Над их головами шумели сибирские сосны

2007 год Это был даже не приказ, а просьба. Именно поэтому Лестеренко не понял, чему удивился больше: возможному допуску на место преступления постороннего человека или такому вопросительному тону начальства. — Прошу прощения, товарищ полковник, — Григорий решил, что раз беседа ведётся в таком неофициальном тоне, то он может задать пару вопросов, — на деле полсотни оперов и следователи. Посторонних допускают, если дело хотят забрать откуда-то сверху. Я чего-то не знаю? Начальник Григория нахмурил брови. — Возможно, и я чего-то не знаю, капитан. А возможно, мне приказано не сообщать. Но меня настоятельно попросили именно оттуда, сверху. Кто — не скажу. Не твоё это дело. Представится он Александром Холмогоровым. Скажу, что странно это для секретников. Тот, кого пришлют, будет один, ни к какому ведомству не относится. По их словам, конечно. Ни должности его, ни звания. Что за чёрт — не понятно. Но пустить надо, сам понимаешь. Лестеренко только кивнул. Было уже такое однажды, ещё в девяносто восьмом, когда он начинал карьеру. Тогда думали, что расследуют очередную бытовуху, вот и направили на место его, совсем зелёного следака. А потом приехали люди в гражданском, показали корочки и сказали, что теперь всем тут занимаются они. Так дело получило секретность, а Лестеренко — первого в жизни «глухаря». Правда, в прошлый раз никто не предупреждал и уж, тем более, не просил посмотреть на труп. От этого Григорий и напрягся сильнее, чем от присутствия секретных служб на месте преступления. — Разрешите идти? — Мрачно спросил он. Настроение резко упало. Вернувшись в свой кабинет, он достал из сейфа табельное оружие и проверил телефон. Он старался реже выезжать на дела сам, полагался на отчёты оперативников. Понимал, что из-за папок с делами, которые скопились на рабочем столе, скоро будет виден только его затылок. Поэтому чаще сидел в кабинете, над отчётами. Однако, дело, которым он сейчас занимался требовало обязательного присутствия следователя. Серийный маньяк, настоящий подражатель Чикатило, которого следователи между собой прозвали Дачник, орудовал в подмосковных лесах уже четыре месяца. Он убивал подростков рядом с СНТ и делал это совершенно безжалостно. И главное, никогда не оставлял ни одной улики. Что было самым напряжённым лично для Лестеренко — перерыв между убийствами был всего несколько дней. Григорий не успевал прочитать все отчёты по одному преступлению, как ему уже сообщали о втором. Потому и увидеть всё своими глазами было, порой, и быстрей и информативней. Вот и сейчас, за пять минут до вызова к начальству, ему сообщили, что в подмосковных Подосинках найдено тело девочки. Снова предстояла сложная, в том числе, морально, работа. Сериалы по НТВ врали, конечно. Следственный комитет это не про удалые погони. Это про людскую грязь, депрессивную тоску и геморрой от сидячей работы. Лестеренко бы давно уже бросил это всё к чёртовой бабушке, но в нём всё ещё говорил долг. Кто, кроме таких, как он, будет копаться во всём этом дерьме? Проверив по карманам сигареты, он убрал документы в сейф на место оружия и вышел из кабинета. — Здравия желаю, Григорий Игоревич, — поприветствовал его оперативник, стоящий у заградительной ленты. — Ну что же, по всему видать, наш Дачник снова. — Свидетелей нет, как всегда? — Тех, кто видел, нет, но тут за ленту рвётся какой-то псих. Уже полчаса тут шастает. Говорит, что если посмотрит на место, то всё расскажет. Похож на наркомана. Мы его в участок хотели, но но он сказал, что только с вами говорить будет. И сбегать, вроде, не планировал. Хрен знает этих ненормальных, решили вас дождаться. — Хреново, что не арестовали. Откуда вам-то знать, что он планировал? Где он? — Григорий огляделся и увидел