Быть или не быть?

      Она открыла книгу, заботливо предоставленную Элис. Сама трагедия занимала меньшую часть книги, которая вообще была довольно толстой. Автобус был наполнен смехом счастливых от того, что теперь они свободны, младшеклассников. Шарлотта надела наушники, пытаясь отгородиться от шума и поглубже нырнуть в историю.       С первых строк Лотт влюбилась в мужество Антигоны. Мужество — дурацкое слово. Исмена говорит, что пусть сражаются мужчины, но Антигона же девушка. Во времена царя Эдипа наверняка ничего не знали про эмансипацию женщин. Выросшая в семье с равным доходом родителей, Лотт была возмущена. Ее врожденный максимализм и нетерпимость к неправильному мнению подкреплялся воспитанием. Намерение героини противостоять всему миру вызывало восхищение и желание стать такой же.       Поездка была недолгой, и чтение пришлось прервать. Ботинки уже тонули в грязи, делая каждый шаг неподъемным. Лотт успела несколько раз проклясть родителей за желание перебраться в такую глушь. Для ее нервов такие путешествия совсем не на пользу! Если дождь не прекратится завтра, то родительские автомобили просто не проедут по этой грязи! Блядь! Лотт оперлась о дерево, пытаясь успокоиться. В голове пронеслись воспоминания о сегодняшнем чудесном дне. Облизала губы в предвкушении работы над постановкой. Нет, все-таки Форкс хорош. А выход есть даже из этой ситуации. До дома по грязи идти час казалось ужасно нерациональным, поэтому Лотт достала из кармана телефон и набрала номер.       В доме пахло ладаном, а вещей было больше, чем нужно. На всем была неуловимая пыль шерсти рыжего кота, хотя за время прибывания в доме, Лотт ни разу не видела, чтобы этот жирный оболтус вставал со своего кресла. Луиза забрала ее на своей маленькой желтой машинке с обочины, счастливая, что может помочь племяннице. Она красила волосы в рыжий, делала химию и носила странные длинные юбки, хоть ей едва исполнилось тридцать. В Форкс она переехала семь лет назад по окончании университета, желая творить ближе к природе.       — Ты высокая, боюсь, что мои вещи тебе не подойдут, поэтому вот, моего парня, — с верхней полки она достала длинную клетчатую рубашку, случайно уронив марлевый мешочек с мандариновыми шкурками внутри. Ойкнув, она подняла его, а Шарлотта начала переодеваться. Рубашка доходила до середины бедра, что было бы вполне приемлемо в обществе родственницы, если бы ее ведьминская красота не заставляла Лотт стыдиться своих пухловатых бедер. В какой момент эти мысли начали посещать ее голову?       — Спасибо большое, и за то, что забрала. Думала, что утону в грязи. Я тебя не отвлекла? — Луиза усадила ее за кухонный стол и налила травяного чая в фарфоровые чашечки. Лотт рассматривала чрезвычайно детализированный интерьер, когда ее приковала к себе картина над столом. На ней, словно живые, волки резвились на ночной поляне. На холсте блестела золотая краска, делая картину волшебной.       — Лотти, ну как я могла тебя бросить? Но то, что ты за такое долгое время мне впервые позвонила, расстраивает. Ты меня совсем не любишь?       — Я люблю тебя, просто дела были… — Луиза всегда казалась очень далекой.       — Конечно, я знаю, что бываю эксцентричной. Тебе это тоже не нравится, как Мартину?       — Нет, просто мне надо привыкнуть, — и это было правдой. Сейчас Шарлотта поняла, что в этой захламленности что-то есть. Всю сознательную жизнь она находилась в стерильной чистоте больницы, поэтому просто не видела рядом такого хаоса.       Перед ней встала тарелка с морковными котлетами и рисом, пахло это вкусно, и Шарлотта поняла, насколько проголодалась. Луиза была веганкой, на что папа крутил пальцем у виска.       — Ну и как школа? Мальчики красивые есть?       — Не знаю, наверное.       — Ты лесбиянка? — Спросила тетя совершенно спокойно.       — Что? — Шарлотта возмущенно вскрикнула. Кусок котлеты застрял в горле.       — Это абсолютно нормально, Лотти, — она подмигнула зеленым глазом с тяжелым веком.       — Я не лесбиянка!       — Ну как в твоем возрасте может никто не нравиться?       — Тетя, я хожу в школу всего два дня, ну не могу же я уже влюбиться?       — Для этого много времени не нужно, — Луиза блаженно растянулась в улыбке.       — Спасибо, очень вкусно, можно я теперь отдохну? — Шарлотта встала из-за стола.       — Да, конечно, сейчас постелю в гостевой, — в голосе Луизы чувствовалось разочарование, ей хотелось быть причастной к юности, ко всей этой поре первых серьезных влюбленностей, чтобы продлить собственную молодость.       Дождь теперь уже мелкими каплями полз по стеклу, располагавшемуся на фоне темно-голубых сумерек. Стиральная машинка на кухне полоскала промокшие вещи. Зонт, к сожалению, почти не помог.       — Я постелила. Шарлотта повернула замок, запирая дверь, и позвонила папе. Время было достаточно, чтобы он уже вернулся после работы.       — Это просто невозможно! Я не смогла попасть домой! Скажи, это вообще нормально?       — Лотт, ты главное дыши. Извини меня. Надо было подумать об этом раньше. Как только погода наладится, я отправлю строителей засыпать дорогу галькой.       — А когда погода наладится? Мне сколько еще дней ночевать у Луизы?       — Она тебя так сильно достает?       — Да при чем тут это? Мне завтра в чем в школу идти? В шортах опять? Похолодает сильно.       — Одолжи что-нибудь у Луизы.       — Мне все мало, — вскрикнула Шарлотта.       — Прости еще раз, я знаю, что виноват, но с этим не могу помочь. В крайнем случае можешь не идти в школу. Я вечером вернусь и заберу тебя.       Злость уступила место отчаянью. Все идет не так! Как по-дурацки начинается «нормальная» жизнь в Форксе. Усталость навалилась на плечи, заставляя свернуться калачиком в постели и тихо заплакать. В голове была тяжелая пустота, которая постепенно начала вытесняться приятными воспоминаниями о сегодняшнем дне. Лотт вырисовывала узоры на простынях ногтем, и через какое-то время на лице проступила улыбка. Нервная система не была готова к такой жизни.       Нежные простыни были выглажены. Все-таки какие-то элементы воспитания остаются в человеке, даже если он упорно с ними борется. В маленькой комнате, больше похожей на чулан, стоял красивый резной комод, явно выцепленный Луизой на какой-то барахолке. В комнате он казался чужеродным, так как почти не помещался в нее. Лотт поднялась с кровати, опустив босые ноги на мягкий ковер. Над комодом же висела очередная картина тети, на этот раз волк на ней грозно смыкал пасть, из которой сочилась кровь. Спокойной ночи, называется. Шерсть была словно настоящей, Лотт провела по картине рукой, но почувствовала лишь гладкую бумагу. Сходила ли Луиза с ума, рисуя такое? К своему удивлению, Лотт почувствовала, будто это именно то существо, которое бы вписалось в здешний пейзаж. Их ощущения с Луизой были похожи? Это заставило широко улыбнуться, и небольшая истерика пятиминутной давности теперь казалась далеким сном.       Ночь прошла спокойно, Лотт крепко спала, открыв глаза только после третьего будильника. Дождь закончился. Она спустилась вниз, почувствовав запах свежего кофе. Луиза сидела за столом, а перед ней стояла швейная машинка.       — Я тебя не разбудила? Не громко молола кофе?       — Нет, что ты… Что шьешь?       — Брюки. Надеюсь, они подойдут. Впрочем, можешь, конечно, остаться у меня, если не хочешь в школу.       — Спасибо… Я пойду в школу, — утро начиналось чудесно.       — Давай, примерь. Кофе будешь?       Вельветовые черные брюки оказались как раз. Кофе был превосходным, а Луиза очень милой: предложила отвезти Шарлотту в школу. Дом ее находился в черте города, где уже ходил внутренний общественный транспорт, поэтому Лотт отказалась. Хотелось подумать перед учебой. Такие насыщенные будни отнимали время на диалог с собой, отнимали одиночество.       