intoxicating gamble

Малый концертный зал освещен длинными люминесцентными лампами, окрашивая подвальное помещение мягким светло-голубым цветом. Приглушенная, ненавязчивая музыка в качестве разогрева публики раздаётся по всему периметру; начинает собираться толпа, приобретающая крепкие напитки в баре, расположенном напротив сцены. Мицуя с друзьями пришли сюда с единственной целью — поддержать друга в дебютном концерте. Несколько лет назад, еще в дни основания и деятельности различных банд, Пеян не раз упоминал, что ходит на дополнительные занятия по гитаре, но никто не придал этому серьёзного значения. Однако сейчас, помимо их с Па-чином работы над бизнес-планом по открытию риелторской фирмы, он на досуге играет в группе с многообещающими ребятами из колледжа. Первое выступление почти всегда связано с волнением и страхом перед публикой, но не в случае с отстранённым от переживаний Рёхеем, успевшем пропустить пару стаканчиков для храбрости в гримерке. Доракен, оглядываясь на друзей и рассчитывая на пятерых количество алкоголя, заказывает напитки для каждого. На сцену водружают всю необходимую аппаратуру, подключая и настраивая музыкальные инструменты. Соя и Нахоя, схватив свои стаканы со стола, стоило бармену наполнить их до краев, несутся занимать лучшие места, невольно расталкивая людей в окружающем потоке.  — Куда свентили, дебилы? — выразительно произносит Рюгуджи, раздраженно складывая руки на груди, — нет чтобы остальных подождать. Сколько лет знакомы, совсем не меняются. Все такие же дети. Мицуя отрешенно наблюдает за происходящей картиной, устало облокотившись на барную стойку, в то время как Па-чин не сдерживает себя, заливаясь громогласным хохотом при виде быстро закипающего друга: — Кенчин, не мороси, а? Нам же лучше, они хоть места пригрели, в заднице стоять не придётся. В ответ доносится только цокот, смешивающийся со звуками извне и быстро растворяющийся в шуме чужих голосов, режущими слух и кажущихся неумолимо безостановочными. Доракен пододвигает один из стаканов обремененному мыслями Такаши и несколько встревоженно кладет ладонь на его плечо: — В порядке? Юноша медленно кивает, делая небольшой глоток, довольствуясь содержимым напитка. Горечь от алкоголя обжигает ротовую полость и согревает легкие, заставляя Мицую на мгновение скривиться от своеобразного послевкусия. Он вспоминает, что за сегодняшнюю ночь практически не сомкнул глаз, работая над очередным заказом в ателье-мастерской, доводя каждую строчку, каждую малейшую деталь при пошиве до совершенства. Всегда собранный и организованный, сегодня он чувствует себя крайне отрешенным и утомленным, а в голове — спектральный вакуум, сотканный из мыслей о морфийном сне, девочках, которых завтра утром нужно будет отвести в школу, и своей отложенной ради концерта работе. Все размышления спутываются между собой, проносясь смешанным потоком, не давая сконцентрироваться на происходящем. Такаши отпивает еще, ощущая, как алкоголь разливается по телу, постепенно усмиряя это несметное количество раздумий в голове, притупляя сознание и рассудок. Он не был любителем крепких напитков и не позволял себе делать это без повода, однако сейчас представляется один из случаев, когда можно расслабиться на некоторое время, и, позабыв о рутинных делах, хорошо провести время с друзьями, поэтому Мицуя и не отказывает своему организму в подобном желании. Па-чин и Доракен следуют его примеру и, радостно чокнувшись, опустошают свои стаканы до половины, обмениваясь шутками, после чего Хаяшида вкратце делится впечатлениями о контингенте на мероприятии без единой нормальной девчонки. Наблюдая за искренними эмоциями друзей, Такаши выдержанно улыбается, позволяя чувствовать себя в безопасности от переполняющего помещение оглушающего шума и сумбурной энергетики незнакомцев. Расправившись с напитками и заслышав первые аплодисменты и окрики, приветствующие музыкальную группу, выступающую первой, оба товарища подтягиваются ближе к сцене, поравнявшись с братьями Кавата. Мицуя несколько раз говорил друзьям, что с ним все нормально, и он обязательно подойдёт к выступлению Пеяна. Сам же юноша остается у барной стойки на непродолжительный период, допивая алкогольный коктейль и желая абстрагироваться от накатившей головной боли. Звучание музыкальных инструментов и мелодичный голос вокалиста разливаются по концертному залу. Такаши устало наблюдает за происходящим, прижимаясь к стене и опираясь на нее