копающегося в траве у берёз молодого человека. — Этот что ли? — Да, он. Мы ему сказали, что если за ограждение зайдёт — арестуем. Он тут вокруг и осматривается. Лестеренко поджал губы. Вот только помешанных им тут не хватало. — А не было тут никого, кто назвался бы Александром Холмогоровым? Прислать к нам должны были сверху кого-то. Не верят, что справимся. — Так этот так и представился, — удивлённо поднял брови оперативник. Это что, нам вот это вот в помощь прислали? Издеваются что ли? Он даже корочки никакой не показал, я его с какого лешего пускать сюда должен? — Да, похоже на то, что издеваются — нахмурился Лестеренко и направился к молодому человеку. Тот подобрал с земли опавший листок, покрутил его в пальцах и спрятал в канцелярский файл. — Гербарий собираете? — Обратился к нему Григорий с самым хмурым видом. — Здравия желаю. Капитан Лестеренко, следственный комитет. — Он ткнул в лицо парню корочкой. Мне сказали, вы Александр Холмогоров? Ваше удостоверение, будьте добры. — Да, — молодой человек выпрямился во весь рост, откинул со лба чёрные кудри и продолжил, игнорируя просьбу об удостоверении: — Капитан, у вас тут полный бардак. Эти собаки не пустили меня даже осмотреть тело! Но я, всё равно, нашёл кое-что. Могу рассказать, какого роста и телосложения преступник… почему вы ещё не записываете? — Вопросительно поднял он брови, глядя на равнодушного Лестеренко. — Во-первых, собак тут нет. Во-вторых, я попросил предоставить удостоверение, подтверждающее, что ты можешь тут находиться. Как я понял, оно отсутствует. И в-третьих, тебе восемнадцать-то исполнилось? — Улыбнулся краем рта Григорий. Укурился? Послушай, я не буду спрашивать, как ты узнал имя того, кого должны прислать. Это выяснят в участке оперативники. Мне некогда с наркоманами беседовать. Эй! Ребята, разберитесь-ка с ним! — Крикнул он двоим милиционерам. — Капитан, вам тридцать. У вас нет детей. Вы недавно женаты, но не носите кольца. Видимо, чтобы не потерять. У вас праворульная машина и рыжий кот… нет, котёнок, не больше пары месяцев, — начал тараторить парень, озираясь на приближающихся к ним милиционеров. — Тот оперативник, который говорил с вами, недавно получил ранение в руку, а ещё у него родился племянник… Договорить он не успел, потому что подошедший милиционер дёрнул его за плечо. — Пройдёмте-ка, гражданин. — Поаккуратней с алкоголем, это не вернёт вам жену, — обратился к нему парень спокойным голосом. — Что? — Замер оперативник. — Так тебя, действительно, сверху прислали? В наших личных делах про домашних животных пишут? — Лестеренко остановил жестом милиционеров. — Я не читал ваших личных дел. Я узнал это только что, — мотнул головой парень. — Но то, что прислали, как вы говорите, «сверху», я вам уже сказал, а вы тратите моё время зря. Григорий посмотрел ему в глаза. — Я не уверен, что поступаю правильно, но, раз уж ты столько знаешь, на место пущу. Под моим присмотром. Даю пятнадцать минут. Но сначала тебя сфотографируют. Пока парень крутился внутри заградительной ленты над растерзанным трупом девочки, подбирая полы пальто, которое было ему будто с чужого плеча, Лестеренко набрал номер начальника. — Виктор Сергеевич, вы знаете, кого они прислали? — Возмущённо выпалил он в трубку. — Да ему, от силы, лет двадцать. Но я добился от него, чтобы хоть паспорт показал. Правда, Холомогоров, как вы и сказали. Но удостоверения нет. И знает всё о нас, как будто, в дела смотрел. И больше даже. С кем мы работаем-то? — Успокойся, капитан, я сам не знаю, сказал же, — раздраженно ответил ему полковник. — Ты думаешь, мне тут нравится, что присылают хер знает кого путаться у ребят под ногами? Дай ему осмотреться и пусть проваливает. И сам займись работой. Всё, отбой. Начальник повесил трубку, а