Не очень Счастливого Рождества...

В шесть тридцать, с опозданием на полчаса пришли Чонин и болтающийся у него на плече нетрезвый Хёнджин. Минхо встретил их и повёл на кухню, а Банчан молча стоял в сторонке, тихо охуевая от того, какая странная херотень сегодня происходит. Хенджин, всегда элегантный и даже немного шикарный, был раскрасневшийся, в съехавшей набок шапке и криво застегнутом пальто. Чонин, всегда милый и улыбчивый, сейчас зашёл молча с каменным лицом, и это выглядело немного пугающие. Минхо, на минуточку, профессиональный повар, сжёг ужин. Феликс… Конечно Чан не идиот, он прекрасно знает, что Феликс взрослый мужик, а не нежная фиалка, и также он прекрасно осведомлен, как его любимый любит матюгаться. Но раньше Феликс никогда не позволял себе подобных выражений в присутствии своего парня. Это была взаимная условность, игра, где Феликс притворялся, что смущается, каждый раз когда заслышит бранное слово, а Кристофер делал вид, что верит. Сегодня же… Феликс никогда так не говорил с ним раньше, и это что-то да значило. От этих мыслей Банчан понурился и поплелся в гостиную, прилаживать только что купленную гирлянду. * Еле протиснувшись вдвоём в узкую дверь кухни, Чонин подошел к кухонному столу и водрузил на него пакет. Хенджин подошёл следом шатаясь и поставил рядом бутылку. — Вот! Ик, — гордо сказал он. — Мы все купили. Минхо критично осмотрел винную бутылку: — Она пустая. — Ну я немного попробовал. — Немного? Она пустая! Хенджин хмыкнул, пожал плечами, мол типа «Мы же купили? Что тебе тогда надо!», ещё раз икнул и отошёл от стола. Феликс сунул руку в пакет, и достал оттуда кабачок. — А это что? — от удивления он даже перестал злиться. — Кабачок. — уверенно ответил Чонин. — Вместо тыквы. — Какой тыквы? — не понял Феликс, и уверенность младшего немного пошатнулась. — Той, которую ты просил нас купить. В списке была тыква. — Да не может быть! — Феликс точно помнил, что никакую тыкву не просил их покупать. — Ну как не может! — Чонин раздражённо полез в телефон и, быстро найдя нужное сообщение, предъявил фото списка. — Вот! Ты сам написал: херес, тыква, клюква, индейка. Феликс схватился за волосы. Ну как он мог так затупить и отправить не тот список?! — Нет! Черт побери! Нет! — он выдохнул. — А тебя не смутило, что тут все по английски написано? Чонин нервно дернулся: — Нууу… Я все понял. На самом деле, ему пришлось воспользоваться гугл переводчиком, но конечно, он в этом не признается. Ответ удивил Феликса, но ещё более невероятным было другое: — И вы это купили? — Феликс даже не представлял, где они могли вот так легко достать все из этого списка. Он сам две недели потратил на поиски индейки. — Нууу… — Чонин замялся. — Почти. — Что значит почти? Почти все? — Почти это, — пояснил Чонин и начал разбирать покупки. — Вместо хереса мы купили белое вино, но… Хенджин правда уже его вылакал. Вместо тыквы кабачок, они же родственники, так? Вместо клюквы клубнику, — он достал огромный контейнер с красными аппетитными ягодами. — Индейку мы тоже не нашли, поэтому купили четыре курицы гриль в кфс, и нам ещё дали клюквенный соус в подарок. Чонин отступил в сторону, смущённо комкая пакет. Сейчас их выбор замещающих продуктов уже не казался ему таким уж удачным. Но Феликс, критично осмотрев стол, вдруг счастливо просиял: — Йени! Ты гений! — он порывисто обнял мелкого и даже чмокнул его в щеку. — Вы спасли ужин. Он скинул куртку и деловито принялся за дело: — Значит так. В качестве основного блюда у нас есть курица. Отлично. На гарнир я приготовлю тарт с кабачком и сыром, у нас как раз осталась невостребованным тесто для тыквенного пирога. А на десерт будет клубника со сливками, раз уж мы не использовали их для салата… — Ого! — раздался бодрый вопль. — Ахуеть какая вкуснятина! Всё дружно повернулись на звук, и увидели всеми позабытого Хенджина, который потихоньку отдрейфовал на другой конец кухни. Он стоял возле открытого холодильника, с огромным салатником в руках, и уминал что-то прямо из него столовой ложкой. — Фто это? — спросил он причмокивая с набитым ртом, на лацкане его дорогого шерстяного пальто белело пятно майонеза. — Салат «Амброзия», — ответил офигевший Феликс. — Божественно! Просто божественно! — продолжил говорить Хенджин, запихивая в рот полную ложку. — Сюда бы ещё маленьких зефирок и будет вообще крышесносно! Минхо подхватил со стола полупустой пакет и подошёл к Хенджину, приобняв его за плечи. — Вот кушай, чудо ты в перьях, — он насыпал изрядную порцию зефира во фруктово-майонезный салат, и обратился к остальным, понизив голос, как будто, чтобы не спугнуть дикого зверька. — Феликс, ты готовь, а я пока ему кофе сварю, чтобы протрезвел немного.

