Трудный, но романтический жизненный путь.

      Шерлок рывками приходит в себя и жалеет, что слишком рано. Был бы выбор, пришел бы завтра — в крови еще полощется серьезная концентрация кокса, и жутко тошнит. Вот непруха! В черепушке будто взорвалась граната. В руках, перемотанных мокрыми бинтами, с тарелки каши ему подмигивает злорадный смайлик. В Чертогах — цунами после ядерного взрыва, однако это не мешает Шерлоку в подвале проматывать «киноленту» его пути, от эссе Тревора, посредством двери с завитушками до грязной ванны, полной пахнущего покойниками льда. Тревор, исчадье подлости! И у Шерлока на выбор как минимум шестьдесят два варианта мученической смерти, пусть завтра выбирает.       Но это завтра.       А сегодня — сегодня наконец-то утро, и Шерлок с трудом оглядывает окрестности.       Слева капельница, старая знакомая. Здравствуй дорогая. Перед глазами — злобный смайл из каши со вкусом кильки. Привет моська, и тебе не сдохнуть. Справа, о кокаиновые черти! Мило влюбленный Джон. Грызет большой палец в творческих конвульсиях. Перепуган, чумаз и выглядит как суслик после электрошоковой терапии. Надо бы поблагодарить, что резво топором махал, но ведь зазнается, пафосное фуфло. К тому же надо торопиться, Майкрофт наверняка его уже со всеми упырями Сотланд-Ярда ищет. Скоро утренний обход. История болезни сочиняется в меру нелепая, и Джон в творческой прострации. Выражение «ранние заморозки» не желает рифмоваться с «отъездом на тот свет при помощи дверИ и кокаина». Он взвинчен и раскрыт, и Шерлок мягко «прощупывает» его.       Сутулый нытик, воин скальпеля и монтировки, а какой прикольный артефакт! Какое вычурное эмоциональное безобразие! Сколько их таких на единицу людской массы? Один на миллион? Один на десять? И вчера раскрылся Шерлоку. А Майкрофт пусть марширует мимо!       Время на излете, необходимо на что-то решаться. К счастью, выбор невелик, и Шерлок аккуратно презентует Джону страх за свою жизнь. Боль в заднице и костях реальна и мучительна, ее изображать не нужно. Шерлок давится своим эмоциональным маскарадом, но ради такого объединения стоит потерпеть. Забавляет, как Джон, пораженный ощущеньем близости, разворачивается, приобнимает, и боль снижается в геометрической прогрессии. Всегда бы так, а не как в ресторане — прямо в мозг и вилкой!        И Шерлок пересиливает себя. И, наконец, решается заглянуть Джону в глаза. В его сине-золотом водовороте — целая Вселенная заботы, понимания и еще какого-то непонятного чувства, близкого, щемящего, будто искал кого-то упорно и долго, и вот, наконец, нашел, и время остановилось… «Так нельзя! Нельзя привязываться. Он — нелепый… сумасшедший… заботливый… надежный… любящий… ООО… ну почему все так сложно?!» Мысли встают поперек, интеллектуальное сопротивление не спасает, и Шерлок разрывает взгляд, хотя объединение вполне терпимо. Сегодня эмоциональный террорист не напирает и дает Шерлоку спокойно притереться к новым ощущениям, прозрачным и ярким, на столь близком расстоянии перегружающим все чувства сразу. Шерлок осторожно вдыхает их перекаты, пропускает в щели разрушенных Чертогов и, наконец, синхронизируется с ним.       Все открыто и уютно, всегда бы так! Диковинные эмоциональные поглаживания не так утомительны, как вчера, понятны, и управлять этим хозяйством оказывается не сложнее, чем экскаватором. Кто-то уже приделал к Джоновым возможностям рычаги для удобного ручного управления. Кто-то уже проделал эту работу для него, для Шерлока. Стоит поблагодарить прежнего владельца, у Шерлока на всякий случай припрятан украденный у Майкрофта столетней выдержки коньяк.       Шерлок дико прозорлив и сегодня слишком расторможен. Он отлично чувствует, что вся эмоциональная дефектность Джона бесхитростно завязана голубым бантиком на кончике его члена, что очень облегчает владельцу артефакта жизнь. И если неправильно скомпоновать свои посылы, из Джона получится пособие по больному самолюбию с прослойками католического воспитания и медицинской ереси. Необходимо оперативно заделаться сексуальным аферистом, что при неопытности немного сложновато. Стоит покопаться в Чертогах — какая детская травма отвечает в Шерлоке за любовь? Стоит отдрессировать свои эмоции и правильно вколотить их в Джонову этажерку поближе к учебникам по психиатрии. Такого следует крепко держать за яйца и в узде. Это несложно. При всей своей эмоциональной шибанутости, Джон — человек консервативный. Последователен, предсказуем и послушен.       