Трудный, но романтический жизненный путь.

      Сэр Эдвин умер сам.       Отошел в небытие легко и элегантно. Раскачивался в кресле, тупил в окно, и вот уже его и нет рядом. Джон не собирался продвигать его в сторону кладбища. Хватит и прошлых грехов, чтоб не пустили на порог ада.       После отпевания Джон в привычном одиночестве забивает финишные гвозди.              Лето уходит с закат. Впереди последний год ординатуры, свобода от сэра Эдвина, МИ-6 и денег. Хорошо, что Бьянка хоть что-то сохранила, но многое ушло на кредит, опрометчиво взятый при болезни их первенца. Можно воспользоваться привилегиями, но Джон еще не дошел до состояния полной нищеты, чтобы снова засветиться в правительстве. Если Мангуссен считал, что это опасно, нарываться не стоило, да и не хотелось снова попасть в сексуально-политическое рабство. Они заработают все сами. Еще год и они с Майком могут претендовать на Ph.D.              Любовь по природе свей внезапна. Торопишься на лекцию, щебечут птички. В рюкзаке бутылка пива отпотевает на кусок черствого багета, и ничего не предвещает смерти.       Начало учебного года, и в университетском парке многолюдно. Знакомцы идут навстречу, студенты с юридического факультета. С ними новичок, и Джона будто ударяют в лоб. Парень — идеальная материализация его эротической мечты. Он нахален той необычной красотой, что украшает портреты древних фамилий. Господь будто собрал все странные и необычные черты, но совместил в одном лице так идеально, что Джон застывает в ступоре. Нечеловеческая красота! Джон всегда мечтал себе такого. С прозрачными глазами, узкими плечами и как минимум на полголовы выше. Джон залипает и тупит. Такое поведение неприлично, все вокруг смеются, но незнакомец и бровью не ведет. Восторг по его внешности для него привычен и крайне надоедлив. — Дышать не забывай! — хлопает Джона по спине давний юридический вражина. — Эй, пескарь! Не твоего прудика золотая рыбка! — подтягивается массовка.       Какая же это золотая рыбка?! Это касатка. Легкая, быстрая и смертоносная. — А вы из аквапитомника богатеньких ублюдков? — переведя дыхание, отмерзает Джон. — На вашем факультете невероятно громоздкий дуэльный кодекс, но я к вашим услугам джентльмены. В любое время суток!       ***       Второй раз в жизни Шерлока продавили.       Продавили посещать этот псевдонаучный балаган. Молила мать. Переживал отец. Брат угрожал, дешевле было второй раз отдаться. В первый раз Шерлок не выдержал и недели. Разрекламированный родителями старинный университет на вкус, цвет и запах оказался конфитюром из профанации и пафоса. Гений не выдержал насилия глупостью, авторитарный доминант и экстравагантный лидер не смог примириться с тем, что не нашел себе достойных «за лидером идущих». Шерлок перевелся в экстернат и вдребезги разругался с семьей, но жизнь уже почти не изменилась. Саморазвитие, конечно, давало необходимую степень свободы, но детский щенячий восторг перед всем неизведанным давно испарился. Экскурсии во все области знаний оказались бессмысленными, эрудиция — невостребованной, и мир стал напоминать аквариум, про который ему не раз намекал Майкрофт.       Что есть дело его жизни? Уж явно не политика и точно не философия.       Через неделю от «шапито» знакомо мутило, но Шерлок стойко-«добровольно» и ежедневно погружался в сию нудную заводь науки, переполненную демоническим занудством, банальным неумением жить в обществе и желанием не вставать на работу в пять утра.              Десятое утро учебного года, и Шерлок честно пытается не опоздать на лекцию. Успеть бы отвязаться от массовки, как вдруг их мысли начинают закручиваться в противостоянии.       На кого они все так растявкались?       Господи, прости за вчерашний косяк, кто это?       Блондинчик мелкий и невзрачный, типичный англосакский пескарь-недомерок. Пресноводный и тускло-серый. Таких тысячи. Сотни тысяч. Он впечатлен красотою Шерлока до хрустально-розовых соплей без шансов на спасение — между ним и Шерлоком пропасть из крутых и маленьких привилегий. Шерлок практически не замечает очередного идиота, пока массовка не начинает яро облаивать того.       С чего они так распалились? А кого сейчас Тревор обозвал золотой рыбкой? Он, Шерлок — золотая рыбка?!!! Рябь негодования подергивается чеширской улыбкой Майкрофта, и Шерлок включается, обшаривая взглядом свой легион.       Что происходит? Что он упустил?       