intoxicating gamble

Мицуя не выносит карточные игры. Они напоминают вечера, проведенные с ныне покойным дедушкой за чаем и оживленными беседами о бытие. В свое время дедушка многому его научил, и стратегии в различных азартных играх — не исключение. С возрастом Такаши начал испытывать к этому делу откровенную неприязнь и не видел смысла в приобретенных умениях. Игры не доставляют такое искренне сердечное удовольствие, которое приносили в детстве, и вкус победы не ощущается явственно, перетекая во что-то довольно приторное и ничтожное. Этот факт из его биографии не отменяет происходящего за стеклянным кофейным столом в доме со снующим по комнатам множеством незнакомых людей, оглушительно громкой музыкой и льющимся рекой алкоголем разного градуса и вида. Мицуя отпивает совсем немного из только что откупоренной бутылки и отбивает последнюю карту, выходя из игры первым как и во все предыдущие коны. Он не хочет, совершенно не хочет играть в это снова, однако оказывается увлечённым в следующую партию, наблюдая, как оставшуюся колоду распределяет по количеству игроков, и принимая на руки новые карты. Такаши давно собирался домой, ещё после концерта. Обуревающие и без того тяжелую голову мысли заставили поменять ныне принятое решение. Юноша не будет засыпать дома в холодной постели сразу после случившегося, он просто не сможет. Размышления начнут расползаться и нещадно давить на мозг, не оставляя раскрошенное сознание в покое ни на секунду. Собранный, организованный, планирующий каждый свой шаг — такого Мицую знает каждый, но мало кому в действительности удавалось узреть обратную сторону медали, раскрыть иные, противоречащие внешней оболочке грани. Рану, например, практически удалось, и это приводит в омертвляющее изумление. Горящие от невыразимого смущения уши, трепетно дрожащие руки, быстро заходящееся сердце — Такаши другой. И ему совсем-совсем не нравится быть другим перед человеком, который этого не заслуживает. Мицуя ничего не может поделать с внутренними парадоксами, он чувствует слишком отчётливо, что теряет выработанный за долгие годы баланс между разумом и сердцем. Поэтому без сомнений принимает приглашение друзей завалиться на послеконцертную тусовку, организованную одним из исполнителей, несмотря на утренние дела. Он все равно не уснёт, потому что зацикливается мыслями даже сейчас, в окружении фоновых людей и алкогольного зловония. Такаши сидит на диване, лениво подпирая ладонью подбородок и с откровенной неохотой разглядывая свои карты. На другом краю располагается Па-чин с бутылкой в руке, громко переговаривающийся с другими игроками, убеждая их рассмотреть варианты новостроек в центре столицы со всеми удобствами. Мицуе показалось забавным, что его друг продвигает бизнес будучи на вечеринке в компании кучи разносортных незнакомцев. Братья Кавата в своей манере неугомонно бегают по этажу, шумно проносясь между кресел и чуть не сбивая локтями полки с выпивкой, а Доракен с Пеяном что-то бурно обсуждают в коридоре, соединяющим большую комнату, предназначенную для танцев, и другую, чуть поменьше и уединеннее — имитированную зону с бильярдным столом и местом для карточных игр. Ещё один проверенный ход, и Такаши вновь выходит победителем. В очередной раз делает пару небольших глотков, осознавая, что еле держится, чтобы не задремать прямо здесь, уже на начале новой партии. Поэтому степенно приподнимается с места, опираясь на подлокотник. Нужно на воздух, хочется выйти куда-нибудь. Прямо сейчас Мицуя не может думать ни о чем другом. — Братишка, куда разогнался? Мы только во вкус вошли, — дружелюбно замечает Хаяшида, раздавая карты, — садись, посмотришь, как мы тебя сделаем. — Я ненадолго, — быстро отчеканивает в ответ, параллельно шаря по карманам в поисках зажигалки. Бессознательно стреляет у одного из присутствующих игроков сигарету и выдаёт слабое подобие улыбки в момент, когда получает желаемое. — Только это… — неожиданно доносится голос человека в углу комнаты, расслаблено лежащего в кресле с закинутыми на один из подлокотников ногами, — курить на втором этаже. Комната