Бегущий за своей судьбой

— Сорок процентов разума, ты прав, Фёдоров, — Мирон вынужден замереть прямо в дверном проёме. Мужчина смотрит на спину перед собой с самым настоящим ужасом в глазах. — Кажется, тебе уже не в первой решать судьбы людей, да, Мирош? И делать больно тебе тоже не в первый раз придётся.       Когда начался ад, то Фёдорова даже в России не было — вместе с Женей они поехали в Лондон, дабы посетить известные места, погулять и позволить себе расслабиться. Муродшоева была единственным человеком, который понимал Федорова на все сто процентов. С ней Мирон и по сей день был максимально честен. Знал, что соврать и скрыть что-то никогда не сможет. Они познакомились почти сразу после того, как Фёдоров смог оставить проблему тирана-отца в прошлом. Девушка будто бы внесла в его жизнь свет, а идея открыть сеть кофеен тогда показалась максимально адекватной. Смешная ситуация, однако. Медик и сын военного открывают сеть кофеен в Петербурге, пытаясь параллельно разобраться с проблемами, которые вытекли из детства. И они разобрались. Мирон, правда, не все смог по полочкам разложить. И человек, который сидел сейчас к нему спиной, был самой большой неразрешенной проблемой детства. — Не думал, что нам придется увидеться в таких обстоятельствах, Слав, — мужчина выдыхает, отмирает наконец, а после обходит стул, дабы посмотреть Карелину в глаза. Ну, попытаться хотя бы. Лицо же Славы было скрыто большим капюшоном толстовки, и что-то подсказало Мирону, что зрелище там не самое приятное.       Фёдоров тянет руку, но Слава резко уводит голову в сторону. Это движение спасает от контакта, правда капюшон все равно падает, открывая лицо на исхудавшее, ужасно бледное лицо Славы. — Не трогай меня. Даже не смей, — Слава отводит взгляд. Мирон присматривается к венам, которые потемнели на месте укуса. Который, видимо, находился на плече ближе. Федоров в голове представляет, каким образом эта рана могла появиться на теле того и понимает, что, видимо, под конец боя Слава окончательно потерял силы, за что, собственно, поплатился. — Тебе невыгодно ежиться сейчас, Слав. Ситуация может обернуться для тебя весьма болезненно, — Федоров некоторое время стоит молча, а после отходит на примерное расстояние и облокачивается на столик. — Вот оно как? А тебя уже и состояние чужое волновать начало? Как приятно, — Славе больно. Адски больно. То дерьмо, которое он подцепил, постепенно разносилось по его организму. Все тело горело, а место укуса пульсировало. Карелин, дыша тяжело и прерывисто, переводит взгляд на Мирона. — Ты даже в глаза мне не взглянешь, м? — дыхание тяжелое его слышится хорошо в тишине комнаты. Мирон видел такое, Мирон видел, как вирус постепенно съедает человека, не оставляя ему ни капли шанса на существование. Теперь вот, вроде бы, вакцина появилась. Можно будет подумать насчет того, как этот процесс обращать. — Мне незачем тебе в глаза смотреть. Моя цель — помочь тебе не стать тварью, коих мы убиваем. Как только мы это сделаем, то ты будешь свободен, понял? — Федоров не позволяет боли за прошлые года взять над ним верх.       Усмешка на лице Славы похабная, довольная, наглая. Парень проводит языком по линии зубов, усмехается. — Пошёл ты нахуй, Фёдоров. Нахуй тебя и твою заботу, понял?

***

— Здание больницы все еще под нашим контролем? — Мирон приходит к ребятам, которые сидели в кругу подле костра. Разжигать такие было некой традицией. Ночка была явно не спокойная, что было привычно для них. А потому Фёдоров и не стал особо возмущаться касаемо того, что в такой час они не спят. На его вопрос поднимает голову Адиль. Казах усмехается кратко, подбрасывая в кострище мусор. — Все еще под нашим, Яныч, — парень переводит взгляд на лидера. — Что, мальчонку этого сам лично оперировать будешь? Мы ведь оба знаем, что дело гиблое — он умрет. И тебе придется убить его, как и всех остальных тварей, которых ты убил ранее. Или я не прав? — Закрыли петушарник.       Федоров переводит взгляд на Женю и выдыхает мерно.  — Ты сможешь осмотреть его сейчас? Время терять не нужно, — говорит он, когда девушка подходит ближе. Некоторое время Муродшоева молчит, а после смотрит в чужие глаза и кивает. — Мальчики, давайте спать. Адиль, тебе вообще утром в рейд идти, — казах улыбается максимально натянуто, кивает, а после поднимается с насиженного места, отправляя в костер последнюю бумажку. — Будет максимально неудобно переводить его в больницу сейчас. Она достаточно далеко от лагеря, — говорит Женя, когда они с Мироном уже шли по дорожке обратно. — Если укус не такой глубокий, то мы можем попытаться остановить распространение вируса в крови. Затем нужно будет найти донорскую кровь, чтобы совершить переливание, а после, когда вакцина будет у нас, закрепить результат ей. Это в очень хорошем случае, — Муродшоева останавливается и переводит взгляд Мирону в глаза. — Я надеюсь, что у тебя правда есть основания так рисковать и совершать это, Мирон. Я тебе доверяю, — она поджимает губы и, кивнув, продолжает идти вперед.       Основания? Да, конечно. Федоров выдыхает, голову чуть назад откидывает, а после быстро возвращается в строй, отправляясь следом за подругой.       Основания — совместное прошлое и четкое осознание того, что Слава не заслуживает такую гибель. Давняя привязанность и желание уберегать — очередная пробоина в образе холодного и вечно стойкого лидера. Достаточно ощутимая пробоина. — Палату ему можно будет и в бункере устроить. Утром я соберу ребят, с которыми мы отправимся на поиски крови, а после заглянем в больницу и принесем нужное оборудование. Это если все будет по твоему сценарию, — Федоров открывает дверь и пропускает девушку внутрь бункера.