Один шаг назад

— Нам нужно знать подробности о всех телах, которые вы осматривали, — сказал Тяньлан, расправив широкие рукава своих одежд. Стоило отметить, что выглядел он довольно внушительно, пускай сейчас на его губах играла эта раздражающая триумфальная улыбка, словно альфа выиграл в каком-то споре. От этой картины во рту Мо Жаня появился горький привкус. — Спрашивайте, — произнёс старик Цунь, смотрящий на старейшину как на равного себе хоть и не по статусу. — Какова причина смерти? — сразу бросил Тяньлан. — Всех задушили, — мгновенно ответил лекарь, не задумываясь. Тяньлан задавал вопрос за вопросом, они явно разговаривали, но Мо Жань слушал их и не мог понять. Все погибшие омеги возрастом не более двадцати, задушены, а следом шло зацикленное мнение лекаря о том, какие они все были грязные, развязные, похотливые и бесполезные. Сюэ Мэн впитывал в себя всё сказанное и с каждой минутой мрачнел лицом всё сильнее. Мо Цинван же вообще казалось потерялся в пространстве, мечтая оказаться где угодно, только не здесь. Неизменным оставалось одно — никто ничего не понимал. «Да что из этого можно понять?! — ярился про себя Мо Жань. — Грязные, похотливые, удушены — и что?!». Как можно было сложить из этого всего картину, если из полученных сведений даже маленького осколка от фрески не наскрести? Староста Шу рассказал им много подробностей о жизни жертв, когда лекарь, от которого они надеялись получить трезвую оценку состояния тел, замечания о важных деталей или даже предположения мастера по этому поводу, только нёс по кругу какую-то околесицу. И Мо Жань понятия не имел, что нужно сделать, чтобы старик наконец-то сказал что-то толковое. Чу Ваньнин стоял и слушал, за всё прошедшее время выражение его лица так и не изменилось, и ни единого слова не сорвалось с губ. Он вообще больше походил на статую, незаметно притаившуюся в тени, нежели на живого человека. А потом в один момент мужчина просто взял и пошёл в сторону выхода. Старый лекарь даже не обратил на это внимания, а стоило бы… Мо Жань проводил фигуру Чу Ваньнина осторожным взглядом, пытаясь заставить себя остаться на том же месте. Зато Сюэ Мэн с Мо Цинваном едва головы не свернули, силясь уследить, куда пошёл омега. От их действий горький вкус на языке Наследного принца стал ещё явственней. Тяньлан и лекарь Цунь всё также говорили об одном и том же, а никто из юношей уже и не слушал, осознав, какая нелепица происходит. Именно в этот момент в комнату влетел аптекарь, что проводил их сюда. Лицо его побледнело до цвета кожи самого мертвеца. Сначала мужчина что-то проблеял, но настолько тихо, что никто не смог разобрать сказанного. — Говори нормально! — прикрикнул на него старик Цунь. — Там… Во дворе… Он… Он… Лекарь нахмурился и твёрдой походкой направился на улицу, собираясь разобраться в чём дело. Однако этот старик уж точно не ожидал увидеть столь ужасающую для него картину. Во дворе стояло четверо мужчин, и все они вытаращили глаза, глядя на человека в белых одеждах, который с непроницаемым лицом осматривал труп, по-видимому, принесённый этими, людьми. Труп лежал на носилках и изначально был накрыт простынёй, чтобы никто не смог увидеть тело, всё ещё одетое в свадебные одежды. В руках Чу Ваньнина была какая-то палка и ей он приподнимал края красных одежд. Однако это всё равно не позволяло хорошо осмотреть тело. Тогда омега склонился над телом и дотронулся до него руками. Глаза новоприбывших стоило видеть! Все смотрели на него как на умалишённого. Кто-то побледнел, кто-то позеленел, а кто-то покраснел и посинел одновременно. Очевидно, что никто не ожидал застать такое зрелище. Жители большинства отдалённых городов и деревень сохраняли закостенелые взгляды на роль омег в жизни общества да и жизни в принципе. Общепринятым образцом для всех считалась хрупкая, стройная, тихая омега с широкими бёдрами, способная