***

Банчан возился с гирляндой, пытаясь воткнуть вилку в последнюю свободную розетку, из-за елки его было и вовсе не видно. Поэтому вошедший в гостиную Минхо (с огромной чашкой черного кофе в одной руке и Хенджином в другой) подумал, что они одни, и это отличная возможность поговорить по душам. — Ну и чего ты сегодня так налакался, как скотина? Ты же собирался вообще не пить? — Отстань хён, — капризно прохныкал Хёнджин, стремясь завалиться на диван и избежать душеспасительной беседы. — Не отстану, пока ты не выпьешь кофе и не превратишься снова в человека прямоходящего, — проворчал Минхо, вручая младшему чашку кофе, предусмотрительно поддерживая его руку, чтоб не расплескал. Хенджин послушно присосался к чашке. — А че это прямоходящего? Вообще-то Homo sapiens — это человек разумный, Homo erectus — это предыдущая ступень эволюции! — запоздало возмутился Хенджин после трех глотков кофе. Минхо довольно ухмыльнулся, все в порядке, мозги заработали. — Ну я конечно верю в чудеса на Рождество, но не настолько, чтобы надеяться, что ты побыстрому эволюционируешь в человека разумного, всего за несколько минут. Раз уж это не удалось тебе больше чем за двадцать лет жизни. Хенджин вскинулся: — Опять ты за свое, хен! — он попытался встать, но повалился обратно от тычка в плечо. — Ну чего привязался? Все протрезвел я. Даже напиться не дадут нормально… — Напиться и забыться, да? — насмешливо уточнил Минхо, садясь рядом на диван. — Алкоголем тут не поможешь, ты же понимаешь это? — Понятия не имею о чем ты, — вздернул нос Хенджин. — С вашими отношениями надо что-то решать, если ты и правда любишь его, — Минхо стойко выдержал тяжелый взгляд младшего. — И не надо так на меня смотреть, да, я все знаю. Думал ваши совместные делишки великая тайна? Чани наверное единственный, кто до сих пор не догадался, остальные давно в курсе. Банчан застыл за елкой боясь шелохнуться. О чем это они? Неужели… Хенджин тот самый человек оставивший записку? Нет. Невозможно. Он бы никогда так не поступил. Тем более… Как там сказал Минхо — все давно знают. Его друзья не стали бы дружно покрывать предателей. Хотя, они ведь и друзья Феликса и Хенджина тоже… В этот момент Хенджин, который и не представлял в чем его сейчас подозревают, вскочил таки с места. — Ты ничего не понимаешь! И главное, тебя это вообще не касается! — выкрикнул он прямо в лицо хёну и вышел из гостинной, крепко сжимая в руках пустую кружку. После его ухода Минхо посидел еще несколько минут задумчиво качая головой, и достал телефон. Никаких уведомлений, ни входящих смс, ни пропущенных звонков. Хотя как он мог пропустить, ведь громкость всех сигналов включена на максимум, да еще и с виброрежимом, чтобы сразу ответить, если Хан позвонит. Но он не звонил уже несколько дней, а сегодня даже не отвечал на сообщения. Минхо пересчитал, он отправил уже девять смс. Невероятным усилием воли удержался от того, чтобы написать еще одно и со вздохом встал. Нет смысла переживать, Хан не его собственность, они и встречаются-то всего месяц. Он вовсе не обязан быть каждую минуту на связи. Лучше пойти проверить, может Феликсу нужна помощь на кухне. «Еще что-нибудь сжечь» — ехидно подсказал внутренний голос. Минхо поморщился, ну вот почему все считают его вредным? Как, скажите пожалуйста, можно быть душкой с другими, когда даже сам себя стебешь не переставая. * Банчан вылез из-под елки еще более растерянным, чем был с утра. Оказывается, до сих пор ему еще как-то удавалось держать мысли под контролем и представлять, что эта записка просто нелепое недоразумение. Но теперь он вдруг, понял, что должен разобраться, кто ее написал. Он осторожно выглянул в коридор, и не заметив там никого, на цыпочках пошел к кухне. Гирлянда, про которую он совершенно забыл, и так и сжимал в левой руке вилку, с тихим шуршанием тащилась сзади. Он тихонько подошел к двери, и как только приложил ухо, чтобы подслушать, что же твориться внутри, получил по этому самому уху. Феликс, который только что распахнул дверь, стоял на пороге и в упор смотрел на Банчана, отчаянно потирающего пострадавшую голову. — Кристофер, ты чего? Я тебя задел? Как ты оказался так близко к двери? Тебе больно?! — с каждым вопросом глаза Феликса становились все более круглыми и испуганными. За ним толпились остальные трое, выглядывая из-за плечей, пытаясь понять, в чем заминка. — Все в порядке, — соврал Чан. — Я просто подумал, в гостинной уже полно гирлянд, может эту приладить над дверью? При слове «гирлянда» брови Феликса страдальчески изломились. — Если ты считаешь, что это необходимо, — холодно ответил он, недовольно