Трудный, но романтический жизненный путь.

      Поняв, что папаша Тревор их сегодня в покое не оставит, компания потащилась в другое проверенное место — на паром. Там, в узких кругах серьезных прохиндеев, собирались уважаемые любители платной любви. Травить друг друга враньем и белой химией до усрачки.              Шерлок плелся в хвосте компании, и никак не мог определиться с предпочтениями. Такое случалось крайне редко.       Отношениям три недели, а между ними уже не холодок недоверия, а бесконечная культурная пропасть. Как-то чудовищно он промахнулся в прогнозировании будущего с Тревором. Поначалу Виктор казался влюбленным в засос и с первого взгляда. Они попадали друг в друга всем. Образованием, шармом, достатком и происхождением. Сегодня Шерлока лидировал феноменальный нарцисс, с хаотичными фантазиями. Слушать его было жутко скучно и до тошноты противно. Тревору хотелось иметь все и сразу. Красную машину, лошадь профессиональной выездки, мебель с Эрмитажа, клумбу что у Букингемского дворца, разве что не Королеву. Хлыст без лошади вчера вот уже приобрел. Жаль, что мозги в аптеке не купишь, а то славный будущий доктор Джон предлагал выписать рецепт по случаю знакомства. Гендерная дурь перла из Виктора как дерьмо из-под тающего снега. Шерлок уже в три года со своими предпочтениями определился. И даже не страдал особо. Родители приняли и его, и Виктора с молчаливым пониманием, но Виктор так активно маскировал свою «нетрадиционность» шлюхами под кокаиновой присыпкой, аж яйца съеживались.       Вот и сейчас, право рождения и образование не могли затереть быдловские приколы, впитанные Тревором на псарне. Перетрахать всех местных шлюх. Вынюхать с их мятых сисек весь кокаин. Теперь Шерлок был уверен — Тревору было все равно что есть — консоме из дождевых червей или их живьем с лопаты.              Часа через два, прокачав для окружающих «фанеру» своей ориентации, Тревор пытался приставать и к Шерлоку, но у того сегодня не стояло. Не было сил смотреть в его стылые глаза, аж яйца устали съеживаться. Женщинам повезло, особо талантливые могут имитировать желание — не прокопаешься. А член — самый точный барометр отношений. Когда с мозгов идет команда отбой, член никаким ветром не надуешь. Ни один нормальный организм не захочет спать с врагом, и их последний этап взаимоотношений был очевиден.       Как бы расстаться без воплей и расчлененки?               «Что наша жизнь — цепочка химических реакций. Взрыв!» — Шерлок выписывает узоры пальцем по щедро рассыпанному кокаину.       А кто он сам? Интереса к жизни нет. Друзей нет. Есть партнеры. А вместо врагов появились поставщики. Приглашение в морг было чревато новыми возможностями, но эмоционально ебанутый Джон наверняка обиделся в говно. Теперь будет выеживаться стопроцентно, а Шерлок к унижениям не готов.       Из вредности накидаться коксом до усрачки?       И Шерлок взбрыкивает, ярясь. Злой Майкрофт пообещал, что если застукает его опять «напудренным», то обеспечит ему отдельную палату в закрытой клинике на год. А если будет особо буйный, то с мягкими стенами и без окон. Нарываться было и опасно, и смертельно — с определенного времени Майкрофт все свои угрозы претворял в жизнь, и из тупого противоречия, «чихнуть» хотелось еще больше. Как в детстве, приказали не промочить ноги, и вот ты идешь, тебе еще везет, уровень грязной лужи уже почти достиг канта ботинок. Один неверный шаг — и ты не гуляешь неделю. Но как хочется сделать этот последний шаг, вдруг повезет!       Местный кокс недоверия не вызывает. Белый. Девственно чистый. Приглашающе скрипит под пальцами. Четыре утра, любимый час самоубийц, падение концентрации гормонов, отвечающих за счастье и пофигизм, и Шерлок тянется бумажной скрутке.              Кокаин оказался самый что ни на есть чистый бостонский.       Чистый.       Не разтрюханный детской присыпкой, и Шерлок закинулся по полной…       Никто не виноват. Просто так случилось.              — Боже, что с ним?       — Перенюхал. Щас представится…       — Кто рассыпал кокс? Чей он?       — Боже… Что же делать?..       Шок, что они вляпались на всю родословную, ужаснул посильнее, чем погибающий у их дрожащих ног Шерлок. Если позвать на помощь — заметут их всех, и на исходе суток Шерлоков несносный братец распидорасит их в мясорубке ближайшего колбасного завода на сосиски.       Без вариантов.       Мужская трусость и страх славные советчики, и компания не придумала ничего лучше, чем выкинуть умирающего за борт, типа «вывалился сам».       Элементарная предосторожность, как сказал бы Майкрофт.       И у правоохранительных органов не будет ничего, как сказал бы Шерлок. И поступил бы аналогично. И даже бы не переживал особо, что Виктор не умеет плавать.              Все вокруг колыхается и блестит. Жутко тошнит, и Шерлок пытается собрать себя в ровную кучу. Смысловая галлюцинация по имени «Виктор» тащит его вниз. Миг невесомости, воздух взрывается влажностью и стужей, и Шерлок кубарем летит в темноту.       Опс!       Вода ледяная и мутная. Полы пальто как крылья демона. Муть эмоций, обрывки страха.       Холод под кокаином — убийственный фактор и неожиданная возможность на краткий миг прийти в себя. Он отрезвляет и заставляет двигаться вперед. Заставляет не поддаваться панике и найти в себе силы всплыть.       Темнота, хоть вырви глаз. Где же Виктор? Что же делать? Список смертельно опасных осложнений в Чертогах лежит на входе в раздел «Ад», и мозг первой выкидывает информацию про Фрейхена, которому ампутировали обмороженные пальцы при помощи молотка и плоскогубцев. Без анестезии.       Какая гадость! Шланг тебе, подождешь косая, это даже не третий круг Шерлокового ада! Нелепо было умирать несуразно-тайной смертью, ибо родители точно пойдут к соседу-экстрасенсу, и тот наплетет про него всякую херню. Шерлок удвоил усилия. Он конечно же был награжден природой и матушкой сверхчеловеческим мозгом, но сверхчеловеческими физическими возможностями награжден не был и тупо барахтался в вонючем ледяном месиве среди окурков, дохлых ворон и крышек из-под кока колы. В бок ударила плоскость — мимо проплывала дверь вместе с окосячкой, и мозг Шерлока зачем-то выдал, что на западном берегу притока Темзы разбирают старые дома. Поверхность была украшена облупленной резьбой, судя по нижней части — дверь всеми любимой китайской забегаловки. Мозг, ты идиот? Как эта информация поможет догрести до берега?       Хтоническое зло не одолеть, и счет минут жизни переходит на секунды. Шерлок замерзает глобально и неотвратимо, и под утро он гарантировано ударит лицом в гроб. Что бы нацарапать на могильной плите среди завитушек? Формулу кокаина?       Инстинкты заставляют тело скрючиваться на куске спасения, в тщетных попытках сохранить тепло. Еще немного и он окончательно замерзнет и, если повезет, наутро в морге Бартса порадует будущего доктора Джона загадочной позой.                     ***       Джон шагал в Бартс в плаще из мрачных мыслей. Можно было злиться, можно было застрелиться, но у него ответственность. За Сэмфордов. За парня, что шагает рядом. Может и за Шерлока. Кто знает?       Сам плебейский пафосный дурак.       Но что ему остается? Остается лишь вожделенно переносить черты красавца на бумагу. Можно даже брать его тайно сделанную фотографию с собою в душ, сворачивать в трубочку, насаживать на… на… и… и восхищаться. Можно «нарисовать» себе любую другую «жизнь», где они вместе и, засыпая, смаковать ее. У Джона дар «проживать» любое придуманное им событие на уровне личного участия. Только мечты и спасают его от несправедливости реальной жизни.              Последняя ступенька, дверь от себя наотмашь, и Джон почти что дома.       