Стоило ли вчера выпендривался? Надо было не гонориться, а соглашаться на экскурсию, и после вскрытия этого Джона прямо на отмытом им секционном мраморном столе, как любил мерзко выражаться Тревор, «приписюнить». ***       Бартс — стекло-бетонный монолит. Место работы, практически дом, и место, где можно держать серьезную осаду. Декоративная входная группа и потайные коридоры, лекционные залы размером с аэропорт и нычки переночевать. Населяющие его особи могут грызться между собой до перелома челюстей в хрустящих позвоночниках, но если опасность наваливается извне, все уровни муравейника сливаются в единую силу. Интеллектуально фанатичную, профессионально жестокую и бандитски сплоченную. Ошибся ли химиотерапевт в дозе смертельного препарата. Допустили ли зазнавшегося хирурга к операционному столу. Дрогнула ли рука медсестры, проколов заднюю стенку предсердия ребенка внутривенным катетером для взрослых, или санитар выбил и припрятал покойницкие золотые зубы, все как один встают в глухую оборону, и страховые иски будут мимо. Противостоять такой химере — никаких жизненных ресурсов не хватит.              Шерлока ищут, не могут не искать. В Бартс они заходят с трех сторон, и через две минуты Джон, и прицепом Шерлок тоже в курсе. Дебильность, как и гениальность — в мелочах. Покоцаные ботинки Шерлока недолго покоились на дне их мусорного контейнера, а были вытащены регистраторшей, вычищены и отданы сыну-студенту. Вот скряга! Надо было через три дома в мусорке утилизировать, дольше бы искали. Шерлок звереет, концентрация кокса в его крови слишком высока, и если его сейчас найдут, доложат Майкрофту. Необходимо задержаться здесь как минимум на сутки. ***       Первый раз Джону показывают этого человека с верхнего пролета лестницы через перила. Первой Джон видит редеющую медью шевелюру благородной английской породы. Первыми Джон чувствует эмоции тотального превосходства, нечеловеческое умственное сопротивление и аллергию на блядей. Высокий человек с длинным телом, подчеркнутым костюмом с извращенным кроем. С зонтиком в ясную погоду, стоит и выгибает шею, прям как английская скаковая лошадь. Стоит у изуродованной Джоном двери, изучает царапушки Шерлока. Что там? Ничего нового — формула кокаина.              Двое суток без сна, и Джон — принц хаоса и испуга. Он несется по коридору, петляя между каталок как подстреленный паяц, и Шерлок уже готов запустить в него тарелкой с кашей. Вот урод! Его же вычислят на раз-два! Госпади… Вид у Джона панически идиотский. Подлетает, падает на колени, обнимает, вытаращил глаза со страху и двух действий связать не может.       «Твой брат внизу!» — Он впивается в Шерлока вдребезги разбитыми зрачками, и они долбят мозг не хуже перфоратора. Слишком, слишком много эмоций, Шерлок не успевает абстрагироваться, и в Чертогах обрушивается очередная полу-несущая конструкция. Эмоциональный ад начинает отдавать протухшей килькой и плавно заваливается в беспорядочную истеричность…       О дьяволы, снова эта килька! — Тихо! Тихо… Милый… — стоит добавить это слово, и Шерлок останавливает паникера легким поцелуем, — ты прекрасный хитрый тактик, но в нашем тандеме стратегию буду творить я…       Под нежданной интимной лаской Джон становится вязко пластилиновым и на вкус медово-шоколадным. От производимого эффекта и резкого падения концентрации кокса Шерлока начинает бить мелкая дрожь, и он чувствует, что Джон может презентовать любую, самую чудовищную его фантазию как осязаемую реальность, но у самого Джона — воображения и силенок маловато. Необходимо добавить процессор и батарейки.       Ну же, Джон! Не противься, дай еще раз поцеловать тебя…       В разрушенных Чертогах Шерлок бульдозером вычищает площадку для испытательного стенда и распинает на нем эмоциональное Джоново эго.       Что тут у нас в коробочке?       