выносить, родить и выкормить детей, к тому же ей предстояло заниматься всем бытом и заботиться о муже. Ещё со стародавних времён шло поверье, что изначально мужчин-омег в природе не было, а появились таковые в результате проклятия. Так люди старались объяснить их появление. Якобы жил когда-то Император, которому открылась тайна будущего, что сын его убьёт своего отца и станет погибелью всей империи. Император настолько боялся смерти, что не женился, а проводить ночи предпочитал исключительно с мужчинами, чтобы избежать смерти. Однако судьбу изменить подвластно далеко не каждому. Однажды Император устроил пир, чтобы отпраздновать новый девиз своего правления и в тот день праздник почтил своим визитом один Господин. Он был красив и статен, но вот приглашения, к несчастью, не имел, поэтому стражники не пустили его дальше порога. И вот удача! Как раз в тот момент Император каким-то образом оказался там и Господин обратился к нему: — Уважаемый Император! Окажите милость! Дозвольте разделить с вами чашу вина! Этот Достопочтенный так скучал по хорошей компании! Всё это он проговорил с широкой вызывающей улыбкой. Мало того, что он обратился к Сыну Неба без каких-либо почестей, так ещё и самого себя нарёк «Достопочтенным». Это была неслыханная дерзость! Он нанёс Императору такую сильную обиду, что тот приказал не просто выпроводить незваного гостя, а скинуть его с лестницы. Императорский дворец и так возвышался над домами простых смертных, а конкретно этот к тому же находился на вершине горы и чтобы добраться до входа нужно было преодолеть дорогу в десять тысяч ступеней. Стражники вняли приказу Императора, схватили неизвестного Господина под руки, развернули и швырнули с лестницы, поддав ещё и пинка под зад. Господин упал и покатился вниз, пересчитывая своими костями каждую из каменных ступеней. Когда этот несчастный оказался у подножия лестницы, стражники уже перестали смеяться и вернулись к караулу, а Император, наблюдавший за всем этим, усмехнулся и, взмахнув широкими рукавами своих изысканных одежд, удалился обратно в залу. Неизвестный Господин поднялся и отряхнул свои одеяния, подняв голову, он осмотрел ступени, по которым свалился, и тогда злобная ухмылка расползлась на его лице. — Слепая Предвестница указала тебе конец. Что ж, да будет так… — сказал Господин и тут же исчез, просто растворился в воздухе, не оставив от себя ни следа. А спустя некоторое время выяснилось, что любимый наложник Императора понёс дитя. Это было невиданное чудо. Мужчина! Неспособный к деторождению! Лекари сменялись один за другим и каждый разводил руками, не зная, что и сказать. Император, памятуя о предсказании, собирался отбросить ненужные чувства и избавиться от этого ребёнка вместе с наложником, но министры жаждали наследника, который сможет перенять трон после их правителя. Они обступили Императора и стали уговаривать его изменить решение: что предсказание сработает только если забеременеет женщина, что ребёнок просто не должен родиться в такое-то время года, что предсказание было лишь злым розыгрышем, чтобы оставить империю без будущего, и так далее. Под их давлением Император сдался и убедил самого себя, что беда взаправду минует его. Вот только… он не слышал тех слов Господина, которого спустил с лестницы. Спустя девять месяцев родился его сын, убив в родах своего родителя. А ещё через десять лет отправил в Ад отца-императора. Это было отправной точкой по дороге в самую глубь Тьмы для той Империи. Новый Император оказался самым жестоким человеком за все столетия существования государства. И от его семени могли понести не только женщины, но и мужчины. Огромное количество потомков его разбрелось по всему свету, и постепенно люди заметили изменения в себе. Они открыли для себя другой мир. Мир, в котором руководили инстинкты, звери, живущие внутри каждого. Но далеко