я управлял территорией, на которой проживало двенадцать тысяч человек, а у меня в подчинении был немалый партийный аппарат. Последнее означало необходимость маневрировать между различными фракциями, у которых были разные интересы. Местные силы Вермахта, отдел Ordnungspolizei, урезанный шар СС, чиновники низших уровней, корпораты из Hugo Boss (их штаб-квартира находится именно в Метцингене), Гитлерюгенд, национал-социалистическая женская организация, мэрия с избранным народом мэром, который ничего не решал, а лишь создавал вокруг себя образ либерала — со всеми ними теперь приходилось постоянно взаимодействовать и находить компромиссы.       Сейчас, прогоняя через коридоры памяти моменты тех лет, у меня в голове складывается картина того, как Рейх докатился до своего плачевного состояния 60-ых всего за несколько лет. Началось всё с того, что, как сейчас помню, крейсляйтер Бенц недовольно бубнил над моим отчётом. Я всё изложил максимально честно. Все показатели, от денежного дефицита до падения производства — всё было указано в бумагах. Я спросил у Карла: — Герр Бенц, что-то не так? Вы думаете, я указал неверные данные? —Кх-кхм. Нет, всё в полном порядке, однако...эти цифры сильно разнятся с ожидаемыми сверху. У вас сильный дефицит. — Верно. Потому что в Метцинген ещё не приглашали остарбайтеров. — Послушайте, Киршнер, я глубоко Вам симпатизирую, и не спорю, что Вы наверняка стараетесь изо всех сил, чтобы добиться меньшего спада производства, однако и Вы меня поймите. Гауляйтер от меня требует выйти на пред-кризисные темпы роста, и обязательно спросит у меня что-то в духе "А отчего это у вас проблемы с производством, а?" И уж извини, Вильгельм, но в таком случае мне придётся тыкать на тебя пальцем. — Конечно, я понимаю. Я рассмотрю возможность найма рабов с восточных территорий. Это должно поправить наше положение.       И это была точка невозврата. Когда начался подвоз рабов из восточных рейхскомиссариатов, они начали медленно, но верно занимать рабочие места. Сначала на самых черновых работах — им доверяли мыть улицы Метцингена перед приездами генерала Ганса Шпайделя в город. (Справка: будущий фельдмаршал родился в Метцингене) Но затем унтеров начали нанимать на стройки и заводы, а к началу 60-ых даже некоторые зажиточные фермеры (мои родители здесь не исключение) начали нанимать их в качестве прислуги. Естественно, к тракторам и иной технике их не подпускали, заставляя работать на жаре. Помню, как однажды летом 59-ого года я, заехав к родителям в Графенберг, услышал от отца: "Ты представляешь? Гжегош умер. Перегрелся на жаре в полях и...всё. Жаль, что поляк этот староват был — из молодого получилось бы отличное удобрение."       Работодатели были невероятно рады притоку новой рабочей силы, ведь теперь не нужно было платить никаких средств, а рабочий день для унтеров был не ограничен. Работодатели выходили в большой плюс, а значит платили больше налогов, что пополняло наш бюджет и делало отчёты "зелёными", а не "красными". Но это не был реальный рост: вся вертикаль власти, начиная от моих подчинённых-администраторов, заканчивая гауляйтером, понимала, что на самом деле в экономике огромные проблемы.       Хорошо отложился у меня в памяти съезд семьи Киршнеров 61-ого года, всё в том же поместье Ганса. Оно было по-прежнему величественно и великолепно, хотя крыша становилась от старости всё более невзрачной. На этих семейных застольях рано или поздно случался момент, когда за столом оставались только мужики — я, Ганс и Курт. Рано или поздно разговор, так или иначе начинавшийся, в конечном итоге заходил о политике. — Удивительно всё-таки, как велик наш мир...И он такой разный: вот представьте себе город из стеклянных небоскрёбов! И каждый под 60 этажей и выше! Невероятно! — говорил сидящий с бокалом вина Курт. — Опять сказок про Америку наслушался? — встревал Ганс. — Вот эти башенки из стекла — их же сдует от любого чиха! Одна бомба у основания — и всё, нет твоего хвалёного небоскреба! Да и вообще: небоскрёбы это просто хвастовство и расточительство! Им просто гордиться больше нечем — порты ведь когда-то японцы у них оттяпали, вот и строят, шоб себя потешить. А наша архитектура — это на века, да! Курт ухмылялся и кивал с сарказмом. — Да-да, расточительство! Но тогда и Фольксхалле — расточительство! И вообще, самые не-расточительные здания — "гиммлеровки" в Бургундии. Вот это я понимаю, даааа, арийская архитектура, которую мы заслужили! — Курт, а Фольксхалле случайно проектировал не твой любимчик Шпеер? — тут влез уже я. — То, что он прав насчёт Рейха, вовсе не значит, что мне нравятся его здания. — отвечал Курт. — Подожди. То есть