Пособие по спасению друзей и воздействию на сюжет

Шэнь Юань шел, совсем не разбирая дороги. Тропа вела вниз, под ногами путались коряги и камни — спускаться здесь стоило осторожно, но эмоции путали разум, и думать сейчас как-то не получалось. Остановился он только после того, как в третий раз за пару минут споткнулся и все-таки упал. Нелепо так. Убого. Кожа на ладонях немного стесалась, ее жгло, но Шэнь Юань не обратил на это внимания. Не то чтобы он мог, если уж быть честным. Впервые за очень долгое время Шэнь Юаню было настолько обидно. И… он совсем ничего не понимал. Что же пошло не так? Где он ошибся? Или с самого начала все делал неправильно? Неужели Шэнь Цзю действительно была до того неприятна его компания, чтобы ставить его наравне с Цю Цзяньло? Но Шэнь Юань был уверен, что это не так! Они ведь действительно ладили! Было много моментов, и Шэнь Цзю ему даже немного открылся? Он бы не стал вести себя так с человеком, которого ненавидел по-настоящему! Нет, этот ребенок совсем не такой. Так Шэнь Юань думал. А между тем грудь его сжимало от щемящей, жгучей обиды. И как бы он не оправдывал своего ученика, чувство это никуда не исчезало. Шэнь Юань, плюнув на все, сел прямо посреди тропинки. Он вдруг ощутил невыносимую усталость. Будто бы целая гора, растущая на протяжении долгих месяцев, которую он бодро игнорировал, теперь обвалилась ему на плечи, вынуждая прогнуться под подавляющей тяжестью. Он же так старался: быть хорошим, быть понимающим, быть… да, черт побери, Шэнь Юань делал все это из искренних побуждений! Делал на пределе своих возможностей! А ведь это его каким-то фигом затянуло в гребанный порнушный роман, его вынудили расхлебывать чертовщину, которую выдумал когда-то один недалекий писака! И Шэнь Юань в самом деле пытался! Он бы хотел возненавидеть все вокруг, всю эту до чертиков тупую и несправедливую ситуацию, хотел бы, чтобы все было просто затянувшимся сном, хотел бы проснуться в своем мире, в своей кровати, со своей семьей… Там, где от него не требовали с неба звезд. И не плевали в лицо в ответ на… да на все. Шэнь Юань устал. И он был зол, и обижен, однако все равно думал — нужно вернуться. Мало ли, какая тварь водится в горах, да и большая часть вещей находилось у Шэнь Юаня — он ведь не мог оставить Шэнь Цзю без еды и крова. Он взрослый и не должен так реагировать на вспышку гнева какого-то мальчишки, даже если привязался к этому мальчишке самым искренним образом. Даже если слова этого мальчишки действительно ранили его. Шэнь Цзю ведь не думал, что говорил. …он ведь не желает Шэнь Юаню смерти, ведь так? И о том ублюдке, которого Шэнь Юань… убил. Он пару раз моргнул, удивленно замечая, что уже некоторое время кожа на его лице горит. Дотронулся пальцами до щеки — размазал горячую влагу по лицу. О. Он разревелся. Чудно. Стыдоба, да и только. Шэнь Юань раздраженно стер позорные слезы запылившимся рукавом, поднимаясь. Нет уж, он не трепетная дева, чтобы реветь понапрасну! Тем более, ладони уже почти не болели. И плакал он, конечно же, из-за этого. Шэнь Юань повернулся, поглядел в темноту, пытаясь заставить себя поступать разумно. Успокоиться. Но где-то на середине пути он столкнулся с Шэнь Цзю, и разумным быть как-то вдруг расхотелось. Шэнь Юань всегда думал, что достаточно отходчивый и незлопамятный, и что палочки благовоний ему хватит, чтобы остынуть. Видимо, все-таки нет. И, наткнувшись взглядом на напряженную фигуру, замершую впереди, Шэнь Юань не смог разомкнуть рта, чтобы кинуться извиняться, мириться — и что он там делал обычно. За что ему просить прощения? За то, что слабый? Мерзкий? За то, что не сдох, за то, что глупый, за то, что… Да, пожалуй, каждое слово, которое обрушил на него Шэнь Цзю, слишком хорошо запомнилось Шэнь Юаню. Но что он мог с этим сделать? Молить о прощении? Шэнь Юань потер переносицу и устало кивнул вверх — куда уходила тропа. — Разобьем лагерь, — и принялся подниматься. И если он думал, что сможет спокойно пройти мимо, то Шэнь Цзю в очередной раз ткнул носом в бесконечный список его ошибок. Звереныш вцепился в его запястье, сверкнул в полутьме злыми глазами. Шэнь Юань остановился, опустил взгляд на чужие пальцы, ощущая головную боль. Молчали какое-то время — упрямства оба имели с лихвой. — Шэнь Цзю, — наконец, не выдержав, произнес Шэнь Юань — голос его был неприятно сиплым, что ощущалось почти предательством, — договаривай, если не закончил. В ином случае не вижу смысла нам здесь торчать. Шэнь Цзю, будто опомнившись, отдернул руку. И, кажется, опять разозлился. Право, Шэнь Юань не готов к еще одному ушату дерьма себе на голову. Впрочем, Шэнь Цзю все равно молчал. И коли уж ему это так нравилось, Шэнь Юань не собирался клещами вытягивать из него слова.