Противно видеть, как Тревор картинно прикрывает его и без толку ярится, выставляясь вожаком. Нелепо наблюдать, как Уилкс напрягается без меры, подтягивается массовка, рычит, но в нападение не переходит. Тщедушный вроде бы пескарь, и Шерлок с удивлением наблюдает, что эту кильку и ненавидят, и боятся…       Неожиданно… и тут же Шерлок понимает, что в общем оре мыслей он его не слышит. Шерлок немножко телепат, не такой как его брат, но все же.       Как это? И Шерлока будто ударяют в лоб.       Один посыл, другой… и тишина. Пескарю — по барабану, и Шерлок уже открыто разглядывает его. Мелкопородная жертва эволюции, бедный и несимпатичный. Мелкий пройдоха взирает на него насмешливо и грустно. Его скрытный, тихий, высветленный взгляд обескураживает непониманием ситуации, и Шерлок гневно взбрыкивает. Еще один посыл. Еще. Все бесполезно, и Шерлок уже готов ударить его или укусить. Не отпускает ощущение, что пескарь смакует его гневные эмоции и приворовывает их.       Осознавать, что его ощущениями пользуются — мучительно…       Необходимо отступить и все обдумать.              ***       Красавец отступает, лидируя вассалов.       Джон выдыхает грусть. Все верно, не его мелко-звонкого ручья эта касатка. Такой и мирового океана будет мало. Парень второкурсник, Джон удивлен — он сталкивается с ним впервые. Стоит колыхнуть окружение и легко узнать про красавца даже то, чего и не было. Новичок дьявольски умен и неправдоподобно изящен. Неординарен и отталкивающе богат. Интеллектуален, самодостаточен и замкнут. И очень, очень юн — ему нет и двадцати. Приближаться нет смысла, но ничто не может помешать Джону наслаждаться его красотой хотя бы издали. Ничто же не мешает половине мира любить Джоконду и может быть даже тайно ее желать.       Днем еще тепло. Группки студентов собираются перекусить под кронами деревьев у входа в главный корпус, в так называемом «Зеленом ресторане». Джон каждый раз устраивается напротив их собрания. Любуется изысканной эльфийской красотой и заедает восхищение багетом. Бьянка положила в него немного сыра, но Джон не чувствует его. Спокойствия эти односторонние отношения ему уж точно не добавят, но отступиться Джон уже не в силах. Ощущения ошеломительные.              Массовка развлечения не упустит. — Эй! Плати за вид! — Тревор по-тупому нагл и агрессивен. — Нехорошо пялиться бесплатно! — Он же нищий! — задирает Уилкс, пристреливая взглядом безопасность расстояния. Телохранители в университет не вхожи.       Джон напрягается. Пора проехаться по ним. Потому что мусор и есть мусор, какая бы упаковка к нему не прилагалась. Он достает припрятанную стофунтовую купюру. Она фальшивая, однако в полутьме ее не всякий бармен не опознает. Шуршит ей, расправляет на коленке, дует на нее: — Вам хорошо видно? Наслаждайтесь! Я любуюсь на вашего красавчика, а вы полюбуйтесь на мои деньги. А кто у нас сегодня самый безрассудный? — Джон протягивает купюру, предлагая. — Жаль, что в любительском боксе групповые бои запрещены, а то бы я вас порадовал.       Чувство юмора, как и ум, тут многие проебали, и притча про плату за запах жареного мяса в компанию заходит лишь красавцу.       Вызов брошен. Он приближается, прищурившись, но Джон готов.       Лучше всю жизнь жалеть о том, что сделал.       В игру, Джон Хемиш Уотсон, в игру!              Красавец очень наблюдателен и даже немножко телепат. Для Джона это не секрет, сэр Эдвин в свое время активно натаскивал его на людские странности. Эмоции красавца жгут как брызги быстрой колы, и Джон ментально вылизывает их. Он знает, чего ждать — русалочьи глаза вспарывают его черепушку как жестяную банку, пытаются отыскать проблески мыслей, но Джону нечего скрывать. Смотри, колдуй, весь твой! Он даже не поднимается со скамьи. «Отдаться не интересуетесь?» — единственная мысль, которую Джон себе сегодня позволяет. Ощущение шока пикирует легким истребителем, есть шанс, что парень гетеросексуален.       Истерика секундна, и через миг изумительные пальцы вытягивают из его руки купюру. Джон чуть придерживает ее, подтравливая интерес. Банкнота фальшивая, красавчика не обмануть, но не в ней дело. Джону даже не нужно «впаривать» свои эмоции, так они искренни. Он ласкает чувством нежности и взглядом. Он чувствует чужой драконий интерес и тут же эхом, внутри красавца, легкую стреляющую боль от копчика внутрь к позвонкам. И то, что Тревор — его партнер. Безалаберный и грубый. Как некстати!       Волнения излишни — вызов принят. Красавчик галантно заменяет купюру на свою ладонь. — Шерлок. Джон?       