одурманенной крепким напитком головой. Мицуя определённо не сторонник алкоголя. Особенно когда он начинает влиять на мозг, побуждающий совершать необдуманные поступки. Играет финальная песня неизвестного для юноши музыкального объединения, и на сцену выйдет Пеян со своей группой. Завидя знакомые макушки в толпе, Такаши на шатающихся ногах медленно обходит каждого встречающегося на пути человека, расчищая себе дорогу. Внезапно, буквально на середине зала, его цепко подхватывают чужие холодные руки, в несколько мгновений собственнически переместившиеся на талию. От неожиданности и заторможенности реакций после выпитого алкоголя Мицуя застопоривается, ненадолго позволяя этим ладоням до неприличия напористо блуждать по его телу. Движения плавные, но чрезмерно уверенные, оттого и приятно ощутимы на бархатной коже, скрывающейся под одеждой. Длинные пальцы прижимают его крепкой хваткой к чужому стану. Все происходит буквально за долю секунды, продолжаясь будто в замедленной съемке. Такаши ощущает прерывистое, опаляющее дыхание у своего уха и еле заметно вздрагивает, однако это чувственное шевеление не укрывается от загадочно ухмыляющегося незнакомца: — Не стоит надираться, Така-чан. Тебе это не к лицу, — специально растягивает фразы и смакует каждое слово, заставляя юношу содрогнуться в его объятиях вновь. Мицуя моментально определяет, кому принадлежит энигматический, мелодичный голос. В этом предположении нет и тени сомнения, с учётом того, сколько раз Такаши слышал его за последнее время. Ран Хайтани притягивает парня ближе к себе, чувствуя, как чужая спина касается его груди. От Мицуи всегда пахло корицей или другими пряностями, в которых Ран совершенно не разбирался, но всегда терял самообладание буквально от того, что просто находился рядом, и этот раз — не исключение. Привычный запах до невозможности очаровывает, и даже сейчас, пребывая в душном помещении с множеством снующих людей, Хайтани ощущает его флер и жадно вдыхает, постепенно проходясь кончиком носа по крашеным волосам и нежной шее. Его идиллия прерывается, стоит Такаши оправиться от краткосрочного помутнения сознания и наконец прийти в себя. — Ты совсем охуел, Хайтани? — этот ответ на ласки Рана не подразумевает под собой злость или какой-либо чрезмерно импульсивный эмоциональный всплеск. Лишь риторический вопрос, воспринимаемый как данность. Мицуя вырывается из прочных тисков, отрешенно разглядывая его фиалковые глаза, очерчивая их ореолы. Ран буквально плавится под этим проницательным взором, захлебываясь в бездонном омуте чувств с головой. В мыслях теплится единственный образ, застилающий и полностью перекрывающий остальные интересы. Такаши. Такаши. Такаши. Хайтани определённо хотел овладеть им, топя в бесчисленном множестве поцелуев, сжимая его тело в своих болезненных тисках; он желал, чтобы уста юноши вторили его имя в агонии ощущений, а руки и губы отзывались на каждое прикосновение. Но Мицуя всегда был для него закрытой книгой. Он вовек не позволял себя трогать, моментально отстраняясь, несмотря на откровенную настойчивость Рана в моменты, когда они оставались наедине в небольшом ателье. Месяц назад братья Хайтани по наводке одного знакомого из Рокухары Тандай, лестно отзывающегося об умениях бывшего свастона в изготовлении одежды, наведались в мастерскую Такаши с просьбой о пошиве и отделке выпускного костюма для Риндо. За долгое время работы над ним Мицуя не мог смириться с тем, кто именно его клиенты, но в силу присущего ему постоянного душевного покоя, юноша старался абстрагироваться от картин прошлого, обретающих несколько карикатурную форму в его представлении. Риндо редко бывал в ателье, но всегда приходил в сопровождении старшего брата, оценивающе наблюдающего за процессом снятия мерок и сосредоточенным лицом модельера, фиксирующего их в планере. В первый день такого невольного присмотра за Такаши и его рутинной деятельностью Ран лишь лениво отметил для себя, что этот человек — перфекционист и пацифист в одном флаконе. С таким беспредельным терпением выдерживать их присутствие и постоянные недовольства относительно проделанной работы сможет далеко не каждый. С новым приходом в ателье старший Хайтани уже откровенно пялился, разглядывая фарфоровую кожу, тонкие пальцы и ярко очерченные губы, а уже на третьем визите в нем взыграла неописуемая ревность при виде того, как эти аристократические руки проходятся по телу его брата, чтобы в очередной раз