с балконом, вторая дверь справа. Такаши кивает, призрачно различая силуэт солиста группы Пеяна, владельца дома по совместительству. На тяжелых ногах Мицуя проходит к лестнице, попутно минуя спускающихся по ней людей. Обременённый размышлениями отсчитывает секунды до того, когда наконец сможет вдохнуть спасительно свежий, неспертый ночной воздух. Алкоголь даёт о себе знать в момент неосознанности дальнейших действий. Мицуя совершенно не помнит, как дважды перепутал комнату, заставая угашенных незнакомцев за различными непристойностями, не помнит и того, как столкнулся в коридоре с компанией девушек, не сразу разминувшись с ними перед имитированной курилкой, не помнит, как только с четвёртой попытки захлопнул за собой дверь на балкон. Хватается за перила, дышит чрезмерно учащенно и несколько отчаянно, глубоко пропуская смешение уличных запахов в легкие, пустыми глазами разглядывает полночный вид на гаражи и старые кирпичные заброшки. Дрожащими пальцами подносит ко рту сигарету, другой рукой раскручивая колесико зажигалки. Мицуя не курит. Почти никогда не курил. Пробовал пару раз в средней школе вместе со свастонами, но не хотел делать это намеренно. До сих пор не понимает, почему так неистово желает сейчас. Алкоголь, затуманивающий разум, отягощающий поток мыслей, внутренние переживания вынуждают его безрезультатно прокручивать это дурацкое колесико зажигалки снова и снова. Мицуя мгновенно закашливается от неожиданности, продолжая держать сигарету между плотно сомкнутыми губами. Он так и не смог зажечь ее самостоятельно. Скованный ощущениями, постепенно выдыхает дым со второй затяжки, поначалу совсем не обращая внимание на человека, устроившегося рядом. До трепета пробирающий нутро холодный ветер ерошит волосы и развевает частички сбрасываемого на кафельный пол пепла. Такаши основательно погружается в себя, растворяясь в раздирающих сердце мыслях. Легче, становится намного легче благодаря избытку неиспорченного алкогольным смрадом и комнатной духотой воздуха. Все было до невозможности просто, пока знакомый голос не вырывает его из образовавшейся на короткие мгновения идиллии с собой. — Я же говорил, что тебе совсем не идет напиваться, Мицуя, — вместе с учащенным сердцебиением возвращается непривычный тремор. Такаши намеренно прикрывает веки, осознавая, кто преспокойно стоит неизмеримо близко, стремительно сокращая расстояние между их телами. Эти пронзительные фиалковые глаза с темными-темными ореолами, выдающие заинтригованный блеск, не отводят взгляд от его предательски подрагивающего естества. Ран блаженно затягивается сигаретой, улыбаясь расслабленно, отчасти лениво. На височной области с двух сторон красуются яркие рассыпчатые блестки, неаккуратно выведенные глиттером. — Ебучий сталкер, — не произносит, скорее выплевывает и шипит словно раззадоренный кот. Такаши слишком выжат, чтобы выяснять, почему человек, от размышлений о котором он так отчаянно пытался абстрагироваться, сейчас здесь, в этом доме, на этом чертовом балконе в нескольких метрах от него. Глазами, выражающими утомление вперемешку с ненадежно скрываемым волнением, изучающе наблюдает за благодушно сдержанной мимикой, длинными пальцами, крепко удерживающими кончик сигареты, губами, растягивающимися в привычной ухмылке. — Как эгоистично звучит. Кто сказал, что я слежу за тобой, Така-чан? — медленно, в очередной раз смакуя каждое слово, отвечает Хайтани, едко прищурившись. Снова. Он снова называет его так. Это должно звучать привычно, но Мицуя испытывает будоражащий трепет, беспрерывно прокручивая прозвище в потоке размышлений. Почему его искуситель настолько жестокий? Какой реакции добивается? Такаши переводит взгляд на веки, красиво обрамляемые россыпью блёсток, и болезненно поджимает губы. Высокий и невероятно пленительный с вечно заговорщической улыбкой, Ран определённо выглядит завораживающе при лунном свете. Такаши пугается себя и того, что непроизвольно выдаёт сознание относительно собственного преследователя. Трясущимися руками кидает окурок в ведро и спешит вернуться на первый этаж к