не каждый был отмечен таким клеймом. Так появились альфы, беты и омеги. Проклятие Господина, позволившее мужчине понести и родить жестокого Императора, погребло по лавиной ненависти всех мужчин-омег. И если женщин-омег ставили на самую низкую степень общества, то для мужчин-омег места в мире вообще не было. Времена шли, менялись нравы. Сейчас, даже если мужчин-омег презирали, то не каждый решался говорить об этом человеку в лицо. Люди научились сосуществовать друг с другом, адаптируясь под новые реалии. Но, разумеется, оставались такие закостенелые люди, как лекарь Цунь. Для него немыслим был факт, что омега вообще смеет открыть рот без разрешения, а тут явился Чу Ваньнин. Явно благородный господин в изящных одеждах, смотрящий на него как на пустое место… Мужчина-омега. Как мог старец Цунь промолчать и не научить этого паршивца уму разуму? А если даже разговор без разрешения для этого мужчины был немыслим, то как он мог отреагировать на действия Чу Ваньнина? Разумеется, он просто потерял дар речи от шока. Когда он смог открыть рот, произнести получилось только: — Ты… Ты… Да ты… Мо Жань же застыл от ужаса. Чу Ваньнин… Своими руками… Прикасался к трупу… Его душа была готова вылететь из телесной оболочки. Чу Ваньнин часто занимался тем, что делал чертежи разных приспособлений и создавал совершенно новые механизмы. Даже после замужества, до того, как умер Мо Чжэньян, омега оставался с Павильоне Алого Лотоса и продолжал изобретать. Множество его творений спасли не один десяток жизней обычных людей и заклинателей. Мо Вэйюй был готов увидеть, как, казавшиеся на первый взгляд, нежные руки перебирали куски метала, налегали на напильники, чтобы выточить деталь нужной формы и размера, но… Смотреть как эти руки прикасаются к мертвецу было невыносимо. Мо Жань собирался подскочить к нему и оттащить от тела — Чу Ваньнин не должен марать свои руки. Но не успел Наследный принц сделать и шага, как старик Цунь всё-таки собрался с силам и завопил во всё горло: — Ты! Да как ты смеешь так глумиться над мёртвыми?! Его громкий вопль заставил всех содрогнуться, но Второй Молодой господин Чу, казалось, даже не обратил на него внимания, продолжая задирать ткань на руках, осматривая кожу. Тогда лекарь продолжил: — Считаешь, раз родился благородным господином, то тебе всё можно?! От этих слов брови Чу Ваньнина сошлись над переносицей. — Удивительно… — сказал он неожиданно, голос его был твёрд, но старика взглядом тот не удостоил. — Ты вспомнил, что говоришь с благородным господином, хотя едва ли твою речь можно назвать почтительной. — Чего толку, что ты родился в богатой семье?! Считаешь, что деньги дают тебе власть?! Что можешь стоять на одной с альфами земле?! Тонкая нить терпения лопнула, и на лице расползся звериный оскал. Правильно говорили, что Мо Жань собака, но некоторые почему-то забывали, что маленькие щенки могут оказаться вовсе не верными друзьями людей, а злыми волками. Старик стоял к нему спиной, продолжая изливать поток брани на Чу Ваньнина, поэтому не видел, что над ним нависла настоящая угроза смерти. — Да, считаю, — ответил неожиданно омега. Старик обескураженно моргнул, уже даже не понимая, на какую из его фраз дали ответ. — Считаю, что достоин! И титула, и денег, и нормального отношения! — под конец Чу Ваньнин уже не говорил, а лишь плевался словами, жаль, что яд в них был только метафорический. — Но вот чего достойны вы?! Он указал раскрытой ладонью на труп. — Вас спрашивали о телах, причине смерти, а вместо разъяснений вы только и могли что поливать умерших грязью. — Они все умерли от удушения! Что ещё тут можно сказать?! — Как минимум то, что их изнасиловали! Все поражённо замерли. Не столько от смысла сказано, сколько от обескураженности. Говорить о таком вслух было не принято. Ведь потеря чести приравнивалась к пожизненному позору. — Да кто знает в