За тембр его голоса можно отдаться прямо в полдень на площади у Букингемского дворца. Представляться нет нужды, красавец знает про него практически все. Джон улыбается, красавец улыбается в ответ. Их первая агрессивная улыбка друг другу, полная одноименного вызова. — Как активно они ненавидят тебя! — Представившийся Шерлоком руку не отпускает. — Я столько лет старался! — Джон чувствует, как красавчик лупит по его черепушке своей полу-телепатией, круто замешанной наблюдательности и наглости. — Могу я пригласить ВАС на ужин? «С кем мы преломим сегодня хлеб свой?..» — кидает он вдогонку. — В Макдональдс? Нас всех?       А красавчик оказывается большой наглец. Взгляд не отрывает, предлагая одному выкручиваться из шершавой ситуации, но Джона испугом не возьмешь — у него свой козырь в подметке рваного ботинка. — Легко! — И Джон приглашает его в клуб с трехсотлетней историей, уточнив количество сопровождающих. После смерти сэра Эдвина сам он бывал там только раз, скромно отмечая годовщину брака Стэмфордов. ***       Главный человек в любом закрытом месте это сторож. Необходимо пробраться в «бутафорский цех» МИ-6 и выбрать «реквизит». За бутылку сурового виски Джону здесь доступно практические все, даже реплика последнего платья королевы, но нужен идеальный смокинг. Возможно, он выберет темно-синий. И тогда его ореховые глаза станут иссиня-серыми, как штормовое небо. Еще сэр Эдвин подобрал ему такое сочетание цветов и стиля.       Джону есть чем поражать. Он невысок, но хорошо сложен. Он умен, у него небанальное чувство юмора и искренняя улыбка. Он мыслит эмоциями, и он недоступен зубкам телепата. Сегодня вечером его триумф и его боль.       Майк с тревогой следит за его сборами. — Этот человек опасен. — Я тоже. — Джон улыбается, подбирая носки к красным брифам и синим оксфордам. Он чувствует приближение любви всем сердцем, оно не может дать осечку. — Это не осечка сердца. — Майк чувствует его не хуже. — Мы знали, что мимо этого зазнайки ты пройти не сможешь. Джон! — Майк ловит его взгляд, — Джон! Это встреча с пулей. Он в этом деле снайпер, и он разобьет твое сердце…       Джон вздыхает. Лучше жалеть о том, что сделал, чем мучиться всю жизнь, что у него был шанс, и он его не опробовал. ***       Люди мыслят словами, записанными в их виртуальном плейлисте. Некоторые — целыми предложениями.       Недомерок мыслит иначе. Ни одного слова, ни одного зрительного образа, и Шерлоку вначале кажется, что он тупой. Но нет же, он весь — торнадо из ощущений, эмоций и чувств, и для мыслечтения Шерлока он недоступен. Вероятность такого казуса природы была логична, и предвкушение загадки покалывает кончики ушей и пальцев.       Шерлок не злобный аспик (1), нет, и чувственная сфера для него — не «терра инкогнита». Он нежно любит матушку и по-детски ненавидит надоедливого братца. Чужим людям сложно обмануть Шерлока эмоциональным маскарадом — он мастер выворачивать неприглядное людское нутро на лицевую сторону. Он может легко дифференцировать варианты агрессии по минимальной мимике и обрывкам мыслей и разложить чувство любви на составляющие по капельке кофе и заботливому взгляду.       И вот, впервые в жизни ему встречается человек, которого он не может вот так легко прочесть.       Нет, Шерлоку многое понятно. Одежда, манера речи, повадки и принципы. У недомерка нет семьи, но он не одинок. Он беден, но его боятся. Далеко не гений, но одержим своим призванием. Он пафосное фуфло, но многофункционален и надежен как супруг их Королевы. Недомерок совершенно открыт и совершенно непредсказуем.       Серьезный психологический вызов. Приходится уповать на везучесть, случайность и интеллект, но скучно не будет! Чутье не может дать осечку.       В игру, Шерлок Уильям Холмс! В игру! Интересно, каков же он на вкус? Пора соглашаться на свидание, и Шерлок чуточку жалеет, что в отношении Тревора с интимностью поторопился.              ***       В сие достойное заведение ходят покрасоваться понтами, либо баблом, хотя кухня здесь действительно отменная. В той, другой жизни, Джон сопровождал сэра Эдвина в это место довольно часто.              Встреча у дверей неловкая и нервная.       Спокойная демонстрация силы, Джон входит первым, лидируя красавца. Их встречают с поклонами и уважением. Впрочем, как и всегда. — Мистер Уотсон! — Метрдотель десятая реинкарнация преданности. Год назад Джон вытащил из его сына развалившийся аппендикс, когда мальчишка уже начал затихать в инфекционном отделении, попав туда по недосмотру на фоне общежелудочного гриппа. — Мы очень рады снова видеть вас…       Массовка в ауте. Джон по-военному склоняет голову в приветствии и жестом приглашает Шерлока: — Желаете расположиться в общем зале, или проводить вас в кабинет? — В зале. — Тревор хватает Шерлока под локоть, воруя инициативу, но метрдотель манерно ждет отмашки Джона.       