***

Лагерь разбили на каменной площадке с парой одиноких пожухлых сосенок. Шэнь Юань разжег костер, привычно завозился с ужином — хотя, какой же это ужин? Темнела глубокая-глубокая ночь. Шэнь Цзю глядел на это и… терялся в том, что чувствует. Он не понимал: Шэнь Юань издевается? На кой разыгрывать эти сцены? И дураку понятно, что гребаный ужин — последнее, чем он должен заниматься! Впрочем, Шэнь Цзю привычной картиной не обманывался: он прекрасно видел застывшее лицо Шэнь Юаня, на котором плясал свет от костра. Прекрасно не слышал бесконечный треп учителя о какой-то ерунде. И воздух между ними был почти как там, внизу — тяжелым и густым — хоть ножом режь. Конечно, Шэнь Юань злится. Любой бы злился — а Шэнь Цзю на его месте уж точно не стал бы возвращаться. Разве не было это правильно: Шэнь Цзю попросту рожден, чтобы оставаться, в конце концов, в одиночестве. Ци-гэ ушел, уйти обязан был и Шэнь Юань. О, разве он не должен бежать, сверкая пятками, прочь от такого безнадежного ученика? Нормальный человек не стал бы готовить тому, кто четверть шичэня назад пожелал ему сдохнуть. Шэнь Юань, закончив возиться со своими котелками, обошел площадку по периметру, налепил на сосенки амулеты. Защитные — узнал Шэнь Цзю. Потом замер как-то растерянно, будто не понимал, куда себя деть, огляделся, на мгновение задерживая взгляд на своем ученике. И отвернулся, усаживаясь у костра на приличном расстоянии от Шэнь Цзю. Между ними плясали языки пламени — лиц друг друга было не разобрать. Шэнь Цзю кусок в горло не лез. Это бесило самую малость — куда больше его раздражала реакция Шэнь Юаня. Он устал ошибаться на его счет: глупый учитель постоянно делал все не так, как рассчитывал Шэнь Цзю. И даже сейчас, когда он просто обязан был оставить Шэнь Цзю, наконец, в покое, он вернулся! Вернулся, чтобы давить своим скорбным видом, вынуждая Шэнь Цзю чувствовать себя виноватым. Да, быть может, что-то из сказанного в порыве злости не было правдой… большая часть, на самом деле. Но Шэнь Юань тоже виноват! И, черт возьми, ему стоило прекратить вести себя так, будто это только Шэнь Цзю здесь такой плохой! Поэтому Шэнь Цзю не станет извиняться. И если Шэнь Юань решит оставить его, если решит уйти — то будет только к лучшему.