ты на полном серьёзе хочешь сказать, что этот либераха прав? Брат, ты чё? — недоумевал Ганс. — Он не либераха. Более того — даже ребята, которые рядом с ним, никакие не криптолибералы. Я общался с Эрхардом — у этого мужика есть внятная экономическая программа спасения Рейха из рецессии! Он хочет изменить Рейх, а не разрушить его! — Это всё конечно, хорошо, Курт, но какая рецессия? У меня в Метцингене рост на... — Да-да, на пять процентов. При инфляции в четыре с половиной. Круто. А десять лет назад чистый рост был процентов 10! Рейхсстат скрывает реальное положение дел. Экономический рост у нас только в циферках, а на деле — растёт безработица, растёт пропасть между элитами и теми, кто не может обеспечить себе образование. Ведь пособия по безработице едва хватает на то, чтобы прожить. И так живут миллионы у нас в стране. Миллионы. Не стоит далеко ходить за примерами — вон, мне твой старый дружок Клаус Форст сказал, что у них в аэрокосмическом центре ходят слухи, что после того, как наши в следующем году высадят человека на Луну, будет сокращение — финансирование обходится очень дорого. Эрхард всё это, но куда более глобально, описал и дал оценку, и у него есть конкретная программа по исправлению ситуации. И он такой единственный. — Ну, почему же единственный? — отозвался я. — Вот например у Бормана, партийного канцлера нашего, есть своя программа. Он уже предлагал несколько раз министерству экономики, которое, кстати, твой любимый Шпеер возглавляет, новый мегапроект — Брайтспурбанн называется. Сеть железных дорог со сверхширокой колеёй, которая соединит восточные земли с сердцем Рейха. Так можно будет их легче контролировать. После там вырастет добывающая промышленность, расширится разработка ресурсов, которые мы будем гнать в Рейх. В Рейхе за счёт этого вырастет промышленность. Мы пошлём унтеров строить эти дороги. Вместе с этими дорогами они пойдут на Восток, и останутся там же. Их место в самом Рейхе займут немецкие рабочие, которые будут честно трудиться за солидные деньги, а корпорации будут вынуждены брать их на работу, ведь сладкая альтернатива бесплатного труда "уйдёт" на Восток. Но проект уже несколько раз загубил твой любимый Шпеер. — Да потому что Борман — вор! Ну это же всем уже очевидно. Этот лысый интриган уже попилил с Рейхскомиссаром Центральафрики миллионы на строительстве плотины Конго! — Ой, будто Шпеер не заработал на замок в Иберии за время курирования "Атлантропы"! Только, правда, теперь ему туда нельзя — Иберия в Триумвирате. После этого Курт затих, но заговорил Ганс. — Да, это так...Рейх совсем погряз в коррупции и разложении. Почти перевелись в высших кругах патриоты... туда забралась пятая колонна! Забралась и дурачит фюрера. Мы забыли, что есть основной наш корень, забыли, после чего Рейх так вознёсся ввысь! Он поднялся на войне. Только в военное время наш народ сплачивается в единый кулак, становится сильнее. Нет работы? В военное время ответ на вопрос "Куда идти?" очевиден. НАМ НУЖНА МОБИЛИЗАЦИЯ — так мы справимся с волнующей вас безработицей! Война закаляет человека, делает его сильнее, увеличивает стойкость духа! Пора вернуться к тому, о чем говорил фюрер в самом начале своего правления — о покорении мира нашим Великим Рейхом. Нельзя жить на одной планете с унтерменшами — они всё равно объединятся и нанесут по нам удар даже из самых злачных мест, в которые мы их загнали. Надо было в Западнорусскую идти до Урала. Надо было нанести удар по предателям, так называемым фашистам, на юге! Надо было захватить Шотландию — а вдруг она вступит в ОСН, и там разместят ядерку? А Англия? Недавно был там в командировке у генерала Гальдера. Местное типо "дружественное" нам правительство висит на волоске! В случае чего, его легко сомнут повстанцы. Да и внутри самого правительства сидят откровенные либералы! Это будет угроза самому сердцу Рейха! Нужно было и там создавать рейхскомиссариат! Нет, только огнём...только огнём войны мы можем объединить нацию. И я говорю "мы", подразумевая таких же неравнодушных офицеров и генералов, как и я. Наш лидер, Фердинанд Шёрнер, всё прекрасно понимает. Пусть его и не жалует наш айнрихтунг (прим. автора: истеблишмент), у него есть большой во всех смыслах друг — дядя Геринг. А он немного-немало рейхсмаршал!       После этого замолчали все трое. Не знаю, что творилось в этот момент в голове у Курта, но я от воинственных речей испытал некоторую неловкость. Последнюю мысль, которая крутилась у всех в голове, осмелился озвучить Курт. — Одно точно понятно — преемником фюрера, скорее всего, будет кто-то из этих троих. И надеюсь, он сделает правильный выбор, если вообще будет его делать.