В голове блуждали слова тети о том, что для влюбленности не нужно много времени. Что она чувствовала к Доктору? Что-то же чувствовала. Хотела отрицать, ведь это было и бесперспективно и неправильно, да и данные когда-то себе обещания не привязываться к людям, были нарушены. Еще в Каллене было что-то, вызывающее в ней раздражение, но с каких сторон Лотт не старалась разглядеть это, у нее не получалось. Раньше казалось, что дело в идеальности, но теперь же она ее не отпугивала, наоборот, придавала азарта в поиске его недостатков. Была ли жена его главным недостатком? Или дети — ее ровесники? Больно закусила губу. Какой смысл об этом думать? Вряд ли между ними что-то вообще возможно, не может же правильный доктор нарушать брачные обеты. Да и что будет чувствовать Лотт, если с ее участием будет происходить адюльтер? Господи! О чем она думает? Прокручивая сотни раз за день в голове диалоги с ним, она не находила намеков на его симпатию ни в чем, но в то же время находила — во всем. Лотт впивалась ногтями в ладони, пытаясь вернуться в реальность, но все же уходила в воспоминания, каждый раз ставя акцент на новых словах и действиях. Те несколько дней их разлуки были словно в бреду, а ирреальность «нормальной» жизни только подливала масла в огонь. Казалось, будто все — сон, но в какой момент она заснула? Там, в клинике, и доктор Каллен ей всего лишь приснился? Или в момент выписки, и если Лотт себя ущипнет, то проснется в палате, и доктор прослушает ее легкие? Она ущипнула себя, но не проснулась. К остановке подъехал заполненный автобус, и Шарлотта вошла в него. Конечно, все было реальным: и этот мрачный город, и идеальный доктор, и его прекрасные дети, а особенно — люди, тесно прижавшиеся к ней со всех сторон. У Шарлотты не было богатого опыта проезда в общественном транспорте, поэтому на нее накричала какая-то женщина. Р. Е. А. Л. Ь. Н. О. С. Т. Ь. Стоящий в салоне запах пота был настоящим, а причиной ощущения иллюзорности было другое: Лотт не умела адаптироваться. И сейчас она поняла это. И трудность адаптации не заключалась в бытовой беспомощности, не в неумении общаться, а в неумении понять, что все может быть по-другому. В Форксе она находилась почти три месяца, но будто пробуждение должно было случиться в Сиэтле. И что с ней не так?       «На что я могу надеяться?» — Мысль вернулась к доктору. Увидит ли она его еще? Через несколько месяцев, когда наступит очередь следующего осмотра? Зимой?.. Хотелось раньше. Его книгу, лежащую где-то дома, можно было вернуть. Но приехать в больницу специально для этого странно. Что, если у него не будет смены в тот день? Если передать кому-то из медперсонала, то они так и не увидятся. Лотт будет выглядеть дурой. Помешанной на нем малолетней дурой. Каллены приезжали в школу на своих автомобилях, отличных от автомобилей их отца. Значит, доктор не приезжает в школу, и застать его там не получится. Может, он ездит на родительские собрания? А как часто вообще проходят родительские собрания в старших классах? Что, если раз в год? Идея дежурить около клиники теперь казалась не такой уж плохой, рано или поздно он же там появится. До чего юных девушек доводит влюбленность! Она что, правда так подумала? Призналась себе? В тесноте автобуса на ее лице проступил яркий румянец. Да что вообще это могло быть, если даже видеозаписи с ним вызывали такое возбуждение? Как она ужасна! Как после такого смотреть в глаза его детям? Ухх! Ну за что ей это?       На школьной парковке было странно большое количество людей, очереди школьников толпились на входах в автобусы. Издалека, с остановки общественного транспорта, Шарлотта не могла понять, что конкретно происходит. Она быстро выкурила сигарету, борясь с тревожными мыслями о Карлайле. Элис, сидящая в машине, увидев Лотт, вышла и начала махать рукой. Подойдя к ней, Шарлотта спросила:       — А что тут происходит?       Элис заключила одноклассницу в объятья, поморщившись от запаха табака.       — Ты разве не получала эмейл? Сегодня все едут на экскурсию в сады! — Казалось, Элис была этим очень воодушевлена.             — Я не подходила к компьютеру последние сутки, ночевала у тети, потому что дорогу к моему дому развезло…       — О господи! Ты же могла позвонить мне, я бы тебя подбросила! Хочешь, я буду тебя возить? — У нее загорелись глаза, а Лотт опешила от дружелюбия Элис, не зная, что сказать.       — Это очень мило с твоей стороны, но я не хочу кого-то обременять…       — Лотт, что ты! Мне будет приятно помочь тебе! Можешь всегда ко мне обращаться! — Альтруизм у них был семейный.       