поджав губы. — А как ты ее подключать собрался, рядом с дверью даже розетки нет? — задал резонный вопрос Хенджин, из-за плеча Феликса, за что тут же получил два тычка в бок, с разных сторон, от Минхо и Чонина. — Ай! Ну чего вы толкаетесь?! — Ты что-то подозрительно умный, для в задницу пьяного, — сквозь зубы прошипел Феликс, и обратился к Банчану, подталкивая его легонько с дороги, и поясняя. — Там Сынмин с Чанбином пришли, надо дверь открыть. Пришедшие с бухлом Чанбин и Сынмин, ввалились со смехом и приятно разрядили обстановку. Они тут же начали обниматься, извиняться за опоздание, и наперебой рассказывать каким варварским способом им пришлось доставать алкоголь, и о том, какую чудесную новую песню написал Чанбин (ну об этом говорил преимущественно Сынмин, а автору оставалось только смущенно краснеть). В ответ они тут же выслушали истории трагической готовки и невероятных поисков в супермаркете. Как-то естественно, вся толпа двинулась в кухню, на приятный запах тарта, который потихоньку разносился из духовки по всему дому. В маленьком помещении сразу стало тесно из-за семи человек. Феликс принялся доставать посуду из буфета, настала пора сервировать стол. Он уже отправил Минхо и Чанбина со скатертью и первой партией тарелок в гостиную, когда Сынмин выудил из кармана телефон и предложил послушать демо-версию новой песни, если кому-то интересно. — Конечно, очень интересно, — Хенджин незаметно подступил к нему, приобнимая со спины пристроил подбородок на чужое плечо, заглядывая в телефон. — Включай. Нежная мелодия, и еще более нежный голос разлились по кухне. Хенджин прикрыл глаза и начал медленно покачиваться в такт. — Просто великолепно, — после первого припева констатировал он. — Сынмини, ты так поешь… Невероятно! Ты не должен прозябать в офисе! Ты мог бы выступать получше всех тех, кому вы продаете песни. А после он что-то зашептал ему тихо, так, чтобы никто не услышал, прижавшись для этого губами к самому уху. Бедный Сынмин от такого, совсем зарделся, а Банчану стало просто неловко. Он даже не заметил, как зыркнули на эту парочку Феликс и Йени, но поспешил выскочить за дверь, конечно же забыв салфетки, которые должен был отнести к столу. Зато не забыл прихватить с собой многострадальную гирлянду. Следом за ним из кухни вылетел хлопнув дверью Чонин, с бутылками зажатыми подмышками, а потом и Сынмин, с бокалами. Банчан подождал с минуту, но больше вроде никто не спешил пробегать с посудой, поэтому он снова попытался прижаться ухом к двери, в надежде услышать еще что-то, не предназначенное для его ушей. К несчастью, у него это получилось. — Ты совсем стыд потерял?! — голос Феликса был сейчас тоненьким и нежным. Многим он показался бы обманчиво милым, но Чан знал своего любимого как облупленного, это означало, что Феликс в бешенстве. — Что это был за перфоманс? — О чем ты? — беспечно отозвался Хенджин, явно довольный собой. — О чем?! Вот об этом! Ты нахрена к Сынмину лезешь? Решил на ревность проверить? И не смей меня перебивать! Хочешь сказать, что ты к нему не приставал? Да ты повис на нем, как девка легкого поведения! И все ухо облизал… А чего на этом остановился? Надо было засосать его тут же, прямо посреди моего дома!!! — А почему бы и нет? Я ведь СВОБОДНЫЙ мужчина, могу целоваться с кем захочу, ты не забыл этого? — Только попробуй, — зашипел на него Феликс. — Увижу, что ты к нему еще раз приклеишься так же, я тебе хотелку нахуй оторву. Я понятно объясняю? Хенджин ничего не ответил на это, и Банчан поспешил ретироваться со своего поста, чтобы не получить еще и по второму уху. Он уселся на лестнице, пытаясь переварить информацию. Эта сцена… Ревности? Очень похоже на то, что Феликс сильно приревновал, но кого? Хенджина, который вешался на другого, или может Сынмина? Он явно не хотел, чтобы Хенджин приставал именно к нему… — Черт! — Банчан сжал голову руками. — Крис, ты чего? Ну конечно! Именно здесь, на темной лестнице на него снова натолкнулся Феликс! Ну нигде в этом доме не спрятаться, чтобы спокойно подумать. Чан посмотрел на него снизу вверх: — Я… Феликс присел на корточки, чтобы не нависать сверху, и нежно погладил Чана по руке: — Как ты себя чувствуешь? Наверное устал? — Нет! — тут же преувеличенно бодро улыбнулся Банчан и потряс рукой с гирляндой, которую он почему-то упорно таскал за собой. — Я просто думаю может на лестнице повесить… Феликс отшатнулся в ужасе. Он не стал дожидаться окончания фразы, а подскочил и побежал наверх. — Наверное он думает, что я совсем рехнулся, — тяжело вздохнул Банчан. — Так и есть. И он тихонько пошел вверх по лестнице.