***

      И фюрер сделал свой выбор уже через несколько месяцев. Но не так и не такой, как всем хотелось бы. 19 января 1962 года. Все немцы помнят этот день. Все тогда прилипли к экранам своих телевизоров Siemens. Те, у кого не было ТВ, шли к друзьям, у которых он был. Купол Фольксхалле стал самым большим проектором в мире, о чем не забыла упомянуть немецкая пресса. Ту пятницу даже специально объявили выходным днём. Я даже позвал в Метцинген Клауса Форста с его женой. Им вообще дали отпуск на пару недель за прекрасно проделанную работу. Да. Немецкий космический корабль летел к Луне, и Эберхард Кёльнер вот-вот должен был ступить на её поверхность. Прямой трансляции с поверхности ждали миллионы людей по всему Рейху. Все помнят кадры выхода Кёльнера из корабля, все помнят, как он воткнул флаг со свастикой в лунный грунт и как, повернувшись к земле, поднял правую руку в нацистском салюте.       Все помнят, как упились в тот день. Ну серьёзно, все мои знакомые пили в тот день так, как никогда, и продолжали все выходные. Возможно, потому что это было первое крупное достижение Рейха за долгие годы. И все помнят, что после приземления 23 числа в Остафрике, и после реабилитации, в самом начале февраля, Кёльнер вернулся в совершенно иную страну.       В воскресенье, 21 января, протирая к полудню глаза после очередного жёсткого похмелья, слышался голос из телевизора: "С высокой степенью вероятности, на фюрера нашего Великого Рейха было совершено покушение агентом гнилой японской полицейской организации Кемпейтай, которая известна своими военными преступлениями и биологическими опытами на людях. Подробности устанавливаются. Все военные службы приведены в повышенную боевую готовность."       "ЧЕГО БЛ*ТЬ?" — примерно так звучала стандартная реакция немецкого обывателя тех времён. Потом обыватель задавал вопрос: "Так фюрер жив вообще?". Забегая вперёд скажу, что перед съездом НСДАП 1976 года мне удалось поговорить с Науманом, тогдашним министром просвещения и пропаганды. Он мне тогда честно ответил, что в тот момент они сами не знали, жив фюрер или нет. Потом стали долетать странные слухи о том, что в Германии (в смысле, в Берлине) бойня между подразделениями СС, Вермахта и РСХА. Гиммлер из Бургундии осудил бардак и сказал, что надеется на умиротворение ситуации, а иначе ему придётся ввести СС для наведения подядка. Потом пришло опровержение информации о бойне. Мне пришлось выходить на рабочее место в воскресенье, чтобы утихомирить подразделения у себя в округе, которым сверху отдали приказ разоружить друг друга. В итоге, лишь к вечеру понедельника всё разрешилось. Спустя 36 часов психоза и наблюдения за митингами ура-патриотов с криками "ПО ЦЕНТРУ ИМПЕРИИ ВЕЛИКОГО ЗЛА! УДАРЬТЕ ПО ТОКИО! УДАРЬТЕ ПО ТОКИО!", фюрер вышел в эфир и отдал приказ всем подразделениям успокоиться и отойти в свои казармы. К огромному счастью немцев, хаоса удалось избежать, а фюрер остался жив. Через десяток дней после этого тяжёлого кризиса, вечером по телевизору объявили о срочном заявлении фюрера.       Мы с Ванессой и Вальтером, который в своём 11-летнем возрасте уже интересовался политикой, уселись за семейным ужином перед экраном. Фюрер начал говорить. "Жители Великогерманского Рейха! Чуть больше недели назад мы были атакованы с чудовищной подлостью нашими бывшими кровными братьями! — Рейхстаг гневно заревел. — Я полностью разделяю вашу ненависть к этому безумному удару в спину! Многие призывают к войне, однако...не этого ли они от нас хотели? Разве не жаждали ли они, чтобы наш народ вновь проливал кровь! Мы, кровь текущая в нас, сделала наше государство великим! Таким, что наше величие..велико!..величие! Мы самая великая нация на планете! Никакие никчёмные империи низших рас не по зубам нашему Великому Рейху!! Мы — одна страна, которая имеет право править миром! Мы — наш Рейх силён, потому что мы работали вместе.       Я иногда вспоминаю, как мы взяли Москву и тогда мы, я, моя дочь Ева Браун, эм..." — в этот момент к фюреру подошёл Геринг — президент Рейхстага, и что-то шепнул ему на ухо. "Ах да, конечно! Мы величайшая раса на Земле и Луне! Но ни одна раса не может устоять перед одной, самой страшной силой природы — перед смертью. Будучи несколько дней назад на волосок от гибели, и, когда посчитав меня мёртвым, в Рейхе чуть не началось военное противостояние, я понял, в чём причина хаоса. Дело в том, что никто не знал, кому подчиняться. И если так случится, что природа сделает со мной своё дело... — Рейхстаг ахнул, — то должен быть кто-то, кто перехватит управление на себя. Для контроля Рейха у человека должны быть ярко выражены определённые качества: холодный ум, высокая самооценка и твёрдость в принимаемых решениях. И в Рейхе есть всего один человек, который способен удержать достижения последних тридцати лет в своих руках, лишь один человек, достойный называться моим преемником. Этого человека зовут...

Рейнхард Гейдрих,

рейхсфюрер германских СС,

директор СД.