***

Первые лучи солнца коснулись верхушки зеленеющих гор, радостно защебетали птицы. Рассвет встретил их утренней прохладой и обещанием дню быть до тошноты погожим. Шэнь Юань потер переносицу, складывая вещи в цянькунь. Затылок его жгло от настойчивого взгляда звереныша. Это… немного раздражало. Ночью Шэнь Юань так и не смог сомкнуть глаз, раз за разом прокручивая в голове слова Шэнь Цзю. И чем больше он об этом думал, тем неувереннее становился в собственных убеждениях. Просто… как он, черт возьми, должен понять, что на самом деле чувствует этот ребенок? Хуже было осознавать, что Шэнь Юань вовсе не хотел оставлять Шэнь Цзю. Не то чтобы он действительно планировал, и все же, просто размышляя в этом направлении, становилось… грустно? В своей заботе о Шэнь Цзю Шэнь Юань отыскал отдушину: это помогало держаться, не скатываясь в депрессивные размышления о том, как ему, в конце концов, одиноко. И с этим одиночеством он не был в силах справиться. Только заставить себя не думать, полностью посвятившись другому человеку. Похоже, Шэнь Юаню было важно почувствовать, что кто-то в нем нуждается. Был ли он слишком настойчив в своей опеке? Претило ли это Шэнь Цзю по-настоящему? Нет, скорее всего, дело здесь было в ином, однако… — Куда ты? Шэнь Юань едва не дернулся от неожиданности — голос Шэнь Цзю раздался близко, и, стоило обернуться, он уперся взглядом в фигуру звереныша, остановившегося в чжане от него. — Собираюсь спуститься к тому месту. Шэнь Цзю, кажется, ожидал совсем иной ответ. Или вовсе его отсутствие — на мгновение на лице его отразилось недоумение. — Зачем? — Проверить кое-что, — Шэнь Юань затянул веревочку на цянькуне покрепче и привязал его к поясу, — ночью мне показалось, что это место может подойти для моей медитации. То была правда. Эманации темной энергии, которые он вчера почувствовал и за которыми последовал, будто бы откликались в теле. Он уже сталкивался с похожими ощущениями, когда убивал монстров, но никогда эти самые ощущения не были столь четкими. Ступая вслед за этим чувством, он, должно быть, вел себя странно, пару раз напугав Шэнь Цзю. В мире «Пути гордого бессмертного демона» существовали места, где скопление духовной энергии было особенно плотным. Например, пещера Линси на пике Цюндин — воистину чудо природы. Продолжительная медитация в подобной атмосфере позволяла заклинателям сделать значительный шаг на пути своего совершенствования. Логичным образом существовали и прямо противоположные места. И одно из них, похоже, возникло вчера на пути Шэнь Юаня и Шэнь Цзю. Спустился Шэнь Юань туда в одиночестве, и при свете дня клочок бесплодной почвы выглядел не таким уж пугающим. Впрочем, воздух тут до сих пор казался тяжелым, а атмосфера — подавляющей. Сухие деревья голыми ветвями раскинулись над головой, а от тишины едва не звенело в ушах. Способ совершенствования У Яньцзы, насколько мог судить Шэнь Юань, представлял из себя самый варварский и жестокий путь заклинательства: он поглощал энергию, которая наполняла кровь любого живого существа. Конечно, чем сильнее было существо, тем значительнее был результат — поэтому, видимо, в свое время этот мужчина отнял бесчисленное множество жизней. Очень часто места, где когда-то случалось нечто ужасное: битвы, убийства, жертвенные ритуалы, — полнились темной энергетикой, результатом чего могло стать появление какой-то нечисти. Оттого люди очень щепетильно относились к проведению самых разных ритуалов. К примеру, даже похороны умершего естественным путем человека требовали массы приготовлений: от выбора благоприятного дня до сжигания ритуальных денег, чтобы душа на том свете могла обеспечить себя всем необходимым. Коли же не упокоить душу должным образом, велик шанс, что она обернется призраком и станет терроризировать всех вокруг. Оттого когда-то было особенно грустно глядеть на неприглядную табличку с именем Шэнь Цзю: уж с такой заботой, погибни звереныш в действительности, то обернулся бы самым настоящим демоном. Шэнь Юань сел у корней покосившейся сухой сосны, скрестил ноги и выпрямил спину. Если его ощущения прямо сейчас оправдаются, это будет весьма приятное открытие! Вместо того, чтобы пытаться безрезультатно перестроить систему своих духовных каналов под подходящий тип совершенствования или — что хуже — продолжить кровавый путь предыдущего хозяина тела, Шэнь Юань надеялся, что медитация на поле брани станет его альтернативой. И, похоже, удача наконец повернулась к нему лицом! Стоило прикрыть глаза и сосредоточиться, как в меридианы его, наконец, спустя долгое время тонкой нитью полилась энергия. Похоже, подобная практика не подходила У Яньцзы из-за необходимости долго и упорно совершенствоваться: это было почти то же самое, выбери он кропотливый праведный путь. У Яньцзы предпочел более простой, но эффективный метод. Если бы Шэнь Юаня попросили сравнить, он бы сказал, что это как черпать воду из засыхающего колодца и набирать ее под краном — второй вариант, конечно же, был проще, быстрее и менее затратным. Если отнимание чужих жизней не считать затратным занятием. Шэнь Юань чуть воспрял духом, наконец отыскав хоть какое-то решение одной из своих главных проблем. Но... пускай он был бы рад помедитировать хоть весь день, стоило расслабиться, как в голову тут же полезли посторонние мысли.