друзьям, желая проникнуться мнимым ощущением безопасности. Боковым зрением и спиной чувствует, как за ним поспевают. Ран стремительно обгоняет его и перекрывает дверь на выход из комнаты, расставляя по обе стороны свои длиннющие руки. — Ты всегда так быстро убегаешь. Я тебе настолько противен? — довольно протягивает обольститель, продолжая наваливаться всем телом на единственный спасительный проход. Сердце колотиться с неимоверной скоростью, Мицуя осознает, что в любую секунду может потерять контроль над собой, поэтому решает не противиться, будучи и без того загнанным в ловушку словно пугливый мышонок, ищущий возможные пути к отступлению. — Ты ребёнок? — откровенно спрашивает, недовольно складывая руки на груди, не замечая, как медленно плавится и топит себя под проницательным взором пленительных фиалковых глаз, — пропусти. — А иначе что? Собираешься сломать мне пальцы? — Ран намеренно склоняет голову вбок, встречаясь тягучими, продолжительными взглядами со своей очаровательной жертвой. Такаши хочет нервно засмеяться от осознания, что его искуситель запомнил эту недавнюю угрозу, отчасти сказанную на электризующих нутро эмоциях. Он специально игнорирует и несколько взвинчено закатывает глаза, смиренно присаживаясь на пол, окольцовывая руками подрагивающие колени в ожидании разрешения абсурдности происходящего. Хайтани следует его примеру, оказываясь совсем близко к излюбленному, безупречному лицу, заинтересованно его разглядывая. — Чего ты хочешь? — решительно задает вопрос Мицуя, напряженно вскидывая брови. От юноши напротив разит алкоголем вперемешку с табачным дымом, однако, на удивление, он держится так, будто находится в абсолютно трезвом состоянии. Ран не хочет пугать его, поэтому, несмотря на целенаправленное сокращение расстояния и многозначительные взгляды, не предпринимает попыток прикоснуться без разрешения. — Ты такой замороченный, Така-чан. А еще слишком хорошо играешь в карты, — Мицуя неотрывно смотрит в эти испытующие глаза с явным недоверием, всеми стараниями пытаясь обличить чужие намерения. Хайтани представляется таким открытым, но в то же время чрезмерно загадочным для того, чтобы сразу определить, какие мысли теплятся в его голове. Их с братом союз — невыразимо опасная комбинация, и Такаши продолжает держать в уме все их деяния в прошлом и нынешнем, поэтому не ожидает от возникшей ситуации ничего хорошего. Он сейчас один на один с необузданным хищником, который может вытворить любую выходку, что взбредёт на ум. — Это все? — Мицуя умышленно прерывает затянувшееся на бесконечно долгую минуту молчание, за время которой его искуситель ни разу не отвел восхищённо завороженный взгляд от предмета своей нездоровой зависимости, — я пошел. Стоит ему подняться на ноги, как его запястье легонько, едва осязаемо перехватывают, вынуждая вернуться в исходное положение. Хайтани не собирается выпускать бабочку из своего паучьего кокона так поспешно. Не на этот раз: — Постой же. Такаши неожиданно для себя повинуется этому мистическому зову, лениво и с протяжным вздохом присаживаясь обратно. Ему действительно надоело бегать, Ран все равно при любом удобном случае застанет его, где бы он не оказался, и эта их затяжная игра в кошки-мышки изрядно выводит из себя и изматывает своей продолжительностью. Мицуя не из тех людей, кто будет вечно скрываться и намеренно избегать, особенно, если вся эта ситуация медленно, но верно перетекает в статичное преследование. — Спасибо, — только и произносит Хайтани с искренней улыбкой, ощущая чужое опаляющее дыхание рядом с собой. Такаши удивляется вновь, хлопая длинными кукольными ресницами. Он впервые слышит слова благодарности от Рана, и это заставляет поразиться до глубины души. Осознавать, что таким пустяком как банальное присутствие, Мицуя смог осчастливить человека, который все время только и делал, что шутливо издевался и натягивал едкую ухмылку, отчасти приятно. — Давай заключим сделку. Если тебе удастся одолеть меня в картах, я больше никогда тебя не потревожу, а в случае, если победа окажется за мной, — Ран специально останавливается