***

— Черт! Хани, ну твою мать! Возьми трубку! Банчан замер у неплотно прикрытой двери спальни, внутри чертыхался Феликс. — Ну наконец-то! Пятый звонок, Джисон, ты чем так занят, что даже не можешь мне ответить? — Феликс звучал взволнованно, но не зло, а скорее умоляюще. — Нет. Нет! Пожалуйста даже не вздумай говорить мне это… Ты должен прийти!.. Я понимаю, что тебе трудно, но ты должен! Ты же мужчина, соберись… Нет, Нет! Я не справлюсь. Я просто не смогу справиться с этим один. Что я ему скажу?.. Да без разницы! Просто приезжай поскорее! Этот диалог продолжался несколько минут, пока Феликс не прокрутил все свои фразы на три раза, Видимо после этого Хани все-таки согласился приехать. Хан. Хан Джисон. Мог ли это быть он? Да ну, бред какой-то! Они же друзья-друзья, и дружили еще до того, как Феликс познакомился с Чаном, так что, если бы между ними что-то и было, то было бы уже давно. Тем более, что Хан встречается с Минхо… Не бывает ведь такого, чтобы много лет дружили, а потом вдруг вспыхнули какие-то неожиданные чувства. Или бывает? А если не вдруг, а на самом деле уже давно, а новые отношения это так, прикрытие? Тем более, что-то не похоже, чтобы у Хана с Минхо дела двигались очень хорошо… На этом Банчан заставил себя остановиться, нельзя думать о таких вещах. С его стороны это предательство. Чан юркнул в кабинет Феликса быстро и бесшумно, чтобы тот его не заметил, а потом осторожно пошел следом, прекрасно понимая, как подло следить за любимым, но уже не в силах остановиться. * После того, как Феликс закончил телефонный разговор и покинул спальню, из шкафа, воровато озираясь, выглянул Минхо. Убедившись, что в комнате кроме него никого нет, он снова плюхнулся на кровать и набрал все тот же номер телефона. В трубке послышались длинные гудки, Хан не отвечал, хотя вот буквально только что разговаривал с Феликсом. Какого хрена вообще?! То есть с другом поговорить у него есть время, а своего парня он игнорит? Минхо завалился на спину и вперил взгляд в потолок. Все катилось куда-то к хуям, всего несколько часов назад он был счастлив и предвкушал лучшее Рождество в своей жизни с друзьями, подарками и любимым парнем. Но пока вечер походил то-ли на плохой сон, то ли на дешёвую комедию. * Время летело незаметно. Уже совсем скоро пора садиться всей компанией за стол, и встречать канун Рождества, но куда там. Как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Следующие минут пятнадцать не происходило ровным счетом ничего интересного. Все сновали из кухни в гостиную. Младшие расставляли тарелки и бокалы на большом столе перед камином. Минхо с Чанбином заранее открывали бутылки с вином. Хенджин взялся за украшение, отломил несколько веточек от елки и самозабвенно возился с ними и лентами, сооружая праздничный букетик на обеденный стол. Феликс подогрел курицу в микроволновке, успел вовремя достать пирог из духовки (точно, когда он достиг идеального золотистого цвета) и украсил шапкой взбитых сливок симпатичную гору спелой клубники. Один Банчан слонялся по дому без дела, путаясь у всех под ногами и отвечая невпопад, если к нему обращались. В конце концов, все закончилось тем, что Сынмин отобрал у него гирлянду и пристроил ее прямо на столе, между приборами, ловко подключив ее в невесть откуда взявшийся удлинитель. Банчан отошел к окну, инстинктивно выбрав самый неосвещенный угол, рассеянно наблюдая как младший справляется с проводами. — Сегодня он сказал мне очень странную вещь, — внезапно раздался рядом тихий голос, и Чан подскочил от неожиданности, чуть не заорав. Оказалось, к нему незаметно подошел Чанбин. — Когда мы записывали песню, — продолжил Чанбин, не обращая внимания на то, как перепугал Чана. — О том, что он понимает, каково это — влюбиться в лучшего друга. Как трудно продолжать вести себя как раньше, не зная стоит ли поддаться своим чувствам, или нужно задушить их в себе… Чанбин помолчал наблюдая за Сынмином и Чонином, которые украдкой оглядывались, чтобы удостовериться, что старшие их не видят, и быстро отпили по нескольку глотков вина прямо из горлышка. Только отпустив бутылку, Сынмин встретился взглядом с Чанбином, мигом покраснел и сбежал в коридор, прихватив с собой Чонина. И бутылку. — Как думаешь, Сынмини влюбился в кого-то из наших? — Чанбин посмотрел на старшего товарища с какой-то непонятной тоской в глазах. Чан задумался. Сразу пришла в голову ссора Феликса с Хенджином, как раз из-за Сынмина. Кто-то из них? А может Чонин? Они всегда отлично ладили. Или даже Минхо… Они конечно постоянно грызутся как кошка с собакой, но может это как раз таки индикатор слишком сильных чувств??? Банчан замотал головой. Думать обо всем этом было слишком больно, и все равно никаких толковых выводов он сделать не мог, только еще сильнее запутывался. Чан прекрасно понимал, что в сфере романтических отношений он вообще не специалист. Эх! Как бы ему помог сейчас Феликс! Уж он то наверняка все про всех знает, кто к кому и как относится. Он в очередной раз убедился, какой он беспомощный без своего парня. — Я не знаю, — ответил Чан, сначала его голос был очень тихим, но с каждой фразой громкость все повышалась. — Даже не представляю. Вообще без понятия! Мне бы кто об этом рассказал!!! У меня вообще-то тоже куча вопросов! Он ушел из комнаты, не обращая внимания на удивленного его поведением Чанбина, продолжая выкрикивать странные фразы и