что-то измерить для незначительных изменений в пошиве. Именно поэтому старший Хайтани не выдержал. Не выдержал натиска душевных терзаний, отравляющих нутро, намеренно наведываясь в ателье без Риндо, подбирая к этому поступку совершенно не вяжущиеся друг с другом причины. Ран часто консультируется с очаровательным модельером о ходе работы над костюмом, выставляя себя заботливым братом, который действительно интересуется покроем и цветом подобранной ткани. Дни, в которые приходил юноша, представляются для Мицуи сущим кошмаром. Он всегда находится под наблюдением зорких фиалковых глаз, а любое его движение на швейной машинке безостановочно и нескрываемо едко комментировалось. И самое отвратительное заключалось в том, что он не мог ничего сделать. Ран — один из заказчиков, а значит любые его слова и пожелания — закон, ведь он оплачивает все расходы на выпускной костюм брата. И с Хайтани обязательно нужно быть вежливым и учтивым, с вымученной улыбкой претерпевая это нещадно восходящее моральное давление. Обычно Ран присаживался на диван, вальяжно закидывая ногу на ногу и опираясь головой на собственную ладонь, исподлобья следя за юношей, всегда сидящим к нему спиной, невозмутимо сосредоточенным на своей работе за машинкой. Они почти никогда не разговаривали в такие моменты, потому что у них абсолютно нет общих точек соприкосновения, разве что, за исключением давно канувших в забытье противостояний группировок. Старшему Хайтани плевать, что тем для непринужденной беседы не находится. Ему плевать ровно до того момента, пока позволительно разглядывать сконцентрированное на работе лицо, в очередной раз подмечать отсутствие на нем изъянов, опускать колкие замечания, снова и снова чувствуя себя зависимым идиотом, не умеющим выражать заинтересованность. Однако у всего есть предел. — Знаешь, постоянно присутствовать здесь необязательно. Я назначу время, в которое вы с Риндо сможете прийти и оценить результат. Если что-то не понравится, я переделаю, — отчеканивает быстро, не глядя на непредсказуемого посетителя. Он выдал все то, что так давно вертелось на языке, преподнося в максимально мягкой форме. Выдержке Мицуи действительно можно позавидовать, но даже у такого стойкого в духовном отношении человека есть свой лимит терпения. Рану эти слова очень не понравились. Он старается не подавать виду, что они ударили по его самолюбию, будто все его естество только что окатили холодной водой, опуская с небес на землю. Не хотелось признавать, что внутренне Хайтани понимает, насколько он неприятен Такаши своими выходками и навязчивостью. — Ты со всеми заказчиками ведешь себя так невежливо, Така-чан? — произносит с предыханием, намеренно растягивая полюбившееся прозвище по слогам. Мицуя еле заметно выдает тревожность напряжением обеих рук, прострочивая очередной элемент костюма, невольно возвращаясь мыслями к этому слову вновь и вновь. Оно теплится в подсознании, разбиваясь на тысячи отголосков. Така-чан. Така-чан. Зачем он обращается к нему так? Видеть его смущенным доставляет искрометное удовольствие? До этого момента никто не коверкал имя Мицуи подобным уменьшительно-ласкательным способом кроме Хаккая. Ран совершенно точно не мог знать об этом. Такаши не поворачивается к нему, осознавая, что лицо предательски заливается краской, и пытаясь за короткое время взять себя в руки, вернуть былое самообладание, избавляясь от пробивающихся холодных мурашек, скопом пробегающих по телу. Хайтани чувствует его. Он замечает горящие уши, которые так и хочется прикусить, оттягивая зубами и оставляя на них следы, и все нутро воспламеняется при одной идиллической мысли, что прямо сейчас Мицуя, пытаясь унять подступающую дрожь, думает о Ране. Думает. Действительно смущается от того, что думает о нем. Хайтани не скрывает победной ухмылки, переставая чувствовать растерянность и скованность в действиях. — Нет. Только с теми, кто бьет со спины как крыса, — откровенно отвечает Такаши, хмыкая носом. Улыбка Рана приобретает ещё более заинтригованное и многообещающее значение. Он медленно приподнимается с дивана, постепенно надвигаясь и параллельно наблюдая за тем, как ныне рассудительный и взрослый не по годам парень подрагивающими пальцами напряжённо наматывает нить на шпульку швейной машины. Хайтани подходит совсем близко, склоняясь до уровня его макушки, мягко прошептав в самое ухо, в мгновение приобретающее пурпурно-розоватый оттенок от переизбытка ощущений: — Прошло столько времени, а ты ещё помнишь о том невинном случае. Я и не знал, что ты можешь быть таким злопамятным, Така-чан. Серебряная нить ускользает из-под пальцев, оказываясь раскрученной на холодном полу. До чего непривычно слышать это невинное прозвище из уст до чертиков жестокого человека. Руки дрожат неистово, теперь чужое волнение замечено даже невооружённым глазом. Этот ни с чем несравнимый, таинственный шёпот, опаляющий шею, вынуждает сердце Мицуи колотиться с беспредельной скоростью. Он никогда не реагировал на кого-либо так остро и чутко, и этот разливающийся по телу трепет пугает до мозга костей. Ран становится на четвереньки и дотягивается до пола, поднимая моток нитей и тут же вкладывая его в подрагивающие ладони, непозволительно долго не отнимая своей руки, чуть поглаживая их своими длинными пальцами. Такаши застопоривается лишь на мгновение, однако в любой ситуации его холодный разум берет контроль над эмоциями. Мицуя в сидячем положении и старший Хайтани на корточках встречаются глазами, и модельер может уличить это нескрываемое наслаждение происходящим, но главное, упоение от его старательно прикрытого волнения. Он тут же вырывает руку из цепких ладоней вместе с мотком ниток. — Ещё раз так сделаешь, и я сломаю тебе пальцы, — сердцебиение учащается до предела, однако Такаши не поддаётся неизведанному порыву, вновь приступая к работе. Ран продолжает сидеть перед ним на корточках, разглядывая профиль во всей красе и осознавая, что теперь желает юношу сильнее, не переживая о том, что чувства в скором времени могут перерасти в настоящую одержимость. Хайтани продолжал наведываться в его мастерскую, раз за разом сталкиваясь с успевшим приесться отказом. Он мог обнять сфокусированного на очередной выкройке модельера со спины, утыкаясь носом в мягкое плечо и вечно вторя на ухо это дурацкое обращение, будто читая бесконечную мантру: Така-чан, Така-чан, Така-чан. Нисходящее чужое смущение становится его спусковым крючком. В то же время Мицуя совершенно ничего не может поделать с собой и этой извечно детской реакцией на каждое прикосновение, энигматический голос, опаляющее уши дыхание, руки, обвивающие его талию. И Ран так нагло пользовался взбудораженным состоянием Такаши, этим постоянным внутренним противоречием, выкрадывая несколько секунд замешательства юноши, чтобы вновь прильнуть к нему, потеревшись щекой о тёплую шею как ласковый и беззащитный котёнок. Мицуя умеет держать контроль над ситуацией, поэтому вырывается даже теперь, несмотря на алкогольное опьянение и заходящееся от переполняющих эмоций сердце. Флуоресцентные блики незамедлительно меняют цвет, свидетельствуя о начале выступления другой группы. Ран окончательно выпускает его из своих объятий, позволяя Такаши затеряться в толпе и поравняться с друзьями рядом со сценой, утопая в шуме голосов и движений. Хайтани определенно ненавидел всю эту атмосферу. Но Мицуя здесь, значит и он тоже. Па-чин радостно скандирует имя друга, когда он выходит на импровизированную сцену, чуть не пуская скупую мужскую слезу за успехи Пеяна: — Давай, братишка, ебашь музло! Теперь настало время Доракена залиться неподдельным смехом. Чуть позже его примеру следуют братья Кавата и Такаши, параллельно поддерживая гитариста-любителя воодушевляющими словами и подбадривающими окриками. Выступление производит фурор на всех. Друзья совершенно не ожидали такого уровня мастерства от Рёхея, синхронно, от того и уморительно, двигая головами в такт музыке, громко стуча ногами и безумно хлопая в ладони. Ощущение единения, как в былое время существования группировки, неумолимо раззадоривает, побуждая испытывать счастье лишь от таких блаженных моментов. Непроизвольно поворачивая голову в сторону, у Мицуи, успевшем на короткое мгновение успокоиться и пустить происходящее на самотёк, отдаваясь захлестнувшим ностальгическим эмоциям, до боли в груди спирает дыхание. Весь мир сужается до фигуры, отстранённо скрывающейся в тени. Ее практически невозможно заметить, но Такаши видит предельно ясно и отчётливо — она смотрит ему в глаза, ни на секунду не отводя взгляд, леденящий нутро. Концертный зал плывет и растворяется на задворках сознания, ведь сейчас Мицуя не может переключиться мыслями на другие объекты, снова и снова возвращаясь к чарующим фиалковым глазам. Ран пленительно улыбается, продолжая неотрывно смотреть в ответ, с помыслами искусителя понимая, что золотая клетка наконец захлопнулась.