на последнем слове, подчёркивая его значимость, фокусируя привычно заворожённый взгляд на собеседнике, — мы сыграем ещё. Мицуя совершенно не понимает мотивов этого предложения, однако сама перспектива работы в спокойствии с отсутствием постоянного внутреннего раздрая и душевных переживаний звучит заманчиво. Мысли о Ране в последнее время становятся слишком навязчивыми и цикличными, вытесняя рутинные соображения. Его силуэт всплывает в сознании каждый чертов день, а своими визитами в ателье Хайтани лишь сильнее подогревает и непроизвольно подпитывает эти неразумные, беспорядочные думы. — Раздавай. Такаши поспешно и без промедлений принимает решение отчасти оттого, что знает одну простую истину — у противника нет шансов. В последний раз его с натяжкой побеждали два года назад, друг отца — человек, который занимается карточными махинациями с пеленок, поэтому факт проигрыша абсолютно не удивителен. Но Рана нисколько не смущает профессионализм соперника, в процессе игры он постоянно задерживает долгий, изучающий взгляд на Такаши, слабо улыбаясь при виде напряженного, до исступления красивого лица. Красивого лица. Красивого. Хайтани в очередной раз признает, насколько Мицуя очарователен, чем бы не занимался и насколько ни был сосредоточен. Ради наивного желания и дальше наслаждаться этими аристократическими чертами, белой, словно призрачная снежная пелена, кожей, тонкими руками и горделивым станом, хочется постараться. Постараться победить, чего бы это не стоило. Он просчитывает каждый ход, запоминая все вышедшие из игры карты, но продолжает натягивать непринужденную улыбку, будто совершенно не заинтересован в результате. Мицуя морщится, осознавая, что остается пару ходов до окончания игры. — Что такое, Така-чан? Похоже, сегодня не твой день, — намеренно подстегивает, широко ухмыляясь, обнаруживая на своих руках несколько высоких карт козырной масти, — ты так скоро всю сноровку растеряешь. — У тебя блестки размазались, — раздаётся вкрадчивый ответ. Такаши, не закончив игру, неожиданно пододвигается ближе, слишком отчётливо ощущая у своего лица тяжелое опаляющее дыхание. Теперь пришёл черёд Рана одеревенеть от приятного изумления. Воздействие алкоголя сделало своё дело. Думалось, Мицуя никогда бы не сблизился со своим искусителем будучи в состоянии здраво мыслить. Неуверенно подносит подрагивающую ладонь к чужой щеке, все ещё параллельно рассуждая, не расценит ли Хайтани этот поступок за своеобразное проявление внимания со стороны Такаши. Робко касается, оттирая длинными пальцами неаккуратно съезжающие блестки. Ран неотрывно смотрит на сконцентрированное превосходное лицо, не до конца осознавая, что его трогает человек, о котором он так грезил весь этот необъятно бесконечный месяц. Его руки нежными касаниями задевают висок, и Хайтани плавится под ними, чувствуя кожей чужое тепло и немыслимый трепет. — И зачем ты только их налепил? — тихо произносит юноша, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. Ран боится не сдержаться и перехватить эти пальцы, сжимая в своей ладони и проходясь жгучими поцелуями по каждому из них, приводя Мицую в естественное смущение, видя его заливающиеся краской уши и щеки, чувствуя заходящееся от переизбытка ощущений сердце. — Не я. Заговорился с девчонками в курилке, они и накрасили. Такаши только несдержанно улыбается в ответ, выдавая то, что заставляет старшего Хайтани испытать нехарактерное душевное волнение: — Интересно. Но тебе идет. Ран изображает таинственную ухмылку, вновь и вновь прокручивая в голове это невинное Тебе идет. Тебе идет. Тебе идет. Мицуе понравилось, определенно понравилось что-то в его лице, факт сего не может не восхищать. Они отчетливо слышат энергичную музыку, раздающуюся с первого этажа. Вечеринка в самом разгаре, но юноши сейчас вместе, один на один друг с другом, ластящийся и поддающийся каждому мимолетному прикосновению хищник и его желанная, попеременно контролирующая процесс, жертва. — Мы доиграем? — наивно спрашивать такое, имея на руках фартовые карты, особенно, когда соперник прекрасно о них