нервно размахивать руками. В дверях гостиной он столкнулся с Сынмином, но кажется даже не заметил его, а пошел прямо на кухню. Кажется в этот момент он готов был просто пойти к Феликсу и потребовать ответов на все свои вопросы, но не смог этого сделать, потому что в кухне никого не оказалось. Совсем никого. Все работы по приготовлению еды и сервировке стола уже были закончены, грязные сковородки свалены в раковину, плита уже остыла и даже верхний свет выключили, оставив только подсветку над плитой, которая работала в роли ночника. Чан вдруг почувствовал себя бесконечно усталым и одиноким, в доме полным народу. Он обессиленно уселся на высокий табурет возле кухонного стола, уперся локтями в колени и потер лоб, еще сильнее взлохмачивая и так взъерошенные волосы. Он посидел так пару минут, а потом выудил из кармана телефон и достал записку спрятанную под чехлом. Бережно расправил и снова перечитал, как будто и так не помнил ее уже наизусть. Тут за стенкой послышалась какая-то новая возня и он торопливо сунув телефон в карман, поспешил узнать в чем дело. Сынмин еле успел отпрянуть от щелочки в двери, через которую следил за странным поведением Чани хёна и спрятался за углом. А как только Банчан протопал к чулану под лестницей, Сынмин бесшумно, как змейка скользнул в кухню. Под одним из табуретов он заметил маленькую мятую записку и тут же поднял ее, осторожно оглядываясь. — «С добрым утром, Солнце», — прочитал он и удивленно остановился. Это явно была личная записка, наверное Феликс написал Чану или наоборот. Но почему тогда Банчан вел себя так странно и тихарился читая ее? Он быстро пробежал глазами текст и тут до него дошло. Автор этой записки не Чан и не Феликс. А кто-то третий!!! Кто-то с кем Чан провел ночь. Верить в то, что Банчан мог поступить подобным образом не хотелось, но улики говорят сами за себя. Сынмин пялился на записку, не зная что делать, когда услышал громогласный голос Феликса, который звал всех, собраться в гостиной. Он сжал записку покрепче в руке и решительно направился к остальным. * — Йени! Ты уверен, что Крис ни о чем не догадывается? — Феликс прижал младшего к стене в чуланчике под лестницей, между велосипедами и пылесосом. — Да! Феликс-хен! Клянусь, я ничего никому не говорил, — сдавлено пискнул Чонин. — Хотя мне совсем не нравятся эти секреты. — Да мне похрену, что тебе не нравится, — беззлобно выругался Феликс. — Ну допустим, ты не проговорился, но мог ли он сам догадаться? — продолжал он допытываться. — Да с чего бы ему догадаться? — резонно спросил Йени, и воспользовавшись моментом, пока Феликс задумался над этим, протиснулся под его рукой и выскочил из кладовки как ошпаренный. Феликс развернулся, напряженно хмуря брови, и неожиданно встретился взглядом с Банчаном, который стоял в коридоре и в упор пялился на него. — Ой, Крис! — Феликс вздрогнул, но тут же улыбнулся. — Это ты… — Там Хан пришел, — мотнул головой в сторону прихожей Чан. Феликс тут же расслабился и заулыбался куда более искренне, как будто это была лучшая новость дня. — Ну слава богу! — он тут же подошел к Чану, как ни в чем не бывало и, подхватив его под локоть, повернулся в сторону гостиной, изо всех сил гаркнув. — Ну раз уж наконец-то все собрались то быстро садимся за стол! * Часы в гостиной показывали уже одну минуту девятого, когда все гости и хозяева дома наконец-то пришли и уселись за стол. Несмотря на все сложности в подготовке, ужин выглядел замечательно. Тарт с кабачком и сыром одуряюще вкусно пах, курочка-гриль привлекала румяными поджаренными бочками, остатки салатов и канапе разложенные в красивые миски добавили солидности, а красивые бокалы сверкали в отблесках гирянд в ожидании шампанского. Верхний свет выключили, зато зажгли огоньки на ёлке, огонь в камине, свечи, и Хенджин водрузил в центре стола свое творение из ёловых веточек и остролиста. Обстановка в комнате стала мягкой и волшебной, но это совершенно не помогло унять напряжённость в настроении присутствующих людей. Все неловко молчали, и атмосфера накалялась. Чанбин и Хенджин начали разливать вино по бокалам, каждый со своей стороны стола. Хан неловко примостился возле Минхо и ерзал как на иголках, Чонин крутил головой стараясь смотреть куда угодно, но только не на своего бывшего парня, сидящего напротив. Сынмин просто уставился в свою тарелку и казалось не обращал внимания на происходящее вокруг. Когда шампанское разлили на всех, Банчан, сидевший во главе стола как самый старший и хозяин дома, встал чтобы сказать первый тост. Он уже набрал воздуха в грудь, готовясь озвучить стандартные фразы про «Как здорово, что все мы здесь сегодня собралсь» и «Счастливого рождества!» Но тут он взглянул на Феликса, сидящего на противоположном конце стола, не выдержал, судорожно вздохнул и выпалил: — Феликс! Я знаю, что ты мне изменяешь, но скажи кто он? Если ты правда любишь его, я отпущу, я просто хочу, чтобы ты был счастлив! На его глазах выступили слезы, а все окружающие раскрыли рты и дружно посмотрели на Феликса. Но он казалось был удивлён сильнее всех остальных: — Чего? Крис, ты головой тронулся? С чего ты взял… Я никогда тебе не изменял! Даже не думал ни о чем таком! Шесть человек перевели взгляд обратно на Банчана, ожидая объяснений. — Феликс! Нет смысла отрицать. Я все знаю, и у меня есть доказательства. И я даже знаю, что это кто-то из присутствующих здесь. Просто