скольких кроватях побывали эти… — И после этого вы ещё смеете называть себя лекарем?! Чу Ваньнин был возмущён настолько, что совершенно перестал себя контролировать. Он в несколько шагов оказался напротив старика Цуня и грозно сверкнул глазами схватил того за шиворот и не церемонясь швырнул альфу к трупу. Не удержавшись на ногах, старик упал, едва успев выставить руки, чтобы не разбить лицо о балки носилок. В тот же момент Чу Ваньнин пальцами ухватился за края красных одежд и распахнул полы, оголяя ноги. Все вытаращили глаза, никто даже не подумал отвести взгляда, чтобы не смотреть на обнажённый труп. Оказалось, что снизу не было исподнего. Зато открывалась жуткая картина. Стало также ясно, что тело принадлежало не девушке, а юноше. Его гениталии были искалечены, но пол выяснить всё ещё было возможно. Помимо этого на бёдрах остались кровавые подтёки, образовывая отпечатки больших рук. Кто-то из альф громко сглотнул и издал задушенный хрип. Задний проход юноши был разорван настолько, что больше напоминал кровавое месиво. Мо Цинвана затошнило, но он изо всех сил боролся с собой, чтобы не показать, насколько эта картина ужаснула его. До этого Второй принц даже помыслить о таком не мог. — Вас столько раз спрашивали, но вы ни сказали ничего стоящего! Но вы знали! Знали про всё это! И умышленно молчали! Старик настолько был ошарашен произошедшим, что даже не мог кричать на Чу Ваньнина в ответ с той же горячностью, что раньше. Его слова стали похожи на бесцельные попытки оправдаться. — Да я… Да это… Да кого это может интересовать?! Убили и убили! Что вообще это должно значить?! Глаза Чу Ваньнина заледенели, а золотистые искры расцвели меж пальцев. Он призвал своё божественное оружие, ивовую лозу Тяньвэнь, и холодный голос прозвучал как приговор: — А то, что сотворить подобное мог и не дух, а человек… Старик обернулся, сидя на коленях, он смотрел на Второго Молодого господина Чу снизу вверх, выкатив глаза. Золотистые всполохи находились в опасной близости от его лица. «Неужели ударит?», — пронеслось в его мыслях. Хоть этот лекарь так браво ругался на Чу Ваньнина, однако оказавшись в двух шагах от возможности быть избитым, в нём всё-таки взыграл инстинкт самосохранения. — Г-господин, по-пощадите. Это старый лекарь просто беспокоился о чужой репутации! — Репутации? О какой репутации ты толкуешь?! Речь шла о жизнях! Семнадцать! Семнадцать человек погибли! Старик Цунь продолжал что-то бессвязно лепетать, однако гнев Чу Ваньнина было не унять. Он обернулся громадной гадюкой и шипел на каждое проронённое слово. Под конец всё, на что омегу хватило это выплюнуть: — Пошёл прочь! Лекарь подорвался с места и убежал в свой дом, забыв запереть дверь. Все остальные так и остались стоять, разинув рты. Мо Жань так и замер обескураженно с жутким оскалом на лице и не утихающей злостью в груди, не успевши ничего предпринять. — А я уж было понадеялся, что собственными глазами увижу, как Второй Молодой господин Чу избивает невинных людей, — с саркастическим смешком сказал Тяньлан. Вот уж кто действительно наблюдал за этим действом с удовольствием. Старейшина подошёл на пару шагов ближе и продолжил: — Зачем же ты запугал этого несчастного лекаря? Ведь это дело уж точно связано с каким-то духом. Минуя всех застывших юношей, Тяньлан оказался возле обнажённого тела. Однако его не заботила чужая нагота. Зато заботила Чу Ваньнина. Выпустив свой гнев, тот явно оказался в смятении. Омега убрал своё оружие и снова склонился над телом. Он осторожно поправил свадебные одежды, скрывая наготу. Поистине все его действия были отвратительны и оскорбительны. Тяньлан обратился к всё ещё стоявшим в ступоре четырём альфам-носильщикам: — Эй вы, перенесите труп в дом. Позаимствуем его комнату, раз уж он не против. Против или нет — разумеется, для них значения не имело. Четверо мужчин безропотно