Джон и профи, и дрефло. Косо стоящее понятие «Долг» подпирается монтировкой под названием «Совесть». На стене висит странное сооружение с надписью «Католические облезлые традиции». Стеллажи с профинформацией, операционная и кладбище идеально упорядочены, но вот с понятием «Моя семья» все натянуто и кисло. История его нелепой жизни подождет, а сейчас Шерлок выкручивает его эмоции как половую тряпку, выжимая его страх. Ну же, Джон! Где у тебя тут «центрифуга»? Шерлок прибавляет обороты: «Соберись калека!», и слепо тычется во все возможные места — сколько всего можно сотворить! Шерлок — мастер многоходовок, но блажь подождет, необходимо вывернуться из цепких лапок братца. Скоро лучшие представители его поисковой шайки будут здесь. На излете концентрации мозг Шерлока переразогнан, как распадающийся ядерный реактор и, через минуту скорость мысли нагонит скорость света. Чего бы учудить? Но для начала нужно из общей палаты ноги уносить, и они, матерясь и спотыкаясь, тащатся по коридору.              Прямо по коридору, в череде казенных нетесаных гробов очередной подобранный с улицы мертвяк. Худой и длинный, чем не Шерлок, и план с крематорием у Шерлока определяется моментально. Что ж, с драным белстаффом придется расстаться. Печалиться нет смысла, братец купит новый! Пробегая мимо, они лишь успевают бросить в мертвяка белстаффом.              Задумка Шерлока проста. Он идеально знает все типы крематориев Старого Света.       Крематорий Бартса мал и интимен. Он единственный остался в черте города и официально открыт для супервысокородных. А ночью, под покровом темноты в нем можно палить всех подряд, к злобе задыхающихся жителей окружающих домов. В администрации города никак не подготовят документацию на перевоз его останков в пригород. Да и удобно. Не надо тащиться с протухающим покойником из числа особо приближенных по пробкам за город к чертям. Отпели быстренько и развеяли с Тауэрского моста по ветру. Местный крематорий ровесник первой мировой. В единственной работающей кремационной камере — окошко, именуемое порталом в ад. Сделано для прощания родственников, и контроля, что все потраченные деньги сожжены. Никто и не предполагал, что при плохо забитых гвоздях, поджариваемые покойники, «становящиеся» в позу, в исторических учебниках именуемую «боксерской», будут выбивать лбом крышку гроба. После нескольких инфарктов у скорбящих, оконце решили замазать краской, но руки не дошли.       Тот еще подарок!       Шерлок быстр и коварен, но Джон устал «в ковер». Вкрутить ему затею за три минуты невозможно, но объяснять нет времени. К тому же, «талант» Джона не слишком мощный, и при не притертых отношениях с владельцем, ему необходим хотя бы однократный зрительный контакт со всеми участниками задуманного процесса. Этот глюк необходимо устранить в первую очередь! А сейчас стоит затихарится между рядами каталок в горах синтетических цветов.              Главарь поисковиков Майкрофта тигриной поступью обходит гробы, брезгливо скидывая накрывашки, и Шерлок решает, что зловонная роль этому мерзавцу подойдет. Обрывки его куцых мыслей подтверждают жизнеспособность затеи, и через Джона Шерлоку теперь доступно многое. Предшествующий владелец был жесток, и Джон может легко сгенерировать и презентовать любую эмоцию и делает это настолько быстро и агрессивно, что не увернуться. И Шерлок не дает главарю заметить свой белстафф сразу. Остается аккуратно сплавить всю поисковую компанию вон.       Ищейки спускаются в подвал, пора активизироваться. Шерлоку давно не было так весело. Он известный беспредельщик и выталкивает Джона из укрытия. Вперед!       Джона колотит от холода и страха, но ослушаться того, кому он доверяет, он не смеет. — Палите его быстро! — Джон подгоняет санитаров, заталкивая гроб с мертвяком и белстаффом в горнило. — Гвозди не все забиты! — Черт с ним. Пробьет крышку башкой, заработает перелом лобно-теменной посмертно.       Шерлок мысленно «следит» за главарем банды Майкрофта. У монстра сыска серьезная психологическая закалка, и филигранная игра с его нервами требует терпения и выносливости. Но как приятно управлять людишками, и Шерлок на минуту понимает брата. Главное — момент достаточного горения мертвяка не упустить.       Еще минуток пять… Вперед чудила! Спасай труп Шерлока! И Шерлок через Джона аккуратно «презентует» главарю ощущение, что тот «видел» драный белстафф. Тот останавливается, как монтировкой его огрели. Минуту на воспоминания где он видел чертов белстафф, секунду на матюги, главарь разворачивается и несется в крематорий.       