Шарлотта зашла в автобус вместе с Калленами, наверное, Джаспер был немного разочарован, что его девушка села вместе с Лотт, но с другой стороны — разве они не живут под одной крышей? Ничего страшного, поделится.       — А как давно ты здесь?       — Переехали вначале лета. А вы?       — С девятого класса. Карлайла перевели сюда, до этого он работал на Аляске. Здесь мне нравится больше.       — Карлайла? Кто это? — Шарлотте очень интересно, насколько убедительно получилось сыграть удивление.       — О, Карлайл, — Элис загадочно улыбнулась, — это наш приемный отец. Он работает в местной клинике.       — А, так это был ваш отец? Точно, не могла понять, где я слышала эту фамилию.       — Правда, вы знакомы? — Элис хихикнула.       — Он мне одолжил книгу, — «боже, зачем я это сказала?» — все никак не могу вернуть.       Элис пару секунд молча смотрела в окно, где несмотря на холод, было солнечно.       — Может, придешь к нам как-нибудь на ночевку? Посмотрим фильмы, поедим пиццу, ну, и книгу отдашь.       — Ты очень милая, — Лотт смутилась.       — Да что ты! Нам нужно стать подругами! Меня считают странной и не хотят дружить… Я общаюсь почти только с семьей, а они быстро надоедают.       Выбравшись из автобуса, толпа школьников пошла по дорожке, окруженной яблоневыми деревьями. Учитель географии рассказывал об особенностях здешней экономики, и, наверное, каждый из присутствующих слышал это не в первый раз. Лотт провела всю жизнь в штате Вашингтон, поэтому, несмотря на личное отсутствие, прекрасно знала, какие культуры тут растут лучше всего. Все же приятно было увидеть это самой, лично попробовать свежесорванное яблоко. Ее новые друзья почему-то от этого отказались. В толпе она видела две знакомые макушки — синюю и рыжую, но они не приближались к ней, потому что Каллены отпугивали. Может, кто-то, например Элис, и имел некрепкие социальные связи вне семьи, но, когда все они были в сборе, их спокойствие никто не нарушал. Они пугали.       — Ты хочешь играть в спектакле, или что-то еще? — Лотт сравнялась с Эдвардом, когда Элис и Джаспер заговорили.       — Элис уговаривает меня играть, если парней будет недостаточно. Я хочу просто помогать со сценарием, но она очень настойчивая. А ты чего хочешь?       — Писать сценарий. Играть — это вообще не для меня.       — Боишься сцены?       — Не знаю, у меня нет опыта публичных выступлений.       — Я думаю, у тебя бы получилось, — он улыбнулся, но получилось натянуто. Лотт чувствовала, будто между ними стена.       — Ты любишь греческую трагедию? — он хмыкнул.       — Я больше люблю вещи по современнее. Да и мы ставим не совсем греческую трагедию.       — Типа Мартина или Толкина? Или, может, Майер? — Эдвард прыснул от смеха, последнее он точно не любил.       — Типа Байрона и Уайлда.       — Жан-Ануй по современнее будет. Тебе понравилось?       — Понравилось, но я бы выбрал другое. Правда Элис не интересно чужое мнение.       — Вы не особо близки?       — Очень близки, просто все со своими странностями. Не знаю, кто бы занимался школьным театром, если бы не она.       — Ты бы не стал?       — Мне это не надо. Да и все это далеко от по-настоящему прекрасного, — он приоткрыл дверь, пропуская Шарлотту в музей, посвященный развитию сельского хозяйства в штате Вашингтон. Парень демонстративно зевнул, намекая на его интерес к музею.       — Вообще, в Форксе очень красиво.       — Но эстетика далека от садоводства.       Женщина экскурсовод монотонно вещала об истории освоения этой территории американцами, и лишь немногие школьники слушали заинтересованно. Под конец экспозиции у Шарлотты заболели ноги, а желание спать обволакивало голову. От скуки Лотт начала рассматривать Калленов и сравнивать их с Карлайлом. Розали, самая необщительная, при этом была и самой похожей на «отца». Глядя на нее, Шарлотта скучала еще больше.       Вернувшись домой на машине родителей, Лотт осознала, сколько дел скопилось за несколько учебных дней и погрузилась в их выполнение. Правда, мысли о предстоящей ночевке в доме Калленов наполняли душу счастьем.