Чёртова прямая

Ионотека только-только открылась, и у этого загашника вкус дешёвого вина, сигарет с кнопкой и никому не известных поп-панковских групп-однодневок. Соня постиронично прикалывается туда ходить время от времени, позавывать хуйню какую-то — почти выучила репертуар, пообщаться с кем-то на курилке, наебениться и поехать спать в свою коммуналку. В одиноком и противном Питере это место стаёт отдушиной, насколько бы ужасно это не было. А то обычно сон-работа-комната, сон-работа-комната. Бродский бы уебал её за то, что каждое утро в голове всплывает «не выходи из комнаты, не совершай ошибку». Хотя, за «Бутербродскую» он уебал бы раньше. И в тот день она тоже там, вышла покурить и подышать воздушком после ахуенского количества бухла. На улице накрапывает мелкий дождик, в потёртой кожанке прохладно. Соня прикрывает глаза, расслабляясь после ударной дозы никотина — красный лакистрайк быстрыми и глубокими затяжками на голодный желудок отдаётся головокружением и лёгкостью в ногах. — Не будет огня? Перед ней стоит девушка в тренче. Лысая — ощущение, что даже не бритая, а именно лысая. Горбинка на носу, узкие губы. В руке сжимает открытую пачку каких-то импортных сигарет. Соня ленно тянет: — Говно есть, а ложки нету? Понимаю… — и тянется за зажигалкой. Поджигает сама, в руки не даёт — мало ли что… Девушка, подкурив, не отходит. Стоит рядом, медленно курит. Соня её бесстыдно разглядывает. Молодая, но не студентка и не школьница. Может, даже старше. Спинку держит прямо, гордо. Экая принцесса. Так и спрашивает: — Что ты тут забыла, принцесса? — руки у неё, правда, забиты как у зека. Она улыбается: — Интересуюсь культурой. Соню аж прорывает: хихикает пьяно, прикрываясь рукой: — Нашла, блять, место. — Ну, тебе же нравится, — беззлобно огрызается в ответ. Руку тянет, — Я Оксана. Сначала не врубается, а когда доходит — проходит пара секунд мучительно неловких секунд — жмёт её. — Соня. Докуривает, тушит об стену. Мокренько. Карешка её немного завивается от сырости. Соня смотрит, как Оксана быстро-быстро затягивается, зажав фильтр между указательным и большим пальцем. — Ну что ж, пошли внутрь, ценительница культуры. Оксанка глушит шоты, Соня берёт себе ещё противного вина. Сначала стоят на барной, а потом Соня тянет её в самую гущу толпы. Интеллектуалка местная лишь головой легко в такт музыки покачивает, пока Соня прыгает, дрыгается и невнятно подпевает чему-то — да ей и похуй, чему. Ещё и пропускает момент, когда Оксана успела ей шот взять — водка с лимонным соком приятно греет нутро. В туалете умывает лицо, и с бешеной улыбкой заправляет волосы за уши. Чувствует себя как под дозой, хоть чистая уже несколько месяцев. Алкоголь — лучший друг. Когда выходит на улицу, там уже льёт ливнина ебаная. Соня запахивается в кожанку; стоит, теснится к стене, чтобы хоть маленький козырёк её защитил. Холодно. Хлопает по карманам, нащупывая бумажник, телефон, ключи… Блять, где ключи? Су-ка. Приходится вернуться, обыскать всё ебаное помещение, спросить у бармена. Ключей нет. Выходя, матерится как сука, у входа сталкиваясь с Оксаной. — Что такое? — Ключи проебала, — шипит Соня, толкая дверь. Опьянение сразу начинает слезать. Оксана, выходя за ней, вздыхает: — Давай я такси вызову. — Куда? — охуевше спрашивает Соня. — Ко мне, — со змеиной невозмутимостью смотрит ей прямо в глаза. — У меня хороший мини-бар. Хлопают глазами друг на друга. Дождь бьёт такими крупными каплями, что почти больно. Волосы промокают. Соня отстранённо думает, что даже сигарету сейчас не подожжёт. — Но мы ебаться не будем, — тянет ухмылочку нахальную, хоть внутри ощущение, что её тупо сняли. — Я не такая. — Значит, не будем, — Оксана безразлично вызывает такси.