уведомлен. — Смысл? Думаешь, я не знаю о твоих козырях? — задает вопрос Мицуя, хитро прищурившись, сверкнув своими восхитительными, несравненными глазами. Действие алкоголя определенно несколько изменило его первоначальное настроение, и эта перемена не оставлена без внимания загадочно улыбающегося Рана, отзываясь в душе наэлектризованными зарядами. Такаши отстраняется, со всей серьезностью разглядывая последствия проделанной работы и удовлетворенно приподнимая краешки губ. Хайтани очарованно перехватывает его взор, сидя совсем близко. Мысленно он желал, чтобы этот момент никогда не заканчивался. — Какой же ты охуенный, — фраза слетает с уст непроизвольно, вынуждая Мицую с округленными глазами смотреть в лицо собственного искусителя. Ран и сам не осознает, что произнес это вслух, но путей к отступлению больше не существует. Только и остается, что ловить на себе переполненный нескрываемым изумлением взгляд. Он не хотел, совсем не хотел портить момент таким откровенно глупым признанием, в любой другой ситуации этого бы и не произошло без веской причины. Однако сейчас они оба не имеют абсолютной власти над собственным рассудком, а воздействие крепких напитков часто вынуждают совершать необдуманные поступки. Такаши неожиданно для себя самолично тянется к пересохшим холодным губам за расторопным поцелуем. Разум затуманиваются до такой степени, что он не сразу осязает последствия происходящего. Чувствует чужие руки, собственнически блуждающие по спине, дыхание, горячо обжигающее рот, забавное соприкосновение носами, решительный ответ на секундное проявление нежности. Мицуя уже ничего не понимает, с головой отдаваясь расточительному, глубокому поцелую, зарываясь пальцами в волосы юноши, только сильнее притягивая к себе. Безумие. Перед глазами сладостно затуманенная пелена в момент, когда Такаши поддаётся снова, ощущая, как в его рот по-хозяйки проникает горячий язык. Мицуя совершенно неловко пытается подстроиться, чтобы его обольститель не обладал бесспорным первенством в их бесконечной игре, и Хайтани лениво улыбается сквозь поцелуй заведомо обреченным на провал попыткам. Такаши быстро разрывает это сплетение страстей, нервно поглядывая на выход, неустанно продолжая поглаживать юношу по щекам, задевая касаниями нос и нечаянно проходясь по припухшим от пылких поцелуев губам. — За-закрой дверь, — только и удаётся произнести под натиском крышесносных, переполняющих сердце ощущений. — А что такое? Стесняешься, Така-чан? — плутовато прищурившись, на выдохе отвечает Ран, вновь приблизившись, медленно проводя теплым языком вдоль скулы. В своих исключительных грезах, самых немыслимых фантазиях до сегодняшней ночи он и представить не мог, что птичка, которую только совсем недавно удалось посадить в золотую клетку, самостоятельно забьет ныне обломанными крылышками, отправившись в свободный полет. — Я сейчас уйду, — решительно проговаривает, специально отстраняясь в попытках доказать всю серьёзность намерений. Хайтани легонько, почти бесшумно чмокает его в щеку, лениво и совершенно неторопливо поднимаясь с пола в стремлении подразнить и без того крайне взбудораженного Мицую. — Понял. Не будем показывать посторонним, насколько сильно желали друг друга все это время. Стремительно щёлкает замком, закрывая дверь на несколько оборотов для надежности. Делает это поспешно, трясущимися руками от пробирающего до мурашек нетерпения, внутренне все ещё переживая, что Такаши может передумать в любой момент, а ясность ума одержит верх над пленительным омутом чувств. Однако объект его обожания продолжает сидеть на полу с тем же блеском в глазах и горящим лицом в предвкушении продолжения их прерванных ласк. И Ран не заставляет себя долго ждать, незамедлительно приближаясь, цепкими пальцами хватая возлюбленного за запястье и утягивая за собой на небольшую кровать посреди комнаты. На удивление, Мицуя вновь предпринимает попытки взять инициативу в свои руки, нависая над самодовольно ухмыляющимся Хайтани и отчаянно покрывая мокрыми поцелуями чужое лицо. Ран приподнимается, в сидячем положении окольцовывая ладонями