скажи, кто именно, я имею право знать! Банчан так и продолжал стоять сжимая бокал в руке и решительно смотрел прямо в глаза Феликсу. После его заявления, что это один из них, все гости растерялась и начали испуганно переглядываться. Феликс же продолжал сидеть и хватать ртом воздух не в силах что-то ответить. Он побледнел и не отводил глаз от Банчана. Через минуту он собрался с силами, чтобы ответить, тоже подскочив со своего места: — Кристофер! Ты совсем нахуй рехнулся! Какой любовник?! Ещё и наших друзей подозреваешь? Поэтому ты вёл себя так странно весь день? Как придурок! Лицо Банчана обиженно скривилось, брови изломились, и он надул губы как будто сейчас расплачется: — Ты мне изменил, а теперь ещё и кричишь на меня… В этот момент не выдержал Сынмин. Он оторвался от разглядывания содержимого своего стакана и обратился к Банчану, невежливо перебивая его на полуслове: — Чан хён! Как ты смеешь упрекать Феликса в чем-то, если у тебя самого какая-то интрижка на стороне? — Чего?! — хором заорали вообще все, уставившись на Сынмина. — Того! — упрямо вздернул подбородок тот. — Где ты был сегодня ночью? Банчан нахмурился непонимающе: — Я всю ночь работал в своей студии, вообще-то. Один! В отличие от Феликса, который притащил кого-то к нам домой. — Да я не… — начал было Феликс и вдруг как-то странно замялся. — Вот! — победно закричал Чан. — Ты хоть перестал опираться! — Это не то, что ты думаешь, — пробормотал Феликс. Сынмин тем временем продолжал гнуть свою тему: — А откуда мы можем быть уверенны, что ты, Чани хён, был вчера один в своей студии? Чанбин тоже ночевал на работе, ты можешь подтвердить, что к Банчану не приходил никто посторонний? Сынмин повернулся к сидящему справа Чанбину требуя подтверждения, но тот лишь испуганно замотал головой: — Я ничего не знаю! Я вообще не понимаю, что тут происходит. — он умоляюще посмотрел через стол на Хана, но тот выглядел таким же потерянным. — Не понимаете, — Сынмин зловеще понизил голос. — Ну я сейчас все объясню. Сегодня Чан хен вёл себя очень странно, и я заметил как он втихаря перечитывал какую-то записку, а потом обронил. Я поднял ее и прочитал, потому что не думал, что там будет что-то такое, но… Он развернул клочок бумаги и громко прочитал все, что там было написано начиная со слов «Доброе утро, солнце…» Когда он закончил за столом повисла тишина. Феликс побледнел и уставился на Банчана. Уголки его губ медленно ползли вниз, как у обиженного ребенка: — Кристофер. Что это значит? — спросил он дрожащая голосом. Все осуждающе посмотрели на Банчана. — В смысле! Это ты мне объясни, что это значит! — Взорвался Чан. — Вообще то это твоя записка. Все вопросительно взглянули на Феликса. — Но я этого не писал! — воскликнул тот. — Да я знаю, что ты этого не писал! Это тебе кто-то написал! — Но я видел эту записку у тебя, — вмешался Сынмин. — Откуда нам знать, что она не тебе одресована? По столу пронёсся лёгкий одобрительный шелест. — Да там же написано «Солнце»! Ну какому идиоту придёт в голову называть меня солнцем? А вот Феликса все так называют, — Банчан махнул в его сторону рукой, как бы говоря «ну посмотрите на него, он же вылитое солнышко!» Пять голов согласно кивнули, и переместили свое внимание на Феликса. — Да я понятия не имею, кто мог написать эту записку, я её не видел ни разу! — вздрогнул парень. — Нет у меня никакого любовника и не было никогда! Как вы могли вообще такое придумать… У Феликса снова начала предательски дрожать губа, и все отвели глаза, стыдясь того, что кажется довели друга до слез. Даже Банчан засомневался. Точнее теперь он был абсолютно уверен, что у Феликса и вправду нет никакого любовника, и все это какое-то тупое недоразумение, но не мог понять одного — откуда взялась эта сраная записка. — Это я написал. Три слова упали как граната, заставляя всех обернуться на звук. Минхо сидел со скучающим выражением лица, как будто это не он только что признался. — В смысле? — осторожно уточнил Банчан. — В прямом. Эту записку написал я. Сегодня ночью, когда уходил отсюда. И прикрепил на холодильник. Я думал Феликс проснётся утром и увидит её. Но видимо Чан нашёл её раньше. — Но почерк не похож на твой, — возразил Банчан, и тихо пояснил, видя недоуменные взгляды. — Я сравнил записку с подписанными открытками на подарках под ёлкой. — Ну, наверное, я писал левой рукой, — пожал плечами Лино. — А ты можешь писать обеими руками? — спросил Банчан. — Вы издеваетесь? — рявкнул вдруг Хан. — Какого хрена ты спрашиваешь его, может ли он писать левой рукой, когда есть куда более важный вопрос, — Джисон развернулся к своему парню. — Ты любовник Феликса?! — Да вы сдурели?! Почему сразу любовник-то? Просто Феликс помог мне с одним делом, и я написал записку, чтобы его поблагодарить. — С каким это делом он тебе мог помогать ночью? Минхо с Феликсом переглянулись и старший тяжело вздохнул сдаваясь: — Ну вот что вы за люди такие. Весь сюрприз мне портите… Феликс пек для меня печенье. — Печенье? Печенье! Ты серьезно?! — Банчан упал на стул и стер испарину со лба. — То есть ты хочешь сказать, что я весь день сходил с ума и чуть не умер от нервов из-за сраного печенья? — Не из-за печенья, — надулся Минхо. — А потому что ты тупой. Сделать такие идиотские выводы из одной записки и накрутить до истерики себя и всех вокруг… Очень умно Чани, ничего не скажешь. — Но… — Банчан почувствовал укол совести. — Почему