В приемнике Бартса в любое время дня и года идет полный жизненный цикл человечества от рождения и до утилизации — от родзала и до морга. Здесь все равны, ибо все события во Вселенной приемника экстренны. Ошалевшая от схваток богатая раскрашенная девка, не успевшая доехать до элитного роддома, корчится рядом с наркоманской шлюхой, которая приволоклась сюда рожать очередного недоноска с абстиненцией. Мамашка с малолеткой, неделю назад вдохнувшем молоточек ЛЕГО, лезет в смотровую через школьницу, у которой кровь хлюпает в ботинках после удачного домашнего аборта. Через весь шабаш напролом ползет король и зависть всей Вселенной. Габаритный, агрессивный и пьянющий, с напильником в спине. Но первый в очереди — противный старикашка, планомерно и еженедельно доводящий до кипения окружающую местную среду. И на десерт, чтобы не мучил сон грядущий, автотравма, зафиксировавшая в смерти все временнЫе этапы человеческого жития — от погибшего младенца до не справившейся с управлением бабушки. Здесь с каждым судьба распорядилась, как случилось, но в итоге слила в этот странно-госте-приимный дом, где царствуют шум, ненависть, всеобщий раздрай и бедовое состояние материального фонда.              Бартс по сути муравейник, огромная разнокалиберная семья, и она дает Джону все. Профессиональное образование и хирургическую практику. Серьезные знакомства и бесценные навыки общения. Бесплатную позавчерашнюю еду и место переночевать. Возможность помыться и подобрать себе условно новую одежду. Брезгливость — роскошь, когда ты нищий. Не бедный, а нищий. Нищий попросить взаймы. Ибо чем отдавать долги, если ты нищий?              Уходящий день простым не назовешь, и ночь не обещает быть томной. Приличные мальчики, без сомнений видят третий сон. У Джона — вскрытие едва закончилось, новый знакомый отдан в надежные руки целевого обучения. Можно слегка расслабиться и наградить себя тем, что на первом этаже Бартса гордо называют «кофе».       На втором глотке на пейджер приходит сообщение с пометкой «Полутрупы для статьи». Джон уже насобирал тридцать восемь штук обмороженных бомжей для выпускной работы. Температура за бортом подходящая — минус три, и этот образчик тоже может сгодиться. Джон не первый год собирает обмороженцев. Если размораживать их сразу — они ампутанты. Необходимо замачивать их, как селедок в ледяной воде, и медленно повышать температуру в ванне, разогревая тело изнутри горячим раствором по вене. Иначе, лишенные кровоснабжения, заледеневшие кожные покровы растают раньше времени и отлетят пузырями. И это не ноу-хау. Джон понимает, что по сути, занимается повторением, если не плагиатом. Посредством сэра Эдвина, ему были доступны архивы, вывезенные американцами из концлагерей. И Джон имеет свое, более чем предвзятое мнение, что Иозеф Менгеле был дилетантом, а его вынужденный помощник Милош Нисли — вдумчивым исследователем, благодаря которому дурацкие околонаучные опыты приобрели серьезную основу. Об этом нельзя говорить и писать, но разве замученные люди умерли напрасно?              На второй крейсерской Джон пролетает под надписью: «Ни шагу назад — за нами морг!», где постреанимация плавно перетекает в предсекционную. Если заглянуть, периодами внутри такая жопа, что в первую ядерную мировую не увидишь. Здесь обретают свой конец безумно жизненные истории, против которых Эдгар По — салага без воображения. Потом эти истории, уже не интересные живым, нерадивый санитар складирует у стены вместе с их шмотками, почти не зашивая. И право, зачем достойно относиться к уже не людям, а майка, забитая в полость черепа, будет служить верой и правдой, чтобы покойник не «потек» на отпевании. Дешевый способ утилизировать шмотки и покойников придумать никто не заморачивается. Все хотят видеть трупы только ухоженными и в гробу. Но самое удивительное для Джона в этой хреноверти — вера святого местного отца, что самые страшные люди те, кто изнутри гробы не красит.        — Уотсон хлопай крыльями быстрее, ты такое любишь!       