Григорий снова обернулся к Холмогорову. — Александр? Что ты там забрал? — Окликнул Лестеренко, увидев, как молодой человек что-то вытащил из-под левой ноги трупа и сунул в карман. — Положи, где лежало. Мои ребята это ещё не зафиксировали. — Ваши ребята это пропустили, — надменно ответил парень. — Ослы! Это же самое важное! И зовите меня Шурик. На полное имя я могу не откликнуться. — Он снова склонился над телом, чуть ли не носом задевая вываленные наружу кишки. От этого даже у кое-что повидавшего Лестеренко подступила лёгкая тошнота. — А ну-ка, пойдём поговорим, Шурик, — следователь подошёл и резко схватил Холмогорова за отворот пальто, утаскивая за ленту. — Послушай сюда, ты можешь быть хоть от Путина, но дело веду я. Поэтому, пока у меня его не заберут, никто целостность нарушать не будет. Тем более, голыми руками. Ещё раз увижу, что что-то тронул — привлеку по двести девяносто четвёртой. Отдай то, что взял, — Григорий протянул ему ладонь в латексной перчатке. — Вряд ли это что-то даст вам. Я отдам важную улику, которая поможет мне в расследовании, а для вас будет ничем. Я поделюсь с вами версией. И она будет точной, поверьте. Шурик посмотрел на него насмешливо и это разозлило Лестеренко окончательно. Он дёрнул парня за рукав, чтобы вытащить его руку из кармана пальто, куда тот положил улику. На землю выпал какой-то кусок коры и маленький пакетик с сушёной травой. — Опа! — Лестеренко наклонился к пакетику и успел схватить его быстрее парня. — А это что тут у нас? Это улика? — Нет, это моё. Улика — вот, — совершенно равнодушно отозвался Шурик и положил кусок коры обратно в карман. — Да ты точно укуренный! — Поднял бровь Лестеренко. — Ну всё, сопляк, пойдёшь теперь за хранение. Пусть отмазывают тебя те, кто послал. Ребят! Теперь точно грузите! Гляньте, что я нашёл у него! — Он показал милиционерам пакетик. — Вот так пассажир, — усмехнулся оперативник. — А говорили, сверху прислали, Григорий Игоревич. Там, ясен красен, наркош хватает, но не на место же преступления с травой таскаться. Шурик, с совершенно отстранённым лицом, сел в полицейский «бобик» и прищурил глаза, смотря в никуда. Лестеренко только покачал головой вслед. Он вообще не понял, что произошло и кто был этот странный парень. Григорий много чего повидал, наркоманы после лихих девяностых встречались часто, только вот такого встретил в первый раз. Однако, думать об этом было некогда. Поздней осенью быстро начинало темнеть. Закончить осмотр нужно было до сумерек.

***

— Да что такое то? Не кабинет, а двор проходной, — выругался Лестеренко, когда поздним вечером услышал очередной стук в дверь. — Да входите уже! — Он поднял глаза от бумаг. В кабинет вошёл низкорослый мужчина в костюме и, зачем-то, в солнечных очках. — Капитан Лестеренко? — Спросил он, без спроса присаживаясь на стул. — Так точно. Вы по какому вопросу? — Григорий устало закрыл папку с отчётом. — Александр Холмогоров присутствовал сегодня на месте преступления, подконтрольном вам, — сразу начал мужчина. — Присутствовал, — вздохнул капитан, показывая, что собеседнику лучше говорить быстрее. — По вашему приказу он был арестован по подозрению в хранении наркотических веществ. — Приказ отдал я, но арест производили милиционеры, так что, он у них. Если он вам нужен, ищите его у ментов, — медленно моргая, Лестеренко уставился на мужчину, пытаясь показать, что в десять вечера он абсолютно не настроен долго разговаривать. — От меня сейчас вы что хотите? — Слушай, капитан, — вдруг перешёл мужчина на вольный тон, — Холмогорова за дело арестовали и это понятно. Следователь открыл рот, чтобы что-то сказать, и низкорослый быстрее продолжил: — Я понимаю, что ты выслужился, перед операми себя показал, но давай-ка головой думать. Его отмажут, но с