Грехопадение

После сумбурного, но тёплого прощания с Фатьмой было необычно легко. В мягком свете лампады,  освещавшей маленькую комнату, Шах занимала большую часть кровати, вжав Мерджана лопатками в стену, но он всё равно придерживал её, обвив рукой талию, потому что даже при таком нечестном распределении места пару раз она уже едва не свалилась. — Значит, Стефан — венценосный? Шах приподнялась и подперла голову рукой, глядя на него с лёгким прищуром. Она только что спросила, что значило его первое имя, а, получив ответ, сама удивилась той игривости, которую в ней это пробудило: — Смешно, правда? — согласился он, не учуяв подвоха. Его пальцы мягко гуляли вдоль позвоночника, потом резко замерли, а сам он подавился воздухом, когда услышал: — Мне просто стало интересно, если бы ты правда носил корону? А я... ну, положим, была пленницей, рабыней в твоём гареме… — она помолчала, наслаждаясь его попытками откашляться.  — Ты бы всё равно любил меня? А если бы были рабыни нежнее меня? Краше меня? Он прыснул, и Шах тоже больше не смогла сдерживаться, застряслась от смеха. Наверняка свалилась бы снова, если бы он ее не держал. — Даже если бы мой гарем населяли гурии, —  пообещал Мерджан. — То есть ты хочешь сказать, что не распустил гарем и кроме меня у тебя были бы гурии? Мерджан снова вздрогнул от смеха, посмотрела на нее и Шах на секунду показалось, что он сейчас столкнет ее с кровати сам. Но его ладонь скользнула выше, накрыла плечо, и он просто аккуратно уложил веселящуюся султаншу на лопатки. Мягко коснулся губами ресниц, сцеловывая смешливые слезинки.  Потом притёрся носом к её щеке, потом к шее и так замер, прижавшись слишком тесно, хотя казалось, теснее уже некуда. — Распустил бы. Бестолковый разговор. Выбор, которого у него никогда не могло бы быть, а если бы был — то и он был бы совсем другим Мерджаном или Стефаном, который выбирал бы совсем ииначе. Может её. Может — нет. Но внутри вдруг стало тихо. В этой тишине к Шах медленно приходило осознание. Не потому что любил — он служил так самоотверженно и получив свободу, выбрал остаться с ней. Он выбрал любить её — и потому служил так самоотверженно и вместо свободы остался с ней. Выбор был всегда, просто другой. Она вспомнила, как он говорил, что любовь к ней как кожа, без которой ты просто не можешь. Тогда она поверила. Потому что это было красиво, потому что в полусне, под звуки его голоса, воображение рисовало сладкие грезы. И это так просто объясняло всё… Но выбор у него был каждый день. Как был и у неё. Был, когда она оставила его в Топкапы. Был, когда прогоняла, оскорбляя. Был, когда он после этого сорвался. Когда оставил её, позволив свершиться покушению, пожелав не её смерти, но чтобы ей стало страшно, и вмешался только тогда, когда всё зашло дальше, чем он был готов позволить. Когда дал понять, что она не заслуживала его доверия. И каждый раз, когда поступал так, как считает нужным, не поставив её в известность, не опираясь на её волю... Когда говорил правду, а не угадывал, что она хочет услышать, и когда уговаривал её делать то, чего она не хотела. И если бы не череда этих выборов, многие из которых оказались ошибочными, он бы так и оставался безнадёжно влюблённым рабом, а она — госпожой. Но вот они в одной постели, и он дышит ей в шею. Потому что это то, чего они оба хотят и потому что рядом лучше, чем порознь, а не потому что они не могут иначе. Шах приподнялась и посмотрела на него, как будто впервые увидела. И его самого, и его чувства, вмиг ставшие более обыденными и ненадежными, но оттого более ценными. — Что-то не так? Он смотрел непонимающе. Несмышлённо. Но она не хотела объяснять. Слов было слишком много в её голове. — Хочу тебе кое-что показать, — она потянула его за плечо, призывая лечь на спину, чтобы можно было подобрать подол мешающейся ночной сорочки, перекинуть через Мерджана ногу и нависнуть над ним, перехватывая его ладони своими. Заглянуть ему в глаза. Мысль о том, что однажды они могут посмотреть на нее иначе, без этой нежности, раньше разозлила бы. Она и сейчас злила, вороша какой-то полузабытый осадок на дне души. Но если однажды это правда случится — она склонилась ниже, чтобы оставить поцелуй на переносице — она будет благодарна, за то, что видит в его взгляде сейчас. — Ничего ты не знаешь, Мерджан.