***

Миновала пара шичэней, солнце оказалось в зените, когда Шэнь Юань, наконец, вернулся. Шэнь Цзю, скинув верхний халат, самозабвенно лупил несчастную сосну за неимением альтернативы. Видимо, спускал пар. Для полноты картины не хватало только фотографии Шэнь Юаня на мишени для дартса. Стоило Шэнь Юаню появиться, усердие звереныша возросло. И что он мог на это сказать? Шэнь Юань выбрал по-взрослому промолчать. Обедали тоже в молчании. В молчании собирались и отправились дальше. Шэнь Цзю серьезно не намеревался извиняться, даже если и признавал, что часть вины была все-таки на нем. Впрочем, это Шэнь Юань довел его до того состояния, и кем он себя возомнил, если считает, будто бы Шэнь Цзю станет просить у него прощения? ...но шло время, шел третий день их безмолвного путешествия и, честно говоря, это стало утомлять. Шэнь Цзю бы радоваться: его перестали звать тупым прозвищем, перестали касаться, трепать по голове, перестали донимать глупыми рассказами, ограничиваясь разве что действительно полезной информацией. Шэнь Юань сделался до неприличия серьезным наставником и открывал рот сугубо по делу. Разве это не было прекрасно? Такими и должны были быть их отношения с самого начала, а не… не эти пляски курицы-наседки. Шэнь Цзю не цыпленок, и ему отлично живется без приторных нежностей! И без теплого вязкого чувства в груди ему тоже отлично живется. И все же, чем дольше продолжался этот спектакль, тем сильнее было раздражение Шэнь Цзю. И в этом тоже была вина Шэнь Юаня — как и в том, что той ночью сон ни в какую не шел к Шэнь Цзю, хотя, казалось бы, карабкаться по горной местности было значительно труднее, чем по равнине: от усталости под конец дня они оба валились с ног. И все же он лежал, тупо глядя в сводчатый потолок небольшого грота, который они обнаружили совершенно случайно. Костер весело потрескивал, танцевали тени, по стене узкой змейкой стекала вода и разбивалась о пол пещеры, формируя небольшое круглое озерцо с прозрачно-зеленой водой. Снаружи какое-то раздражающее насекомое никак не могло заткнуться. Едва слышно сопел Шэнь Юань — сегодня он уснул значительно быстрее, чем обычно. Шэнь Цзю же который час страдал, то проваливаясь в поверхностную дрему, то вскакивая от случайного резкого звука. Смирившись с тем, что уснуть не выходит, он даже пытался медитировать, однако Ци его текла непослушно, волновалась, вторя состоянию хозяина. И, конечно, это только сильнее бесило. Так что Шэнь Цзю просто лежал, надеясь, что глупое тело, наконец, сморит усталость, и он просто отключится. Кажется, Шэнь Цзю был близок к этому, когда Шэнь Юань в паре чжанов от него что-то вдруг невнятно промычал. Звучало это странно, почти болезненно, из-за чего Шэнь Цзю напрягся, позабыв разозлиться на вновь потерянный сон. Он приподнялся, глянул на скрутившуюся на постилке фигуру заклинателя. Что это с ним? Опасливо поднявшись, Шэнь Цзю подошел. Глупый учитель спал. Впрочем, выглядел он при этом далеким от безмятежности: хмурый излом бровей и испарина на бледной коже были вестниками чего-то крайне неприятного. — Шэнь Юань, — Шэнь Цзю толкнул спящего