Лупить по кнопкам управления бесполезно — остановить процесс подачи газа невозможно. Температура в камере быстро повышается, но труп лежит фейсом вниз, и позу принимает провокационную колено-локтевую, его расклинивает в горниле, не достать.       Давай чудила, лом за дверью! Осталось дожарить ситуацию эмоциями агрессии и тошноты. Главарь «хавает» все эмоциональные послы и ломом выбивает оконце в ад.              Какой ад сотворили!       И Шерлок бесится, смеясь.       Подъезд для выноса и траурный зал выгорели дотла. Смердящий маслянистый дым заполонил коридоры, и двигаться теперь можно только на карачках под сизой пеленой дыма. Поверхности и дверные ручки покрываются противной пленкой человеческого жира. Завтра прогорклый запах осядет на креслах лекционных залов.       Но это завтра.       А сегодня, колыхая дымную пелену своей спиной, Джон приползает к Шерлоку в цветы. В зубах очередной пакет с физраствором, в руках — очередная тарелка каши. Он успел помыться, но на волосках его бровей осели крупинки сажи. Еще три пачки физраствора плюс тарелка каши, кокс и в моче будет не опознать. Осталось только с полу-ломкой как-то разобраться. ***       Крематорий пал ужасной смертью, и всех ответственных едва не расстреляли.       К полудню Джона заставляют вскрывать горелого «Шерлока», который посредством лома разложился на пять частей, и он впервые радуется, что криминалистика не развита настолько, чтобы быстро тело опознать. Прозектора и Джона, как помощника, тут явно маловато. Подтянулись суперпрофи с кафедры судебной медицины, и Джон по их просьбе зачищает покойнику правую ключицу. Она девственно чиста. У Шерлока была неудачно сформированная костная мозоль на месте перелома, и их проделка вскрывается на пять часов раньше, чем планировалось…              … и чуда снова не случилось. Преследователи — мастера сыска, и медленно, но верно окружают их плотным, академически выверенным кольцом, не вырваться. Отрывая пакет раствора со стойки капельницы, Джон перетаскивает Шерлока из зала траурной флористики в их подпольный полу-легальный «кабинет». Это провал в стене без окна, но с дверью. По периметру на стенах набиты полки, полочки и полочушки. За столом на отдельном стуле не уместиться, только на кушетке у стены. Кушетка с придурью. Если поднять сидушку — в ней скрыта полость. Потрахаться там места мало, только для поспать втихую. Этажом ниже — траурный зал с церковной атрибутикой, уже сгоревший. Бывает, приходишь в себя в кушетке с крутого недосыпа, сверху скрипит пером очередной дежурный ординатор, справа стенка, слева стенка, снизу летят церковные песнопения, и кажется, будто тебя отпевают. Главное не заорать, вдруг ординатор с перепугу сфинктеры не сдержит.       — Какой же ты жердявый! — Джон с трудом устраивает Шерлока внутри кушетки и закидывает ему под спину пластиковый пакет с раствором, — лежи тихо! Еще два пакета и тарелка каши минимум!       Главарь поисковиков лично обследует каждую трещину. После пожара, учиненного им в крематории, скромный служащий британского правительства пообещал лично распидорасить каждого из его группы в колбасном цеху ближайшего колбасного завода на сосиски. За непрофессионализм.       Главарь — мастер своего дела и отчаянный энтузиаст, спрятаться от такого просто невозможно. Все шаги Шерлока вели в Бартс. И ни черта он из этого здания не вышел. С первого вечера Бартс окружен двойной «стеной» бойцов, не просочиться. Теперь и через крематорий. Вожак движется медленно, присматривается, прислушивается. Крадется вдоль стены и ведет по ней двумя пальцами, цепляясь ногтями за каждую трещину. Этот царапающий мерзкий звук Шерлоку слышно с конца коридора, и главарь тут же получает кличку «Троллейбус».       Осталось обвести его вокруг одного столба три раза.       Задумка Шерлока примитивна, бесчеловечна и в чем-то даже чудовищна, но Джон согласен душу слить по его повелению. Безнадежно втюрившийся глупец! Преисполнен долга во имя «ничего». Шерлок и не собирается влюбляться, но очень важно в этом моноспектакле перед Джоном не переиграть.        — Я спровоцирую его… — намерения Шерлока Джону понятны, и он впервые сам целует эти вожделенные губы, на секунду забывая, что за минуту счастья можно заплатить годами боли. Навязываемая ему роль нелепа и погана, но крайне важно в этом моноспектакле перед «Троллейбусом» не переиграть. Джон в совершенстве умеет пользоваться своим темпераментом и вожделением агрессоров. Джон сидит на крышке кушетки над Шерлоком, и изображает заполняющего истории болезни врачика. Чистенького, спесивого, слегка «приголубленного» и очень занятого. ***       «Троллейбус» крадется вдоль стены и ведет по ней двумя пальцами, цепляясь ногтями за каждую трещину.       Опс! В очередной стене — очередная неприметная дверка.       За дверкой — очередной провал в стене.       В провале — стол, кушетка и будущий врачик. Сидит, прилежно конспектирует бред больных в тетрадку. Вскрикивает от испуга и наивно пытается выставить его, указывая пишущей палочкой на дверь.       Надменный маленький ублюдок! И «Троллейбус» придерживает дверь. Такие врачики потом набираются опыта и гонора, становятся высокомерными ублюдками. Знают, почему люди выживают, и стараются продать свое ремесло задорого. Мать помирала, главарь сходил с ума, а ее лечащий доктор над ним слегка глумился, будто право имел. Неблагоприятный исход ее болезни был очевиден, чего бы ни пройтись по нервам доставучего мужика. И этот чистюлька подрастет и станет такой же глумливой тварью. Ну-ка, тыкни еще раз ручкой, наивный маленький ублюдок!       Непуганый маленький ублюдок… Вкусный маленький ублюдок… Невысокий, но крепкий и хорошо сложенный. Красава, красава. Четко очерченные губки, гладенький, такая мечта педофила. В меру смазливый, но по-мужски. В других ординаторских сплошь субтильные «членопынцесски» с раздутым ЧВС и сальными платами, а у этого даже голос с хрипотцой как у малолетнего преступника. Такому бы работать гарсоном-на-выезде, намолотил бы кучу бабла. Он не раз принуждал таких парней, перепуганные и вспотевшие, они особенно хороши.       Потенция и ложное эго провоцируют насилие. «Накажу…за все…» — «Троллейбус» входит и плотно прикрывает дверь, намерения его понятны.       На первой минуте противостояния врачик не втыкает в ситуацию и снова тычет ручкой выйти вон. Недолго. Осознав проблему и отсутствие другого выхода, дрожит и пятится, пытаясь завалиться в щель у полки.       Бессмысленная трата сил. — Звезда моя, ты же понимаешь, что изящно выкрутиться не удастся? — Главарь оглаживает его, удерживая лицом к себе. — Раздвинь коленки сам, будь душкой. И не ори так сильно, не удержусь, порву в запале.       Хирургические брюки на резинке, насильник легко засовывает руку и не спешит обнажать желаемое, это подождет. Дешевое тонкое белье. Запах свежего вспотевшего тела и испуга. Действительно чистюлька! Основание члена у врачика широкое и плотно связано с корнем мошонки, неожиданная конфигурация, и при обхвате всего хозяйства сложно свести пальцы. Высокая промежность, редко встречается, просто подарок. Довольно крупные для такого тела яйца поджались от страха, забившись в паховые каналы. Крысурля! (1) И «Троллейбус» одним движением выжимает их назад. На яйцах нет волос. Совсем. Побрился? — Че, заведующий тебя на сутках пользует, или у главного отсасываешь? Не жмурься, разорву…       У врачика он явно не первый, но края «бутончика» нежные, упругие, не тронутые гемором, чувствуется отсутствие регулярного опыта. А вон и смазка стоит, только руку протяни. Как приятно три пальца в него вогнать и площадку простаты погладить. Насиловать таких лицом к лицу и целовать, выкручивая руки и кусая, особое лакомство. Места практически нет, и действо напоминает спарринг в стесненных условиях кабины экскаватора. Врачик бьется в его руках, пытаясь уйти от проникновения, и стонет, ему больно. — Че ты там прошепелявил? — Он грубо мнет его яйца, наказывая за сопротивление. — Только рыпнись. Отъедешь на тот свет вооон в том гробу. — Главарь ловит выдыхаемое отчаяние, и оно кажется ему невероятно сладким.       О этот запах вспотевшего от страха пацана! Зажимается, вытаращил глаза и аж причмокивает от ужаса. Блондинчик, слегка небрит и выглядит как секс-игрушка. Компактный такой «ханки»(2), как раз под размеры его тела. С таким не грех продолжить знакомство в более укромной обстановке. А если побежит жаловаться, то убить. На своем уровне «Троллейбус» тоже обладает поистине чудовищной властью.