Джон ментально «зажимает» уши. Интеллектуалов на этом уровне крайне мало, и шутки как на деревенской ярмарке картошки. Шум, грохот, процессия из парамедиков и любопытствующих втаскивает дверь, используя ее вместо носилок. — Принимайте! Выловили из Темзы полчаса назад. — Титаник! А доплыть в обратную сторону манны не хватило… — Извините коллеги за непрофессионализм, но вырвать красавицу из ледяного плена нам не удалось. Пристройте его в угол, к утру дойдет до комнатной температуры и сам отвалится… — Императора бомжей внесли! Стильный. — Санитар колупает вмерзшее в дверь тело. — Быдлоснежка в ледяном гробу! Какое пальто! Поцелуй ее Уотсон, она оживет и женится на тебе!              Господи, да это же Шерлок! — Он жив! — Джон задыхается от ужаса, он с порога ловит уже знакомый легкий ветерок Шерлоковой ускользающей боли. — Как ты это чувствуешь? — Местный святой отец давно эксплуатирует Джона, называя его тупую возможность «даром доброты».       У знакомого пальто вид совершенно несветский, реферат Тревора торчит из кармана. Идеальные пальцы, вперемешку с окурками, перьями и крышками от кока-колы едва проглядывают сквозь мутную наледь. Попытки поднять за шиворот неудачны — полы пальто и ботинки вмерзли в лед. Пальто трещит попрёк швов, ботинки не поддаются. Ледяной плен не одолеть. — Тащите со щита топор! — Джон пытается отвоевать у смерти любимое тело, отрывая куски костюма. — Уотсон уймись! Он уже два раза помер! — В шестой смотровой наполнить ванну ледяной водой! Лед есть в трупном морозильнике! Где Стэмфорд? — Снова аквааэробику решил устроить? Забыл, как тебя предыдущий размороженный уделал?! Больше отбивать тебя не будем! — Зачем тебе лед? Он и так законсервированный! Раскомандовался тут… — переглядываются санитары.       Такому придурку как Джон опасно перечить, кровью из носопырки не расплатишься. Неделю не даст ни выпить, ни закусить. Кто его опять позвал? Необходимо вычислить засранца и поговорить более чем убедительно.       Удар, еще удар, Джон не жалеет сил, вырубая Шерлока из замерзшей лужи. Осколки льда легкой патиной мутят поверхность. Джон торопливо скидывает их — если он промахнется и попадет по пальцам, Шерлок никогда не сможет дотронуться до него. — Собачатина. Рубленная вместе с будкой. — Окружающие смотрят на ледяное месиво не без интереса. Нет, ну где еще такой энтузиазм увидишь?              При переносе к ванне, ноги Шерлока стучат как новогодние игрушки, и Джон ощущает себя дебилом, несущимся против смерти с зубочисткой наперевес. Вердикт Стемфорда гораздо тяжелее — Шерлок накачан двойной смертельной дозой чистейшего бостонского кокаина и через полчаса бездействия гарантированно погибнет. «Перхоть дьявола» из вен Шерлока ершиком не вымести, нужна серьезная реанимационная поддержка. Майк — кудесник фармакопеи и Бог анестезии. Недаром на утренней конференции прославляют не пять операционных бригад, сменивших друг друга на многочасовой операции, а анестезиолога, продержавшего больного десять часов в наркозе так, чтобы кора его головного мозга не протухла.       Ползая у бортика ванны на коленях, Джон молится на Стэмфорда и Богу, хоть те ему давно ничего не обещают. Еще надо успеть зашить ту трещину в интимной дырке, что проделал ублюдок Тревор.              ***       Это в кино красавцы выплывают из всех передряг в чистом белье, не поцарапанные и не измазанные. Тело Шерлока, такое же, как у других, и идеально вывести из обморожения не удается. Участки слишком быстро отогревшейся кожи взрывается коричневыми пузырями, уродуя любимое лицо. Ногтевые пластинки отлетают минутой позже, и скоро расстегивание и снимание штанов превратится в нешуточную проблему.       Но это завтра.       А сегодня. Сегодня наконец-то утро.       Шерлок сидит, привязанный к капельнице, и увлеченно разговаривает с кашей. С тарелки ему подмигивает нарисованный им зубастый смайлик.       Джон сидит рядом и сочиняет историю его болезни. Сказку с кокаиновым сюжетом. Как бы полайтовее презентовать заведующему клиническую форму Шерлоковой физической зависимости? В мастерстве нести околонаучную чушь, среди местных акул пера Джон — первый дятел клавиатуры.