Угол зала предусмотрен для хорошего обзора и в то же время достаточно интимен. Массовка гнездится, сверля друг друга злыми взглядами. Вражины до последнего были уверены, что это были арабские понты, не более. Джон потешается, пытаясь скрыть злорадство. Впереди у него есть пять часов на презентацию своей любви. — Я посмел проявить инициативу и заказал для нас говядину по-веллингтонски. Здесь ее подают изумительной, и сегодня я надеюсь на гастрономический полуобморок. — Джон не может отказать себе быть пафосным фуфлом. — Но вы можете заказать себе все, что пожелаете.       Пожелания делаются нудно. Уилкс копается своим жалом в каждом пункте винной карты. Тревор прошелся по экзотике, за что и поплатился. — Боже, что это? Так странно и невкусно. — Этикет не запрещает Тревору делать недовольную рожу. — Джем из дельфина, — этикет не запрещает Джону издеваться, — здесь его подают со слегка разогретыми дождевыми червями. Особое японское лакомство…       Шерлок в упор разглядывает Джона. Наблюдения не подкреплены обрывками его мыслей — даже в копошащемся лакомстве Тревора мыслей поболее, и мозг Шерлока «плывет» от необычных ощущений. Странный, странный Джон… незаметный, немного изящный хищный хладнокровный тактик. Опытный и жесткий. Идеальные мужские руки, как с эскизов Микеланджело. Искать такие среди европейцев — дело не одного года. Их пластичность явно сравнима с их силой, что заставляет Шерлока плотнее свести колени. И с какого перепугу этого Джона на год занесло в университет Оиты?        — Джем из дельфина? — Изумление Уилкса на вкус как искренне. — Ооо! Прошу прощения, я перепутал. Это консоме из дождевых червей. — Джон пробно отзеркаливает его эмоции Шерлоку, и тот вздрагивает с непривычки.       Очередной театр дружелюбия. Какая гадость! Соплярий этот начинает Джону порядком надоедать, и он украдкой разглядывает Шерлока. Гениальный интеллект стратегического направления причудливо переплетается с эротической чувственностью губ. Искать такие среди британцев — дело не одного года. Забавная развязность и напускная дерзость, с приступами дурного настроения, приправленная тотальным одиночеством. Трогательная неопытность — воспитывался не побоями, а в любящей семье. Недотрога, но сроду не фригидный, и Джону плевать, что Тревор с этим в корне не согласен. Шерлок так юн и беззащитен, как он сам когда-то перед стариком Эдвином, и дико хочется не навредить. Обнять такого — это тебе не целочку разводить. Логика обычных отношений работать тут не будет.       Перед встречей Джон успел закинуться успокоительным, но внутри все переворачивалось от ярости и досады. Как же все нелепо получилось! Желалось интимной встречи, где он бы развернулся. А теперь мокни в мешанине их противных чувств, смотри на цирк уродов. Тоскливость их эмоций аппетит не улучшала. Тревор подуспокоился и начал зависать, когда мимо проходили крали с кукольными формами. Джон чувствовал, что для массовки не было секретом, что Тревор стыдился их с Шерлоком интимных отношений и тщательно их скрывал. Фу, как банально, но самолюбие Шерлоку это явно уедало. На этом тоже стоило сыграть.       Как же все уныло! Еще час внутримозговой слякоти, и он точно взорвется, но Джон поставил бы все свои фальшивые наличные, что красавчик взорвется часом раньше.       Хватит! Надоело пикироваться плоскими остротами, пора развлечь Шерлока и мимоходом наказать уродов. Стоило свернуть беседу либо в философию, либо в ремесло, либо к банальному обсуждению тваризма преподавателей. Джон выбрал философию. Они с Майком написали на заказ десятка два эссе, развлекаясь в содержании. Подпиши он такое своим именем — его бы вечером того же дня вышибли из университета. Но, у сидящих напротив джентльменов, ожидаемого Джоном конфуза не случилось. Видимо деканат решил, что богатые мальчики летом просто перегрелись, а жаль. — Мистер Тревор, я восхищен вашим эссе. Смело и неординарно. — Джон, терзающий говядину, сама учтивость. На переговорах приходилось проделывать и не такое. Хлёстко и звонко, а с другой стороны элегантно, чтобы получилось, как пощечина. — Вы действительно верите в победу марксизма, или вы просто хотели позлить отца? — Что за вздор?! — в идиотизме, главное безапелляционность. — Я такого не писал! — Вот как? Но ваша фраза «…Карл Маркс подобен впечатляющему восходу солнца, его теория осветила путь исследования человечеством закона истории и указала человечеству пути для освобождения…» кажется несколько идолопоклоннической… — параллельно Джон поджаривает ситуацию эмоциями агрессии и тошноты. — Вы ничего не путаете? — Тревор смотрит с вызовом.              