послушались Тяньлана и перенесли тело в дом лекаря, в ту самую комнату, где они все разговаривали до этого. Старик Цунь, видимо, как раз заканчивал приготовления, когда к нему пришёл Чу Ваньнин, а затем и все остальные, поэтому всё уже было готово. Переложив тело на деревянный длинный стол, посторонние поспешили удалиться, но Мо Жань вовремя окликнул их. — То, что вы видели и слышали, никто не должен узнать. От его грозных слов альфы замешкались, но закивали головами и скрылись из виду. Им не к чему были лишние слухи, а люди ой как любят почесать языками. Но эти четверо слышали слова Чу Ваньнина о том, что убийцей может оказаться вовсе не какая-то тварь. Тяньлан был достаточно сведущ в медицине, к тому же он часто перенимал знания у мадам Ван, поэтому звать старика Цуня никто даже не помыслил. Несмотря на то, что Чу Ваньнин указал на изнасилование, не было понятно, надругались ли над несчастным до или после смерти. Манипуляции Тяньлана были быстры и уверенны, он даже не думал предупреждать кого-то о не самых приятных действиях, которые не каждый готов увидеть воочию. Сюэ Мэну поплохело первому. Этот баловень небес явно не предполагал, что отправившись на задание в какой-то захудалый городишко столкнётся с чем-то таким. Мо Цинван держался достойнее, хотя лицо его стало отдалённо похожим на лицо омеги, что лежал на столе мёртвый. Мо Жаня подташнивало, но каждый раз бросая взгляды на Чу Ваньнина, юноша старался взять себя в руки. Второй Молодой господин Чу не менялся в лице, внимательно следя за движениями и действиями Тяньлана, никак их не комментируя. Удивительно, но сам старейшина также молчал и даже не собирался Чу Ваньнина выпроваживать. Хотя… думалось Мо Жаню, силёнок ему бы не хватило, чтобы выгнать его. — Что ж, изнасиловали его при жизни… — Тяньлан приподнял руку трупа и указал на ногти, — он сопротивлялся. На лице погибшего юноши также виднелся огромный синяк, да и откровенно говоря… Всех больше интересовало как раз-таки лицо… Его рот был залеплен двумя длинными узкими полосками бумажных талисманов, на которых кривыми росчерками были написаны какие-то каракули. Тяньлан нахмурился, Чу Ваньнин подошёл ближе, силясь разглядеть написанное. Следом за ним, сами не зная почему, подтянулись и все остальные. Они замерли, глядя на изувеченное бледное лицо. — Ты видел такое раньше? — спросил старейшина, явно обращаясь к Чу Ваньнину, но не удостаивая того и взглядом. — Нет, — только и ответил омега. — Это разве не иероглифы? — спросил хмурый Сюэ Мэн, не совсем понимая, что так смутило двух мужчин. Ответил ему Чу Ваньнин: — Похоже, но нет. Это явно не китайский. Второй Молодой господин Чу провёл рукой над талисманами, его ладонь светилась золотистым светом духовной энергии. — Ну что? — Тяньлан внимательно следил за яркими всполохами энергии. — Ничего. Тяньлан наконец-то посмотрел на Чу Ваньнина, явно оставшись недовольным его ответом, и ждал пояснений. — Тёмной энергии снаружи не ощущается, а внутри… Что-то странное… Им не оставалось ничего, кроме как снять талисманы и посмотреть, что скрывается за ними, но никто не спешил этого делать, не зная, чего стоило ожидать. Сюэ Мэн снова спросил: — Чего мы ждём? И Мо Жаню захотелось закатить глаза, его кузен снова нёсся сломя голову, даже не понимая всей ситуации. — А если там запечатано что-то опасное? Ты не подумал об этом? — Наследный принц раздражённо глянул на Сюэ Цзымина и тот собирался тоже что-то сказать, только не успел даже продумать что именно, как Чу Ваньнин первым потянулся снять печать. Сердце Мо Жаня ушло в пятки, но альфа не успел и рта раскрыть. Чу Ваньнин помедлил, раздумывая, но всё-таки подцепил край бумаги и потянул его. Удивительно, но бумага отошла от кожи легко. Талисманы располагались крест накрест — один пересекал другой. Снимать второй не спешили, со всей внимательностью разглядывая странный