вы сделали из этого такой секрет? Зачем было печь ночью? Почему Феликс мне ничего про это не сказал? Он вопрошающе переводил взгляд с обиженного Феликса на Минхо. Его парень сдался первым: — Да не было из этого никакого секрета. Мы просто не планировали ничего. Минхо приперся ко мне в двенадцать ночи весь в муке и слезах и попросил помочь. Некогда было тебе звонить и рассказывать, тем более я не хотел тебя отвлекать от работы. А утром я не успел даже слова сказать, ты ж от меня шарахался весь день как от чумного! Банчан почувствовал как краснеет. Минхо прав — он идиот! Теперь ему было безумно стыдно, за то что он посмел подозревать Феликса в измене, своих друзей в предательстве, следил за ними, да еще и портил настроение всем весь день. Он спрятал лицо в ладонях и хотел провалиться под стол. Спас его неожиданно Хенджин, который вальяжно развалившись на стуле, невзначай поинтересовался, кивнув на Минхо: — А чего это вдруг Лино хён разревелся из-за печенья? Внимание мигом переключилось на Минхо, и он рассерженным котом зашипел на Хенджина: — Вот обязательно тебе встрять надо, да? — Минхо, что происходит? — тихо спросил Хан, осторожно дотронувшись до его локтя. Из Линоу тут же как будто весь воздух выпустили, и он скороговоркой пробормотал себе под нос, обращаясь к лежащей перед ним вилке: — ЭтобылопеченьетебевподарокнаРождество. — Чего? — нерасслышал Джисон. — Это было печенье тебе в подарок на Рождество, — повторил Минхо, на этот раз более внятно и посмотрел на Хана. Тот расплылся в довольной улыбке: — Ты так расстроился, что не смог испечь мне печенье, что разревелся? Детка, ну не стоило так. Подумаешь печенье. Я бы с удовольствием съел и твой фирменный чизкейк. Минхо скривился, как будто ему наступили на любимую мозоль. Феликс в дальнем углу стола невнятно хрюкнул. — Понимаешь, Хани… Тут такое дело. Эм… — Линоу замялся, но ему на помощь пришел все тот же Хенджин. — Понимаешь, Хани. Минхо хён не умеет печь, и его фирменный чизкейк, и бискотти с орехами, и все остальные сладости, которыми он тебя так старательно пичкал, готовил Феликс. Лицо Хана недоуменно вытянулось, а Минхо подскочил, размахивая руками, стараясь достать Хенджина через стол. — Хван! Твою мать! Ты то откуда это знаешь?! Хенджин, засмеялся до обидного самодовольно: — Я с Феликсом дружу уже черт знает сколько времени. Я помню еще те незапамятные времена, когда он только начинал учиться печь и сжигал свои первые брауни. Да это именно я дегустировал его чизкейки до тех пор, пока он не нашел тот самый идеальный рецепт. Теперь я могу его стряпню распознать не то что на вкус или на вид, а даже на запах! — Хенджин обвел взглядом пораженных слушателей и заржал. — Серьезно? И вы все повелись? Да я просто видел, как он приносил и передавал тебе коробки, которые ты потом презентовал Хану. — Я тебя убью хорек хренов! — зловеще прошипел Минхо, но его внимание снова привлек Хан, дернув за рукав. — Минхо, это правда? — Хан доверчиво распахнул свои круглые глазки, и Лино совсем не хотелось признаваться, но он все же кивнул через силу. — Да. — Но зачем? — Просто… — Минхо обессиленно упал на стул. — Когда мы впервые встретились, ты сказал, что тебе нравится сладкое. Ну я и решил попытаться так привлечь твое внимание. Феликс мне помог. А потом… Ты каждый раз так радовался, когда я приносил тебе сладости, что я просто не мог остановиться. — Я поправился на четыре килограмма из-за этих подарков! — вдруг завопил Хан, вызвав дружный залп хохота. — И между прочим ничего смешного! У меня теперь подштанники под джинсы не влазят и задница постоянно мерзнет! — он заглянул в глаза Минхо. — Я конечно люблю сладкое, но в таких количествах никогда его не ел. А тут ты меня угощал, и я не мог отказаться. Я ведь из твоих рук бы даже брокколи с удовольствием съел. Минхо смущенно улыбнулся, и в его глазах промелькнула надежда. Они уже было потянулись друг к другу, чтобы взяться за руки, но тут снова подал голос Хенджин, гаденько подхихикивая: — Ну что ж, скоро у Хани появится шанс на деле подтвердить свои слова. Минхо посадит его на диету и вместо тортиков будет пичкать своего парня салатом и куриной грудкой. Может еще и вместе начнете в спортзал ходить? Романтичные свидания с гантелями. Минхо повернулся к нему, угрожающе прищурившись: — Может и начнем, — начал он медовым голоском. — Мы же парочка, потому что, в отличии от тебя, у нас хватило ума и смелости признаться друг другу в чувствах. Вместо того, чтобы творить всякую хуйню, напиваться, приставать ко всем вокруг, чтобы вызвать ревность и исподтишка пялиться на парня, в которого влюблен. От этих слов Хенджин побледнел и у него автоматически сжались кулаки. — Что ты… — начал он ледянным тоном, но Минхо не из пугливых. — Я просто озвучил то, что уже давно думают все здесь присутствующие. Ты ведешь себя крайне глупо и по-детски. Делаешь вид, что между вами с Чонином ничего нет, хотя от вас искры летят, как от сварки во все стороны. — Ты ничего не знаешь! — выкрикнул Хенджин. Он выть был готов от бессильной ярости, видя как от этих слов заледенел Чонин. — И чего я не знаю? Что вы повстречались немного, потом по глупости разругались, а теперь страдаете каждый в своем углу, вместо того, чтобы помириться? — спокойно продолжил Минхо, не замечая, как все остальные замолкли. Это была запретная тема, и соваться туда было страшно. Хенджин снова