Обычно Шерлок может просчитать ситуацию на пять часов вперед, сегодня же в такой привилегии ему отказано. Массовке кажется, что в недомерка сейчас полетят ножи и стулья. Их мысли предсказуемы до зубной боли, но вот куда этих овец ведут, Шерлок прочесть не в силах. На задворках сознания уже тренькают чужие эмоциональные подсказки, но Шерлок и без Джоновой ненужной суеты слышит, как Тревор шастает в трех соснах, пытаясь вспомнить про эссе, которого сам не писал, недалеко было и до желанного конфуза. — Тема вашего эссе «Марксизм, как феномен мировой истории и мой идеал» не так ли? — Подсказывает Джон, — предмет сложный и неоднозначный. Однако, вы вчера купили хлыст за триста двадцать фунтов, но у вас даже нет лошади. Такое расточительство. По-моему, какой-то «немарксистский» поступок…       Джон разворачивается к Уилксу, намереваясь открыто схлестнуть оболтусов между собой. Деньгами, конечно, можно завуалировать тупость, и временами успешно. Это и спасает недоразвившихся самцов, прикрытых погонами серьезных университетов и известных фамилий. Когда все вокруг одинакового плоские и тугие, их глупости никто не замечает. Радует, что хоть в этом вопросе Шерлок с ним явно солидарен. — Мистер Уилкс? Я вдохновлен и вашим эссе. Вы потратили так много слов, громя мистическую природу марксизма, и выставляя старичка шарлатаном и профессиональным паразитом. Но ваш друг, мистер Тревор, ярый марксист. Он не в обиде на вас за столь впечатляющие эпитеты? — Джон само участие, — позвольте полюбопытствовать, как, после столь жестокой словесной баталии в эссе, вы не поубивали друг друга кружками в нашей университетской пивнухе? — Вы все неправильно поняли! Я совершенно согласен с мистером Тревором… — запинается Уилкс. Противостояние с Виктором, а особенно с его папашей, крайне невыгодно для его стремительно беднеющей семьи. Замирая в ужасе, он пытается вспомнить идею эссе, которое сдал, не читая. — Но вы пишете, что «…все реформаторы, даже такие как мистер Тревор, как громко бы они не заявляли о социальной справедливости, неизменно живут в роскошных домах…», со вкусом обвиняя папочку нашего уважаемого Виктора в расточительстве и двуличии…       Уилкс как снулая рыба открывает и закрывает рот и, наконец, давится спичем согласия и с гегемоном пролетариата, и с руководством университета, и с уважаемым им Виктором, и даже с папашей Тревором. — Мистер Уилкс, так я не понял. — Джон делает брови любимым «домиком», маскируясь под наивность, — вы хотите Маркса канонизировать или демонизировать?       Цель почти достигнута, Шерлок едва сдерживает улыбку. До победного срача рукой подать, Джон расслабляется, как ситуация вдруг раскручивается в другую сторону.       Тревор решает выскочить из проблемы через черный ход: — А он может читать людей! — Он тыкает пальцем в Шерлока, выставляя его как обезьянку в цирке. — Он прочитает любого, хоть вот этого! — Тревор кивает на соседний столик. — А еще у Шерлока есть свой сайт! Теория дедукции!       Шерлок вскидывает бровь. Он не готов к обсуждению своих пристрастий с непредсказуемыми людьми. — Ваш сайт. Теория дедукции, — Джон смотрит Шерлоку в глаза. Сегодня вечером они изумительно холодно-серого оттенка. — Но вы пишете о ста видах табачного пепла. Какие цели вы хотите достичь? — А вы? Вам не жаль своей жизни на зазубривание симптомов десяти тысяч болезней? Вылечить весь мир вам все равно не удастся. — Шерлок надменно окидывается в кресле. Приподнятая бровь и злой блестящий взгляд обескураживают Джона. Шерлок не принимает его «подсказки» и уклоняется от ментальных «объятий». — Да, жизнь несовершенна. Но я хочу все же попытаться… — Джон улыбается примирительно и нежно.       