***

Такие квартиры Соня видела только в сериалах. Пентхаус, сука. Двухэтажная квартира, от которой веет стерильностью и деньгами. Минималистичный интерьер, много белого и оленьи — хуй знает, настоящие или нет — рога вместо вешалки. Ей, в своих говнодавах неловко даже на коврике стоять. Вешает куртку, головой мокрой трясёт — как собака. Оксана снимает кроссовки, ставит на низкую полочку. Всё это время они молчат. Лишь когда в комнату проходят, Соня рот открывает: — Ты, блять, внеочередная дочь Путина? Что за хоромы? Оксана тянет уголок губ криво, это даже на улыбку не похоже: — Состою в массонской ложе. Соня разглядывает аккуратный диванчик, кофейный столик, люстру красивую. Из неё ещё не вышел алкоголь, поэтому залипает вполне искренне. Бухается на этот же диванчик. Видит напротив стеллаж, заставленный маленькими копиями алкогольных бутылок, по 0,1, как из дьюти-фри. — Вот это твой мини-бар? — ржёт. Оксана невозмутимо оборачивается, и фыркает: — Нет, это коллекция. Коллекционирую зависимости, понимаешь? Соня потом тоже в эту коллекцию попадёт, но это позже будет, гораздо позже. — Вот это мини-бар, — довольно тянет, показывая Соне большую бутылку Йегеря. — Ща стаканы притащу. За окном всё так же дождь бьёт. Слышно сквозь стёкла. Соня смотрит долго, чувствуя, как отогреваются конечности. На ней по привычке только футболка и джинсы, да куртка поверх была, не по сезону вообще. — О чём задумалась? — Сериал вспомнила, — Соня принимает обычный, будничный стакан из рук и сразу делает глоток. — «Не родись красивой». Ты зачем меня к себе позвала, если мы трахаться не будем? — Ну, — Оксана присаживается к ней на диван, — красивой ты уже родилась. Соню передёргивает от этого комплимента, а та продолжает: — Ты ключи проебала. Раз согласилась ехать, значит, спать негде. Соня отстранённо думает, что могла бы поехать к Денчику, если бы он к ней свои клешни не тянул и не пытался опять засосать. Но вместо него выбрала Оксаночку. Наверное, потому что заебала одинаковость и не хватало чего-то такого. Ебнутого. — И мне показалось, что ты интересный собеседник. Давно ни с кем интересным не общалась. — Ошиблась, мадемуазель, — Йегерь греет изнутри. Вкусно, что пиздец, особенно после ионотечного пойла. Хоть напьётся. — Хуёвый из меня собеседник. Покажи лучше татуировки. — На это всей ночи не хватит, — звучит самодовольно. Оксаночка кажется сукой такой дворцовой. Но ручки ей протягивает. Соня изучает ладонь: обводит пальцем колесо, спицы считает. — Чё значит? — Жизнь в пизду катится, — лучезарно улыбается Оксана. — Шучу. Банально: фортуна, цикличность, непрерывное движение. — Первый вариант мне понравился больше, — хмыкает Соня. Скользит подушечками к запястью другой руки — три икса как порно. Ещё что-то на английском, приходится голову наклонить, чтобы прочесть. — Это на старом английском, — комментирует Оксаночка. — «Поступай согласно своей воле». — А я считаю, что поступать надо так, чтобы максима твоей воли могла бы быть общечеловеческим законом, — Йегермейстер постепенно заканчивается, Оксана услужливо доливает. В домашних условиях она выглядит иначе, более расслабленной, более живой. В квартире со временем начинаешь замечать какой-то уют — книжная полка, на которой комиксы и «Властелин колец» в оригинале, забытая кружка на подоконнике, у плоского телика стоит ваза с завявшими цветами. — Правда так считаешь или выебываешься знанием Канта? — Правда, — глумливо улыбается ей всеми зубами. — Человек есть мера. — Что ещё? «Слабого — толкни»? — поддаётся к ней навстречу с насмешливым интересом во взгляде. Соня не понимает: ей то ли смешно, то ли противно, то ли классно. — Да. А приходя к женщине — бери плётку. — И где твоя плётка? — она сидит на достаточном расстоянии от Сони, только голову к ней повернув — а ощущение, что уже растёгивает её ширинку. Образ прям возникает в голове. Предложение заманчивое, но почему-то правда не хочется. Не сейчас. Не так. Соня отстраняется, откидывается на диван: — Дома забыла. Покурим? Выходят на веранду. Дождь уже не идёт, только в воздухе запах озоновый, только ветер никак не успокоится. В новостройках напротив горит столько огней, и каждый огонёк — чья-то жизнь. Возможно, такая же бесполезная и потерянная. Возможно — хорошая и счастливая. Как-то странно от осознания, что там за стёклами тоже люди. Как-то странно, что вокруг тоже люди. Как-то странно, что ты — человек. Остаток ночи пьяно обсуждают других философов, современный постмодернизм, смерть автора и смерть героя. В один момент Соня начинает прикумаривать и просит: — Покажи, где мне лечь. И дай чё-то, в чём спать можно. Оксана приносит ей огромную домашнюю футболку и спортивные штаны. И неожиданно робко говорит, привалившись к дверному косяку: — Можешь лечь со мной? — Соня снова смотрит охуевше. — Чё? Диванчика не найдётся? — Я не буду лезть, — успокаивающим тоном обещает. — У меня бессонница. Не могу спать сама. Так вот, думает Соня, какая я проститутка. Из тех, с которыми чай пьют и спать ложатся. И соглашается: — Ладненько, — но предупреждает. — У меня завтра выходной, так что даже не пытайся меня будить. Оксаночка улыбается тепло так, что сердце щемит.