бедра юноши, несильно оттягивая зубами мягкий подбородок. — Я почти поверил, что ты целуешься не первый раз. В голове Такаши чертов космический вакуум. Все, чего он желает сейчас — чувствовать тепло, сжимать в своих объятиях тело человека, лишь от одной мысли о коем сердце заходится в бешеном ритме, и целовать, целовать, целовать. Что он и делает, в ту же секунду встречаясь с чувственными губами, податливо приоткрывая рот, беззастенчиво позволяя чужому языку вторгнуться в него с притязательными ласками. Мицуя вновь зарывается ладонью в чужие волосы, параллельно осознавая, насколько они восхитительно густые и красивые. — Что меня выдало? — преспокойно спрашивает, переводя дыхание после очередного длительного поцелуя. Ран мягко поглаживает его по щеке, непроизвольно задевая сережку. — Слишком стараешься, пытаясь все сделать правильно. Это ожидаемо от такого перфекциониста как ты, — и вновь этот хитрый прищур в момент, когда он своими длинными-длинными руками чрезмерно требовательно прижимает юношу к своему разгоряченному телу настолько близко, насколько это представляется возможным, — не существует единственно допустимого варианта в этом деле, Така-чан. Набираясь опыта, ты это поймёшь, и я совсем не против, если и дальше продолжишь практиковаться на мне. Мицуя только прикрывает глаза, обнимая в ответ, утыкаясь носом в крепкое плечо. Какое-то время они сидят на кровати в таком положении, Ран уверенно гладит его по спине, запуская руку под тёмную футболку, проходясь пальцами по каждому позвонку, заставляя тело Такаши выгибаться от волн холодных мурашек и трепетать от его нежных, но поистине требовательных прикосновений. Затуманенный разум вынуждает отзываться с не менее рьяной самоотдачей. Мицуя противоречит сам себе. Несмотря на все прежние размышления о Хайтани в негативном отношении, который на протяжении месяца буквально изводил своими детскими выходками, он потянулся к нему первым, поцеловал первым и даже сам попросил закрыть за ними чертову дверь. Однако самое забавное, что эти моменты больше не списать на банальное алкогольное опьянение. Такаши знал, что вспомнит о произошедшем на следующее утро со всеми деталями и мельчайшими подробностями, совершенно ни о чем не сожалея. Ран действительно опасен, но наблюдая за тем, с какой лаской и сладострастием юноша льнет к Мицуе, ни на секунду не выпуская из объятий, кажется, будто эта угроза и присущая жестокость на него не распространяется. Наивно так полагать, но Такаши единственный раз в жизни хочется не прислушиваться к вторящей обратное рациональности, а поверить в искренние чувства Хайтани и принять собственные. Ран решительно толкает его на кровать, нависая сверху. В порыве ощущений сильно вгрызается в плечо, оставляя ярко выраженный багровый отпечаток на молочной коже. Мицуя издаёт стон, отчаянно хватаясь за его шею от переизбытка эмоций, пуще прежнего притягивая к себе. — Полегче, — произносит сквозь плотно сомкнутые зубы, после чего легонько чмокнув в припухшие, хорошо очерченные губы. — Ну уж нет, — неожиданно отвечает Хайтани с привычной ухмылкой на лице, параллельно задирая чужую футболку, жадно припадая к ключицам, — хочу затискать тебя до смерти. И Такаши поддаётся безумному влечению окончательно, цепляясь за восхитительные волосы, наматывая щекочущие оголенный живот длинные косички на кулак в момент, когда его тело покрывают бесчисленным количеством поцелуев, не оставляя без внимания ни один участок кожи. Мицуя утопает в колорите ощущений, рациональные мысли спутываются и переплетаются окончательно, растворяясь на подкорке сознания. Он не слышит отдаленные голоса и громкую музыку, раздающиеся на первом этаже; мир сужается до Рана, его пленительных бездонных фиалковых глаз, в зрачках коих плещется необузданное желание, рук, собственнически блуждающих по бёдрам, мягких холодных губ, щедро одаривающих терпкими ласками. Чужие тяжёлые шаги прямо у самой двери и разговоры друзей тут же возвращают в реальность. Такаши от неожиданности разлепляет веки, по инерции прикладывая ладонь ко рту из-за собственных неконтролируемых