Что он сегодня делает не так? Джон не скупится на нотки заботы и любви, но Шерлок, по-детски обидевшись на Тервора и оптом на весь мир, к компромиссам не готов и желает мстить: — Я могу проиндуцировать этого человека. Но для начала я хочу выслушать ваши выводы Виктор. — Шерлок иронично склоняет голову. — А что говорит ваша дедуктивная ниша, будущий доктор Джон? — Я расскажу про этого человека все! — Тревор соглашается легко. На самом деле он знает парня за соседним столиком. — А потом мы выслушаем нашего будущего доктора. А потом мы позовем нашу жертву и сравним наши мнения. Все согласны на ужин с очередным придурком? — Заполучив одобрение, Тревор распушает амбиции. — Парень ирландец и второкурсник. Перевелся к нам из Кембриджа. Стремится стать адвокатом. Он хорошо учится и горд собой. Мать пригласила его в ресторан отметить начало учебного года.       В Шерлоке еще кипит негодование, почти не вслушиваясь, он в общих чертах согласен и кивает, но дьявол как всегда в деталях.       Джон открывает в удивлении рот. Он не может решить, стоит ли показывать Шерлоку, что Тревор знает этого человека, или он догадается об этом сам? — Я расскажу про этого человека все. — Джона несет в раздрай от собственных возможностей. Он жаждет поражать, еще не понимая, что отбирать погремушку первенства у Шерлока для него опасно и невыгодно. — В чем-то вы правы. Он действительно учится на адвоката. НО! Он НЕ ХОЧЕТ им быть! Выгораживать подонков, он считает занятием низким и недостойным. По типу личности и мировоззрению он ищейка. Он хочет быть инспектором и планировал сменить направление учебы, но семья и обстоятельства против его решения. Он пригласил мать на ужин в надежде уговорить ее оплатить его мечту, и этого не произошло. У него нет денег продолжать учебу. И нет денег заплатить за ужин. Это позор, он в отчаянии и готов застрелиться в туалете, у него глок подмышкой. НО! — Джон напрягается, он чувствует отчаяние ирландца, как свое собственное, ведь Шерлок с начала вечера эмоционально закрыт и недоступен. — Но при менее стабильных обстоятельствах наш испытуемый способен на неконтролируемую ярость. Парень вооружен и на данный момент не слишком адекватен. Устроим пострелушки? Врежем ему правдой по больному самолюбию? Может, кто и уползет отсюда полуживым. Так кто пойдет знакомиться?       Компанию ужасает, рядом вооруженный и явно дезадаптивный человек, но Шерлок готов раскрыть Майкрофту все свои пароли, что вооруженных и дезадаптивных тут двое. Как минимум. — Нужно вызвать полицию! — Вы намеренно подставили нас! — У Уилкса начинают дрожать руки. — Знали и не предупредили, что он вооружен?! — Что делать. Не люблю я сказки с наивным концом. Играем? — Джон протягивает руку Тревору и смотрит на Шерлока, предлагая ему разбить пари. — Так кто пойдет знакомиться?       Компания пасует. Шерлок, не смотря на наглость, спесив, но слишком молод, зажат и неконтактен, зато Джону открывается возможность добиться от Шерлока внимания. Он поднимается и подходит к чужому столику, приветственно протягивая руку. Сэр Эдвин не жалел времени, обучая его глюкам этикета. — Добрый вечер. Сэр…? — Лейстред! Грег Лейстред. — Разыгрываемый приподнимается, стискивает протянутую ему руку, заглядывает глаза, ожидая как минимум чуда, о котором последний месяц так упорно молился. Минуту назад гневная матушка ушла, обозвав его неблагодарной скотиной, и что теперь делать он даже не представляет. Может стоит застрелиться в туалете?. — Джон. Джон Уотсон… Мы хотели бы пригласить вас присоединиться к нам…       Отчаявшийся — легкая добыча, контакт налажен, можно приступать. Слова легко сплетаются в пожелания, и компания с тревогой наблюдает, как Джон буквально сдувает подозрительность с ирландца и приводит его к ним как телкА на жертвенник. — Вы недавно перевелись к нам из Кембриджа. — Тревор источает презрение. — Мистер Тревор! Рад познакомится, Лейстред… — ирландец заискивающе протягивает руку.       Тревор демонстративно отворачивается.       Жертва пасует и невольно прижимает локтем кобуру, ему неловко.       Уилксу — страшно.       Шерлоку досадно. Под эмоциональным радаром недомерка его индуктивная составляющая выглядит сомнительной.       