в плечо. Результата это не принесло, и Шэнь Цзю попробовал еще раз — без лишних церемоний и учтивости в этот раз. Шэнь Юань подскочил, лбом едва не столкнувшись с Шэнь Цзю, — тот в последний момент сумел отпрянуть и недовольно нахмурился. Шэнь Юань растерянно заморгал, глядя перед собой, затем повернул голову, глянул на ученика в смятении. — Сяо Цзю… Шэнь Цзю уставился на него пристально, и под этим взглядом, кажется, господин незадавшийся сутенер пришел в себя. Отвернулся, потер переносицу, будто страдая от головной боли, и выдохнул: — Прости. Шэнь Цзю хмыкнул. — Ты мешаешь спать, — пожаловался. — Прости. — Если собрался во сне реветь, как насчет поспать на улице? Шэнь Юань промолчал, но Шэнь Цзю видел, как сжалась его челюсть. О, похоже, его невозмутимый учитель злится? Какое редкое зрелище! — Больше прощения просить не желаешь? — хмыкнул Шэнь Цзю, отчего-то распаляясь. — Похоже, и твое терпение себя исчерпало? Как жаль, учитель, недолго же ты протянул. Ему необъяснимо хотелось, чтобы Шэнь Юань разозлился. Чтобы Шэнь Юань начал вести себя правильно. Чтобы Шэнь Цзю, наконец, мог спокойно думать: он такой же, как все, и нет никакого смысла страдать из-за такого человека. Нет никакого смысла страдать из-за любого человека. — Шэнь Цзю, — наконец, произнес Шэнь Юань, и голос его звучал бесконечно устало, — чего ты пытаешься добиться? Скажи, наконец, прямо — что ты хочешь от меня? — он повернул голову, глянул как-то грустно, будто бы о чем-то глубоко сожалел. Шэнь Цзю от такого взгляда поежился. Но вздернул подбородок и уставился с вызовом: — Я уже говорил, что хочу. Желаешь, чтобы повторил? Шэнь Юань поджал губы. Молчал долгое-долгое мгновение, а потом вдруг принялся подниматься. Шэнь Цзю насторожился. — Куда ты? — Как же, — Шэнь Юань был удивительно спокоен. — Покончу с твоими страданиями и избавлю от своей невыносимой персоны. Шэнь Цзю нервно заулыбался. — Правильно. Проваливай, — зло заговорил он, глядя как Шэнь Юань натягивает сапоги, накидывает на плечи верхний халат. Привязывает к поясу Жанье. И в самом деле собирается уйти. Шэнь Цзю должен быть рад. Это было бы правильно: избавиться от Шэнь Юаня, выдрать из своего сердца засевшее там тепло, перестать чувствовать все эти отвратительные и смущающие вещи. — Мне очень жаль, что тебе рядом со мной было так плохо, — говорил Шэнь Юань. И был бесконечно прав. Да, Шэнь Цзю рядом с ним было еще хуже, чем под кулаками Цю Цзяньло. Хуже, чем в холодном бараке зимой, когда под боком не было Ци-гэ, потому что он опять помогал кому-то еще — кому-то, кто в этих стараниях уже не нуждался. Хуже, ведь по крайней мере тогда в его боли и одиночестве были виноваты другие. ...но сколько бы он не обвинял Шэнь Юаня, чувства, которые испытывал Шэнь Цзю, принадлежали только Шэнь Цзю. — Надеюсь, твоя судьба сложится лучшим образом. — Проваливай, — цедил он сквозь зубы. — Долго еще собрался распинаться?! — Надеюсь, — упрямо продолжил Шэнь Юань, — ты будешь счастлив. — Буду! И без твоих назиданий! Шэнь Юань кивнул, поворачиваясь ко входу пещеры. И произнес, будто бы и правда напоследок: — Вот и славно.