талисман. Чу Ваньнин держал его и поворачивал, пока все наблюдали, обступив омегу с разных сторон. — Странная вещь, — вслух сказал Тяньлан. — Никакой тёмной энергии от неё не чувствуется, но тогда смысл её использовать? Оставался вариант, что последний талисман служил основной силой для сдерживания того, что находилось во рту трупа. Роль снимать и второй талисман также выпала Чу Ваньнину. — Может… Стоит мне это сделать? — позвал Мо Жань, волнуясь. Он уже один раз не успел высказаться, но пронесло, теперь же, когда оставалась последняя бумажка, отделяющая их от того, что находилось внутри, молчать Наследный принц не имел права. — Боюсь, Ваше Высочество, ваш уровень совершенствования немного не достаёт до Второго Молодого господина Чу, — вмешался Тяньлан. Зато сказал он это честно… Мо Жань знал, что, несмотря на быстрый рост, его силы на данном этапе явно уступали Чу Ваньнину. Однако ему ещё предстояло стать намного сильнее. Чу Ваньнин не стал более медлить и снял второй талисман, и… …Ничего не произошло… Теперь в дело вступил и Тяньлан. Альфа осторожно раскрыл рот трупа и заглянул внутрь. — Занимательно, — расплывчато заметил тот и отошёл в сторону, давая посмотреть всем остальным. Чу Ваньнин лишь бросил короткий взгляд, ему даже наклоняться не нужно было, чтобы понять значение этого «занимательно». Но вот юноши этого не знали и одновременно поспешили посмотреть в приоткрытый рот. Лицо Сюэ Цзымина скривилось и он поспешил отскочить в сторону. У трупа не было языка. Вместо него торчал лишь покрытый тёмными застывшими сгустками остаток корня. Видя эту картину, и Тяньлан, и Чу Ваньнин уже могли предположить, что ждёт их дальше. Теперь настал черёд глаз. Веки были сомкнуты, но из-под них двумя ровными диагональными полосами щёки расчертили засохшие дорожки крови, словно следы от слёз обрели цвет. Старейшина заметил, что веки немного прогнуты, что слишком красноречиво говорило кое о чём. Два длинных пальца осторожно раскрыли веки, изнутри показалось кровавое месиво, вот только… — Глазных яблок нет. У трупа помимо языка также отсутствовали оба глаза, причём вырвали их целиком. Тяньлан вновь накрыл тело простынёй. — И что мы имеем… — пробормотал он. Взгляд старейшины медленно переместился с Чу Ваньнина на троих юношей. На самом деле, как бы Тяньлан не кривил душой и не хотел признавать, знания и опыт Чу Ваьнина были незаменимы. Поэтому альфа не прогнал его. К тому же он не хотел огрести по голове ивовой лозой. Ещё ему следовало присматривать за тремя юношами, а в идеале нужно было хоть чему-то их научить. Мо Жань не мог не воспользоваться возможностью и блеснуть умом и знаниями, а попросту говоря покрасоваться, перед Чу Ваньнином, поэтому заговорил первым: — Всего убили семнадцать человек. Разных полов, но все они омеги возрастом не старше двадцати. Альфа не успел договорить, как его речь подхватил Мо Цинван, явно пытающийся перетащить край одела на себя. — Они собирались выйти замуж, но накануне свадьбы пропали вместе со свадебными нарядами. — Их нашли спустя две недели, — нерешительно вставил слово Сюэ Мэн, которому стало чуть легче, когда накрыли труп и он больше его не видел. — Повешенными, — припечатал Мо Жань, едва сдерживая недовольство от того, что эти двое влезли. — Но остаётся неясным каждому ли наносили такие увечья или же нет, — дополнил Тяньлан, сложив руки на груди. Чу Ваньнину же не давало покоя другое, а именно наличие странных талисманов и удаление органов. Как раз в тот момент этот вопрос вслух задал Мо Жань: — Какой смысл вырывать глаза и язык? — Скорее всего, чтобы призрак после не мог рассказать или как-то опознать убийцу, — сказал Чу Ваньнин, хмуро смотря куда-то на стенку. Тут Мо Жань вспомнил ещё одну деталь. — Второй Молодой господин Чу, вы общались с кем-то из города по поводу этих убийств? — Нет, — прямо ответил омега. — Мы