Джон примирительно усаживает испытуемого рядом. — Мистер Тревор, я восхищаюсь вами. Так смело и неординарно… — Жертва силится продолжить разговор. — Я читал ваше последнее эссе… и, хотя я немного сомневаюсь, что ваши идеи зайдут в наш крайне консервативный деканат, но с поддержкой вашего отца можно смело высказывать свои убеждения. Ваша фраза »…Карл Маркс подобен впечатляющему восходу солнца, его теория осветила путь исследования человечеством закона истории и указала человечеству пути для освобождения…» выстроена идеально, однако… — Да, мы тут обсуждали, что любой режим, отвергший капитализм ради марксизма, потерпел неудачу… — Джон удивлен, что подопытный нашел время ознакомиться с мировоззрением своих будущих коллег. Осталось дать ему правильный посыл. — Так в чем причина? Маркс в чем-то просчитался? — Мне кажется… — Лейстред осторожно пробует настроение компании, откусывая через Джона краешек их ментального пирога. Новые ощущения через чужие эмоции его обескураживают и дают редкостную возможность высказать свои убеждения вслух. — Мне кажется, что индустриализация… и автоматизация современного производства нарушили баланс его известной формулы… Ведь все это массово началось, когда дедушка уже помер, и настоящим оружием пролетария стал не булыжник, а прогрессивная шкала налогообложения…. — Вы идиоты! Оба! — Тревор уже не знает, чем отвлечь всех от эссе, — Карл Маркс великий человек! — Вы так облучены марксизмом, что спорить с вами о полезности его теории… — Джон делает витиеватый жест, зная, что Шерлок с начала вечера залипает на его руках.       Позер! И Шерлока слегка морозит. Теперь он стопроцентно уверен, что эссе для всей компашки писал Джон. За деньги. Эдакая нудная работа как высокооплачиваемое хобби. Какая гадость! Смешной наивный Джон! Он зря трудился, пытаясь разворошить их смердящую гражданскую позицию — из внутренней библиотеки университета эти опусы изъяли на вторые сутки максимум. К обиде за ущемленную дедукцию добавляется презрение. Потуги Джона сымитировать дедуктивную «прозорливость» искренне претят Шерлоку. Анализом тут и не пахнет. Ни умозаключений, ни эстетики — банальное воровство эмоций! При понимании особенностей эмоционального восприятия недомерка, его препирательства с Тревором выглядят неэстетично, и напоминают Шерлоку склоку жабы и гадюки.        — Мы тут поспорили, — перебивает Тревор, пытаясь скомкать обсуждение своего эссе, которого даже не читал, — что вы хотите стать адвокатом. Но мистер… эээ… Уатсон?.. сказал, что вы хотите стать инспектором. Мать отказалась помогать вам. У вас нет средств продолжать образование. И вам нечем заплатить за ужин. И из-за этого вы собирались застрелиться в туалете.              Как же грубо!       Джон сжимает губы в линию, готовясь вмиг оказаться на линии атаки.       На Шерлока обрушивается стыд за грубого любовника и неприязнь от эмоционального предупреждения от Джона, в принципе не особо нужного. Шерлок проворен и не дурак. Он знает, чего ждать от взрывоопасной ситуации.       Ирландец смотрит на них как на инквизицию. Ужасает, когда чужие и злобно настроенные люди копаются в его проблемах и выворачивают душу. Рука непроизвольно тянется к оружию, как Джон препятствует, несильно сжимая его предплечье. Ирландец разворачивается к тому и замирает в изумлении. С минуту они смотрят друг на друга, и происходит тот, уже знакомый Шерлоку и странный эмоциональный диалог, которого Шерлоку услышать не дано, пока не позволит коротышка. Шерлок привычно напрягается, но вместо мыслечтения ему вдруг кажется, что у него гипофиз выпал, и дырочку между полушариями холодит сквозняк.       Шерлок злится и недоумевает. Злится, что не может задавить свои эмоции, и перед мерзким Джоном он как будто голый. Злится, что впустил Тревора слишком глубоко в свое тело, и при расставании точно предстоят разборки. Недоумевает, как это «чудо эмпатии» до сих пор не сцапал Майкрофт. Аналитика и ум телепатического братца в оправе эмоционального террора пескаря были бы идеальны. За такое торкнутое эмоциями чудо лицемерный Майкрофт может пойти на многое. Даже на счастливое объявление в газетах. Наивный Джон будет вожделенно пускать слюни, радуясь, что позволили облизать ручку зонтика. И просто не заметит, как его начали употреблять, настолько Майкрофт искренен в своем притворстве.              На эмоциональном радаре Джона все кисло. Он чувствует и злость Шерлока, и неприязнь, и то, что с непривычки у его любви будто гипофиз выпал, и в дырочку между полушариями посвистывает сквозняк. — Не совсем так… — Лейстред с видимым усилием сдерживает себя, и судорожно вздыхает. — Матушка хочет, чтобы я стал адвокатом, а я не умею выгораживать мерзость. И никогда не научусь. Но мистер Уотсон прав. Нет сил ночью работать, днем учиться, пришлось уволиться. Я намеревался уговорить матушку помочь мне, но она непреклонна. Мне нечем заплатить за образование. И что самое страшное — за ужин. Это позор! И да. Я действительно намеревался застрелиться в туалете… — Он прижимает руку к лицу и снова невольно оглаживает глок, профессионально припрятанный, он давно помогает полиции. — У меня нет выбора… — Грегори. Я могу вас так называть? — Джон отводит руку от его лица. — Выход есть всегда, просто не всем дано его увидеть. А некоторые его искать и не пытаются. У нас в морге сейчас находится очень интересное тело. Дело резонансное, вскрытие назначено на полночь, и там я хочу представить вас очень интересным людям… Вы с нами? — Джон разворачивается к Шерлоку. — С собой зовете? — презрение «правит бал» и кривит Шерлоку очаровательные губы. — Ну, вы можете сидеть здесь, смотреть этот очаровательный театр и спорить, чем красная машина лучше фиолетовой. К тому же на второй смене блюд, кажется, подали мозги. Жаль, что в панировке.       