вскочил и не имея возможности стукнуть Минхо, недолго думая схватил свой бокал с остатками недопитого шампанского и выплеснул в него. — Ты совсем охренел! — взвился Минхо, подскочил на ноги, перегнулся через стол и быстрым движением щёлкнул Хенджина по лбу. Удар получился зрелищным, но безболезненным, больше досталось шапочке, которую сбило с головы Хвана и отбросил на пол. Хенджин тут же забыл про разборки и подхватился с места за пострадавшим головным убором. — Аккуратнее! Эта блин шапка стоит пол ляма, — заныл он, бережно оттряхивая невидимые пылинки с драгоценного куска трикотажа и возвращая его на место. Он быстро посмотрелся в отражение ложки, поправил выбивающуюся чёлку, после чего уселся на своём стуле ссутулившись и обиженно дуясь. За всем этим молча наблюдал Чонин, и когда все вновь неуклюже зашевелились, не зная как себя вести, вдруг заговорил: — Эти тряпки для тебя самое дорогое в жизни, да? В голосе Чонина не было насмешки, наоборот, он нахмурился, как будто от нестерпимой боли. Хенджин недоуменно уставился на него, округлив губы. — Что? — Все эти брендовые вещи, одежда, побрякушки… У тебя голова забита только этой ерундой… — Йени, что за чушь ты несёшь! — у Хенджина порозовели щеки от возмущения, но младший, не обращая на это внимания, продолжил. — Ты говоришь все время, что хочешь быть художником, что твоя страсть искусство, ноешь о том, как тебя достало сниматься, чтобы заработать хоть немного денег. Но это все только слова. На деле ты совсем другой! Когда ты вообще в последний раз рисовал? — Чонин уже не мог остановиться, выплескивая все то, что гложило его не один месяц. — Как я не посмотрю, ты все зависаешь в интернет-магазинах и рассматриваешь фоточки каких-то модных блоггеров. Выискиваешь скидки и трепешься с другими моделями о шмотках. И о том, куда можно в них сходить. Какие есть модные кафешки, заводишь знакомых, которые могут протащить тебя бесплатно на какую-нибудь вечеринку или в клуб… — Ты не понимаешь! Думаешь так просто попасть на выставку в галерею? Я ищу полезные знакомства… — попытался оправдаться Хенджин. — Какая галерея, Джинни? Что ты там выставлять собираешься? Ты год назад начал мой портрет, но так и не закончил! Ты вообще хоть одну картину закончил за это время? Хенджин сердито засопел: — Думаешь так просто рисовать, а жить мне на какие деньги? — Я прекрасно понимаю, что деньги нужны. Я и сам постоянно подрабатываю, но именно подрабатываю, для того чтобы заниматься тем, что мне действительно интересно. А ты все заработанные деньги тратишь на это дорогущее барахло и тусовки. Конечно, где уж тут взять возможность рисовать, когда у тебя одна шапка пол ляма стоит! Хенджин молчал, не зная, что на это ответить. Потому что Чонин был прав. Он и сам не заметил, в какой момент свернул не туда, когда его желание хорошо выглядеть и немного развлечься сделало его рабом дорогих магазинов и светской жизни. Сейчас он с ужасом осознавал, как давно он не держал в руках кисть (наверное уже все краски в тюбиках высохнуть успели), какой у него долг по кредитке (после последних выходных с шоппингом), как много он начал пить, и как часто он оказывается в своей постели только с рассветом, после ночных гулянок с многочисленными «друзьями». Это не его жизнь, не то о чем он мечтал, не то чего он хочет и не то, что приносит счастье и удовлетворение… А Чонин продолжал говорить, выбивая последний воздух из груди старшего. — Тогда летом, я узнал про стажировку в Парсон. Тебе предложили поучиться там три месяца, но ты не поехал. Это ведь была твоя мечта, ты столько сил прикладывал, пытался несколько лет подряд пройти отбор, а потом просто взял и не поехал? Я знаю, что ты имеешь право заниматься чем хочешь, но мне больно видеть, как ты зарываешь свой талант. Я просто не смог больше. — Это поэтому? Поэтому ты меня бросил? Из-за того, что я не поехал на учёбу в Америку? — Хенджин вцепился в край стола. — Да я сделал это ради тебя! Я не хотел оставлять тебя так надолго! Мы только начали встречаться и… — И ты даже не дал нам шанса? — Чонин впервые открыто посмотрел ему в глаза. — Ты настолько не верил в наши отношения, что думал мы не переживём расставание на три месяца? — А вдруг я бы остался там? — тихо спросил Хенджин. — Для тех, кто успешно пройдёт стажировку, есть шанс поступить на обучение по льготной основе. Или даже получить работу. Как я мог уехать и прикладывать там все силы, если бы это только отдалило нас друг от друга? — Да, может мы бы и не справились. Но мы могли хотя бы попытаться. Обсудить этот вопрос, придумать решение. В конце концов я мог бы поехать с тобой! Какая разница Сеул, Нью-Йорк. Я могу писать и фотографировать где угодно. Но ты решил просто выкинуть свои мечты в мусорку… — Ты бы сделал это ради меня? — ошарашено спросил Хенджин, но Чонин только отвернулся. — Теперь это уже неважно. — Ну как это неважно! — вдруг закричал Чанбин. — Важно конечно! Вам обязательно надо поговорить обо всем этом откровенно и решить все недопонимания. Его прервал острый взгляд лисьих глаз: — Хен, не лезь не в свое дело! Уж не тебе учить меня, сам вот возьми и поговори откровенно с… — Нет, Чонин, пожалуйста не надо! Чанбин замахал руками, стараясь перебить младшего, который похоже твердо вознамерился разболтать его секрет. Как тут их прервал неумолимый, как раскат грома, голос Феликса, указывающего в окно: — Снег пошёл!