гемором. Людям, которые за этим парнем стоят вот вообще не упёрлась уголовка на нём. А ты можешь помочь, понимаешь? — С этими словами мужчина, не стесняясь, достал конверт и бросил его на стол перед Григорием. — Столько же получишь, если он от мусоров выйдет чистым. — Двести девяносто первая. Дача взятки должностному лицу, — устало выдохнул Лестеренко и потёр глаза основаниями ладони. — Забирай это и проваливай, — он твёрдо посмотрел на собеседника, видя своё отражение в его очках. — Два раза я повторять не буду. Мужчина забрал конверт, смяв его в руке и засунул в карман брюк. — Глупый ты, капитан. Тупорылый, я бы сказал. Тут валюты столько, сколько ты и не стоишь. И было бы за что. Вместо ответа, Лестеренко поднял трубку служебного телефона. — Слушай, — обратился он к дежурному, — тут гражданин буянит. Усмирить нужно. Под эти слова его посетитель резко вскочил и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь. — В лифте чтоль родился, твою мать… — пробормотал себе под нос Григорий, встал и закрыл дверь изнутри на ключ. Внутри всё кипело и сердце сильно билось от адреналина. Изначально он плохо понимал, с кем связался. Ему потом сообщили, что парень, действительно, не простой, но он так взбесил и без того вымотанного следователя, да ещё и с травой на место преступления заявился, что Лестеренко ничуть не жалел о его аресте. Достали его эти «чьи-то сынки». И вот сейчас за Холмогорова пришли просить, ещё и со взяткой. К следователю, про которого все знали, что не берёт. Ни в каком виде. Потому что хоть кто-то должен был остаться среди этого всего честным. Насколько возможно, конечно, в СК. Бывало, само собой, на что-то глаза закрывал, когда знал, что тягаться бесполезно. Чтобы ресурсы свои и людей не тратить. А ещё он знал, что если брать — однажды попадёшься, каким бы аккуратным не был. Возьмут. И тогда сам уже будешь бегать подмазывать. А этого потомственный следователь позволить себе не мог никак. Низко.

***

Через несколько дней Григорий снова собирался на место, где была найдена очередная жертва Дачника. Скудные приметы и психологический портрет убийцы давали слишком широкий круг тех, кто мог бы быть подозреваемым. Мужчина, среднего возраста, с классическими проявлениями всех маньяков. Иногда у Лестеренко создавалось впечатление, что из всех, кто привлечён к расследованию, работает он один. Опера приезжали на место раньше него, но, как ему казалось, ничего не делали и ждали следователей и криминалистов, плохо составляли отчёты и, не скрывая, считали, что он просто так протирает штаны в кабинете. Григорий настолько устал от этого дела, что даже на жертв смотрел с каким-то равнодушием, какого не было прежде. Ему был нужен отпуск, и он прекрасно это понимал. Только до отпуска оставалось ещё три месяца и несколько десятков, судя по всему, висяков. Он вздохнул, когда дверь в кабинет за его спиной открылась, врезавшись в стену. Так входил к нему только полковник, когда был не в духе. «Начинается канитель…», — подумал Лестеренко. — Здравия желаю, товарищ… — поздоровался он, оборачиваясь, и недовольно скривился. Вместо его начальника в дверях стоял Шурик, со слегка раскрасневшимися щеками и тяжело дышал, как от бега. — Я нашёл его, — выпалил он, бесцеремонно вваливаясь в кабинет, и отпил остывший чай прямо из кружки следователя. — Ты оборзел, что ли? — Григорий забрал у него кружку. — Чего припёрся? Григорий не стал спрашивать, как Холмогоров выбрался из следственного изолятора, и так было ясно. — Вы глухой? Я сказал вам, что нашёл того, кого вы ищете. Дачника вашего, — он поморщился. — Ты снова под наркотой? — Лестеренко прищурился, заглядывая ему в лицо. — Не-ет! — Шурик закатил глаза. — Я же был в изоляторе всё это время, откуда мне было достать? Как вышел, только