Такое оскорбление массовке не переварить. — Нищее фуфло! — Членодевка! — Клизма! — А не боишься, что накажем?! — Да вся его жизнь — сплошное наказание! — Джентльмены! — Джон смотрит Шерлоку в глаза, но тот сидит в оцепенении и с некоторой тревогой наблюдает, как Джон обрушивает на окружающих чувства опасности и паники. И понимания, что они — тоже пидорня, только латентная, поэтому и бродят вместе. В этом состоянии зрачки у Джона — две черные пульсирующие дыры, что завораживает и пугает. Шерлок в очередной раз уворачивается от его «объятий» и замирает в нерешительности и досаде. Его злой сканирующий взгляд шансов на сотрудничество не оставляет.       Джону больно. Больно и обидно. Увы, объединиться со своей мечтой ему не повезло. И повезет едва ли. Сам дурак, меньше бы выеживался, но как всегда шлея под яйца попала. Сэр Эдвин зря потел, выбивая из него плебейские понты.       Тревор смотрит на часы, Шерлок нетерпеливо постукивает ботинком. Джон вздрагивает, жизнь продолжается, пора спешить, сегодня его очередь помогать при проведении аутопсии. — Джентльмены! — Джон поднимается, новый знакомый подскакивает следом. — Скоро полночь, и мы вынуждены откланяться. Послушные мальчики отправляются домой баиньки, а плохие куда захотят! — Джон кивком прощается с компанией и жестом приглашает Лейстреда на выход. — И оба столика на мой счет пожалуйста.       Вечеринка продолжилась убого — Тревор потащил всех к себе домой, пообещав порадовать стимуляторами и шлюхами. Но не успели они войти, как их трусцой препроводили в хозяйский кабинет, где их и встретил папаша Тревор. Псих без изюминки. Всю жизнь буянивший на деньги предков и хваставшийся каждому, что пытался тайно воссоздать дома Александрийскую библиотеку.       Сейчас он напоминал Шерлоку больного позеленением кожи. Во взгляде — паника, напрочь отключающая здравый смысл и интеллигентность. Таких слов Шерлок не слышал даже на псарне. — Вы вместе с ума сошли или по очереди?!!! Не прикасайтесь к нему!!! Просто не приближайтесь! Он… он… — папаша с минуту задыхался, пока наконец, не выродил свою мысль. — Он работал на правительство. И если они оставили его в живых, то этот ублюдок реально опасен! Я запрещаю вам к нему приближаться. Я умоляю вас не перечить ему и даже думать о нем. Я не желаю быть самым богатым человеком на кладбище! Вибратор с турбонадувом! Эстафетная палочка! Наемник хирургический! — Каждый последующий виток ругательств опускался у папаши Тревора на уровень глубже, но и в объятьях страха он не видел дальше кончика своего члена. — Эдвиновская мусумэ! Убийца туалетный! Боец эротического фронта! Джонни полный рот! Экстремист покусанный! Порноптерикс! Дозатор смерти. Блядь глянцевых обложек! Джон кровавое яйцо! — Тревор старший прыгал по кабинету, расплескивая скотч и злобу, и это было явно не опьянение, а страх.       И Шерлок слышал его. А еще Шерлок точно видел, что лысый придурок спал с этим Джоном, и секс тот был явно не из жалости, а под давлением крутых привилегий.       Папаша Тревор, подустав, обрел дар членораздельной речи: — Дети мои! Этот придурок психопат. Он крепче опиума и в засаде как паук. Он умеет давить на нужные кнопки и обучен подбирать правильные комбинации. Мой вам мальчики совет — в нашем лесу это очень опасная тварь. Он не лев и не крокодил. Он незаметен, но смертоносен. Он… он… как скорпион. Или паук. Тихарится себе под ковриком у туалета. Первым он не нападает, но не дай бог пнуть, яд его смертелен. Отступитесь от него, чего бы там не шептала вам ваша замурзанная гордость. Поссыте в другом сортире. Большего я вам сказать не могу.       Папаша Тревор так волновался, что совсем забыл накостылять сынуле за эссе. Оно валялось на столе, изъятое из учебной части, с разгромной подписью декана «Оба идиоты!», и Шерлок не преминул его спереть.