стонов. — Мицуя, ты там вообще? Хуле дверь закрыта? — он различает голос Доракена, и нутро содрогается от страха при осознании того, что Ран и не собирается останавливаться, самозабвенно проводя горячим языком по чужим ключицам. Юноша издает тихий, еле слышимый писк, чувствуя как в этот самый момент его кусают за затвердевший от накатывающего возбуждения сосок. — Может он напиздел, что курить пойдет, чтобы домой по бырику смотаться? — неудовлетворенно протягивает Па-чин, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. — Не думаю, все-таки убегать — не в его стиле, — эта фраза заставляет Хайтани оторваться от своего занятия и бесшумно прыснуть со смеха, в то время как Такаши сейчас совершенно не до веселья, учитывая в каком положении их могут застать. Сама мысль о том, что его друзья ворвутся в комнату, узрев раскрасневшегося от чужих ласк Мицую с задранной футболкой, свежими алеющими отметинами на голом теле, мокрыми губами, и юношу, что в прошлом был одним из верхушек враждующей со свастонами группировки, властно восседающего на нем, разом выветривает весь алкоголь, пугая до предела. — Да он уснул где-то в доме походу. Вы помните его состояние? Короче, я лучше позвоню, — воодушевленно выпаливает Нахоя, доставая убитый временем мобильник из заднего кармана. Глаза Такаши тут же бегают в разные стороны в поисках средства связи с ужасом от осознания, что его телефон валяется на полу рядом с раскиданными картами. Юноша тщетно пытается до него дотянуться, легко толкая неугомонного Рана в грудь, в то время как уши горят всеобъемлющем пламенем от неожиданно болезненного укуса за мочку. Стремительно сползает с кровати, нащупывая телефон и выбегая на балкон, торопливо оправляя футболку и плотно захлопывая за собой дверь, чтобы избавиться от постороннего шума и не выдать себя на месте. Хайтани остается в одиночестве, со скучающим видом разглядывая обстановку комнаты, лениво прислушиваясь к чужому непродолжительному разговору. Голоса и грузные шаги нескольких пар ног постепенно удаляются, и он размеренно улыбается при виде вернувшегося Мицуи, долго-долго приводящего в норму сбившееся дыхание. — Это было прикольно, — только и произносит Ран после затяжного молчания, протягивая к нему свои ледяные ладони. Такаши продолжает трястись всем телом, сердце колотится в бешеном темпе, и он не сразу находит желанное успокоение в объятиях своего искусителя. — Ничего прикольного. Пришлось сказать, что я уже дома. Если бы они обо всем узнали, я бы умер от стыда на месте. А ты меня ещё и удерживал, — садится на кровать, облокачиваясь на изголовье, и без стеснения обрушивает эту тираду как на духу, нервно массируя виски. Хайтани игриво подползает к нему, оставляя короткий поцелуй в области шеи, с фирменной ухмылкой изучающе наблюдая за чужим смущением. — Не драматизируй, Така-чан, все же обошлось. Жить нужно здесь и сейчас, — нежно обхватывает его руку, медленно проходясь жгучими поцелуями по каждому пальцу, исподлобья следя за исключительной реакцией возлюбленного, — хочу чувствовать тебя. Мицуя тоже хочет, заключая лицо Рана в свои ладони и подаваясь вперед, целуя до исступления и абсолютного беспамятства. С первыми лучами солнца они вместе собираются разойтись по домам, бесшумно приводя в порядок комнату, и взгляд Хайтани зацепляется за неаккуратно валяющиеся карты. Незаметно поднимает оставшуюся колоду Такаши и с широкой улыбкой на лице обнаруживает четыре восьмерки разных мастей, вспоминая, что следующий ход был за Мицуей, который мог бы спокойно их выбросить, тем самым одержав бесспорную победу в их незавершённой игре, несмотря на козырные карты Рана. Юноша тут же оборачивается, долго-долго наблюдая за возлюбленным через плечо, распаляясь в чувствах лишь от одного его присутствия. Когда Мицуя наконец встречается с ним глазами, Хайтани намеренно подходит вплотную, вновь окольцовывая его тело своими крепкими аристократическими руками. — Что такое? — тихо, почти шёпотом спрашивает, невольно опуская взгляд на заласканные губы. — Мне нравится, что в нашей игре ты поддался дважды.