разговаривали со старостой города. Он рассказал нам некоторые детали, которые вам стоит знать. Мо Вэйюй постарался во всех подробностях рассказать о случившемся с ритуальными табличками с именами умерших. — Ещё не ясно раскалывал их дух или человек. — Широкие рукава белых одежд взметнулись и Чу Ваньнин сложил их также как Тяньлан. — Получается, — неуверенно начал Мо Цинван, — мы не можем с точностью сказать, сделал ли это человек или дух? — Разве дух смог бы изнасиловать человека? — усмехнулся Мо Жань. — Тогда… Может их было двое? Все присутствующие в комнате одновременно повернулись ко Второму принцу, как бы ожидая продолжения. — Я имею ввиду, нападавших. Один… принудительно им овладел, а другой убил? Его слова не были лишены шанса на существование. Но если похищает омег не дух, а какая-то тварь, то всё может обстоять иначе. — Всех их действительно задушили. — Языки явно отрезали до смерти. — Вырвали, — поправил Чу Ваньнин, — их не просто отрезали. Но что было у них помимо этого? Тогда Сюэ Мэн вспомнил кое-что. — А семья Чэнь, которые подали прошение? Их нужно навещать? Тяньлан усмехнулся: — Разве что языками почесать. — Но может быть они знают что-то важное. — Сомневаюсь, Ваше Высочество, — покачал головой старейшина, отвечая Мо Цинвану. — Что же тогда делать? — озвучил вслух Второй принц волновавший сейчас всех вопрос. Как бы то не было им в любом случае необходимо было встретиться с семьёй Чэнь, ведь те как-никак были заказчиками, подкинувшее это задание. Чу Ваньнин же рассудил, что помимо общения с ними стоило также навести визит семье последнего погибшего. — Зачем? — не понял Сюэ Мэн. — Они могут знать вещи, которые не знают остальные, — пояснил Чу Ваньнин. — И что нам тогда всех родственников погибших обходить? — Всех не имеет смысла, — вмешался Мо Жань, отвечая на негодование Сюэ Мэна, — даже если остальные умерли не так давно, уже многие детали забылись. А тут прошло всего две недели, ещё есть шанс узнать что-то стоящее. Тяньлан кивнул: — Его Высочество верно говорит, — а затем альфа повернулся к Чу Ваньнину и сказал: — Я так полагаю, что семья Чэнь интересует Второго Молодого господина Чу в последнюю очередь. Так почему бы вам не взять инициативу в свои руки и не найти родственников убитого? Чу Ваньнин никак не изменился в лице, просто развернулся и пошёл на выход. Никто не понял, что это значило, но на удивление мозги Мо Жаня начали работать просто с бешеной скоростью. — Но ведь Второй Молодой господин Чу здесь никого не знает, — заметил Наследный принц. — А ты будто бы знаешь! — возмутился на его слова Сюэ Мэн. — Знаю! Старосту знаю! Уверен, он подскажет нам, куда идти. Но Второй Молодой господин Чу не знает его! Нужно их представить! Мо Жань нервничал и не мог не заметить, как взлетел его голос, он начал говорить на повышенных тонах, вторя неуёмному Сюэ Мэну. — Нам в таком случае следует навестить семью Чэнь? — спросил Мо Цинван у Тяньлана. Старейшина явно был не в восторге от всей ситуации. Однако он уже принял то, что отказываться от участия в расследовании Чу Ваньнина будет глупо. Особенно если он соберёт важные сведения раньше них. Так была вероятность, что мужчина поделится с ними найденной информацией. Рассудив так, Тяньлан уже было собрался дать ответ, когда Мо Вэйюй снова встрял в разговор. — Тогда я пойду со Вторым Молодым господином Чу! Встретимся на постоялом дворе! — Почему именно ты? — недовольно поинтересовался Сюэ Мэн. На самом деле сам он точно не хотел идти с Чу Ваньнином. Альфа слышал о нём столько жутких слухов, что связываться с этим человеком не было никакого желания, однако Маленький Феникс просто не мог сдаться без спора. Мо Жань нагло улыбнулся ему и, даже не думая что-либо объяснять, унёсся следом за ушедшим вперёд Чу Ваньнином. В комнате остались трое и все как один ошарашенно смотрели вслед Наследному принцу.