на три часа и пятнадцать минут заходил домой, где была хозяйка квартиры. Не верите — спросите у неё. Я поссал во все банки мира, чтобы доказать, что я чист! Но это не важно. Я говорю вам, капитан, не тупите, записывайте то, что я буду говорить и получите майорские погоны раньше срока. Лестеренко подошёл к нему вплотную. Сколько лет он работал, ни разу не встречал такого странного персонажа. Обладая явными влиятельными покровителями, тот по-детски хотел, чтобы его выслушали. Хотя, по-идее, мог заставить. — Послушай, я не знаю, кто ты такой, даже представить не могу. У нас тут не американские сериальчики про агентов разведки. Я не доверяю тебе, допускать тебя на место без удостоверения — нарушение всех процессов. Но я в такой жопе с этим делом, что готов тебя послушать. По дороге на место. Расскажешь мне в машине под запись, я всё проверю. Нужно только должить обо всём товарищу полковнику. — Браво, капитан, вы сделали правильный выбор. Второй, кстати, за неделю. Только насчёт вашего начальника можете не трудиться. Через час новость о том, что его уволили с лишением званий будет уже обсуждаться всеми тут, — Холмогоров договаривал это, уже распахивая дверь кабинета, которая снова ударилась в стену так, что на голову Лестеренко посыпалась штукатурка. — Вы идёте? — Уволили? За что? — Следователь собрал со стола листы протоколов в папку и взял оружие. — А вот он, в отличии от вас, выбор сделал неверный. Вы думаете, к кому пошли давать взятку, после того, как вы отказались меня спасать? Товарищ капитан, вам ли не знать, что так быстро из изолятора выходят не просто так. — Хочешь сказать, что это была проверка? — Григорий поймал его за плечо. — Естественно, а как иначе? Они должны были убедиться, что со мной работают честные люди. Ваш полковник не прошёл. Впрочем, трава была не по их планам, я сам позволил вам её найти. Григорий нервно сжал челюсти. У него ещё были сомнения, что Шурик врёт. Лестеренко был уверен, что то, что парень рассказал сведения из частной жизни его самого и милиционеров, довольно легко узнавалось в этой стране при наличии связей. Вопрос был в том, насколько обширны были связи двадцатилетнего наркомана, раз его пускали на места преступления, давали огромные взятки должностным лицам и вытаскивали из-под статьи. Однако, если то, что его начальника сняли, было правдой, то за парнем стоят не просто какие-нибудь местные депутаты. Люди повыше и пострашнее. — Рассказывай мне тут, — нервно усмехнулся Григорий, — трава у тебя из кармана выпала. Ты мог на пять лет уехать. — Не мог. Вытащили бы, вам ли не понимать этого. Я должен был доказать им, что вы, хоть и туповаты, чтобы найти обычного маньяка, но надёжны, чтобы работать со мной, иначе бы меня сюда не пустили. Знаете, иногда люди бывают слишком тревожными. — Следи-ка за языком. Я ещё не знаю до конца, кто ты. Ещё одно кривое слово в мой адрес, и поедешь домой. Услышал меня? — Лестеренко достал ключи от машины. — И кто же твои эти покровители? Одного я видел. У него ещё даже ночью солнце светит, раз в солнечных очках. А остальные? — Тот, кого вы видели, — Холмогоров забрался на переднее сидение и огляделся в салоне следовательских «Жигулей», — вообще не из них. Исполнитель всякой грязной работы, вроде дачи взяток. Я его даже не знаю. А мои покровители — самые опасные люди в на территории всего бывшего Союза. Но сейчас не о них, я, и так, вам рассказал слишком много, — его глаза загорелись. — Давайте о деле. Где там ваш диктофон? — Подожди, — Григорий завёл машину и повернулся к нему. — Если дело не заберут, то зачем тебя, вообще, прислали? На это Шурик улыбнулся, глядя перед собой и сложил руки под подбородком в молитвенном жесте. — Просто они знают, что я могу натворить, если мне станет скучно.