***

Соня во сне отвоевывает одеяло, а Оксана в какой-то момент прижалась к ней со спины и руку закинула. Поэтому вставать приходится аккуратно; время — два часа дня. Есть хочется пиздец: шлепает босыми ногами к холодильнику, чтобы увидеть там одно прекрасное ничего. Матерится. Что за человек? Как она живёт? Чем на жизнь зарабатывает? Может, рептилоид какой-то, которому еда не нужна? Соня размышляет об этом, наливая себе воды из-под крана. Хотя, вот, пакеты из доставки штабелями стоят у батареи. Высшее общество, что сказать. Оксанка просыпается через минут пятнадцать, где-то. Припирается на кухню, тоже воду из-под крана пьёт: жадно, что аж даже по подбородку течёт. Выглядит эротично и мерзко. — Дорогая, — с наездом обращается Соня, — а чё по еде? — Сейчас что-то закажу, — со сна у неё хриплый голос. Или, может, от курения на холоде. — Та пиздец, — продолжает возмущаться Соня. У неё такого даже в самые худшие периоды жизни не было. Всегда яблоко какое-нибудь лежало. Или творожный сырок… — Тупо пустой холодильник. Оксана в телефончике что-то тыкает, кивает заторможенно: — Я готовить не люблю, — потом глаза свои чистые-ясные на неё поднимает, словно и не пила всю ночь. — Я надеюсь, тебе нравится китайская еда. Сложно быть недовольной таким раскладом дел. Тебя напоили, уложили спать на ортопедический матрас, заказали тебе еды. Смущает только филантропские наклонности Оксаны. Чё она от неё хочет? Ответ «поболтать» не принимается. Ответ «переспать» — тоже. Кушают в тишине, а потом Соня сваливает. На лестничной клетке тянется за телефоном, чтобы набрать хозяйке комнаты, и натыкается в кармане на ключи.