intoxicating gamble

Облегченный выдох. Мицуя наконец сопроводил семью до вокзала, возвращаясь домой после заката, незаинтересованно разглядывая виды, утопающие и постепенно скрывающиеся в тусклой вечерней пелене. Новогодние праздники всегда ассоциируются с обременительной и удручающей подготовкой к торжественному столу и длительными очередями в продуктовых магазинах. Такаши был задействован буквально во всем, помогая маме с приготовлением еды, дяде — с починкой духовки, девочкам — с украшением елки и декорированием новогодних нарядов для каждой. Само торжество прошло в беспорядочной непрекращающейся суматохе, в коей Мицуя играл ключевую роль, разнося тарелки с множеством блюд, принимая новые и забирая грязные, чтобы тут же вымыть, не засоряя раковину целой грудой посуды. Посленовогодний день оказался не менее загруженным. Такаши собирал сестер в дорогу, убирал квартиру с прошедшей ночи, делал в объективном смысле все, что обычно совершают подростки, стремящиеся заслужить доверие в желании доказать, что их можно с лёгкостью и без лишних происшествий оставить на несколько дней одних, и они точно не разгромят родительский дом в отсутствие членов семьи. Впрочем, Мицуя вел себя так всегда, без особого повода, поэтому уже давно заслужил авторитет примерного ребёнка несмотря на то, что часто задерживается допоздна, принимая заказы в ателье. При мысли о сегодняшней заветной встрече Такаши непроизвольно улыбается, ощущая разливающийся по телу трепет и учащенное сердцебиение. Он распланировал, как придёт домой и наскоро приготовит ужин на двоих, отсчитывая минуты до блаженного воссоединения. Все обитатели его жилища уехали поздравлять дальних родственников в Киото, и это отличная возможность провести вместе целых два бесценных дня. Мицуя восторженно проходит на кухню, открывая холодильник в поиске необходимых ингредиентов. Задумчивая улыбка мигом сходит с лица при виде пустого содержимого. Совершенно вылетело из головы, что родители забрали всю наготовленную еду с собой, оставив деньги на самостоятельную покупку продуктов. Такаши разочарованно думает про себя, что уже не успеет забежать в магазин и сварганить желаемое до того, как объявится его драгоценный гость. Стоит ему подумать об этом, как раздаётся внезапный и в то же время долгожданный звонок в дверь. Мицуя машинально оправляет край льняной рубашки, ускоренно откашливаясь и пытаясь привести в стабильное состояние заходящееся в бешеном темпе сердце. Раздражает, что так происходит всегда, стоит только подумать о Ране, не то что увидеть его воочию, но Такаши совершенно ничего не может поделать с реакцией тела. С течением дней пришлось смириться со столь колоритными и скачущими словно непрерывный аттракцион порывами души. Мицуя дрожащими от нетерпения руками расправляется со щеколдой на двери, параллельно делая глубокий вдох, все ещё предпринимая бессмысленные попытки унять разрастающийся трепет в груди, сковывающий естество. Загадочная долговязая фигура оказывается на пороге его дома, и Такаши моментально теряет голову, а вместе с ней и способность здраво оценивать происходящее. Не успевает сказать формальные слова для приветствия, как тут же ощущает ладони, требовательно сжимающие тонкую талию, и опаляющее дыхание на собственных губах. Ран пахнет мятной жвачкой, и это единственное, о чем юноша успевает подумать прежде, чем его увлекут в мучительно сладостный, томительно голодный и невыразимо глубокий поцелуй. Мицуя тут же утопает в чужих притязательных объятиях, отчаянно цепляясь за шею склонившегося над ним Хайтани из-за неизмеримой разницы в росте. Ран вгрызается в разнеженные ласками уста возлюбленного, подкрепляя горячий язык и невольно вынуждая юношу сдавленно застонать от тягучего удовольствия, пробирающего нутро. В пылком влечении старший Хайтани неожиданно подхватывает несколько ошеломлённого Такаши за бедра, усаживая на себя, заставляя машинально окольцевать ногами свою талию. — Я безумно скучал по тебе, Така-чан, — искренне произносит таинственный искуситель после очередного продолжительного поцелуя, выдавая фирменную ленивую ухмылку. Мицуя тесно прижимается к парню, млеет под его холодными ладонями, хаотично блуждающими по спине, и настойчиво обнимает в ответ. — Заметно, — отзывается приглушенно, по-доброму улыбаясь и продолжая крепко держаться за длинную грациозную шею в попытке сохранить равновесие. Ран одной рукой захлопывает за собой металлическую дверь, не разрывая возобновленный поцелуй, полностью сосредоточившись на возлюбленном. Властно сжимает чужие бёдра и издаёт изголодавшийся рык, ощущая, как Мицуя характерно зарывается пальцами в его волосы, лишь сильнее притягивая к своему лицу. — Где нам можно приземлиться? — на выдохе спрашивает Хайтани, хитро прищурившись. Кивок в сторону дальней двери справа, и Ран все понимает без слов, неся возлюбленного к комнате на руках. Целуется с прикрытыми глазами, не различая перед собой ничего кроме чувственных губ напротив и совершенно не смотря под ноги. На полпути непроизвольно оступается о светодиодную фигурку снеговика и прямо вместе с Мицуей разваливается на полу, так и не дойдя до спальни без неожиданных инцидентов. Они не сразу понимают, что оказываются на ковре в гостиной, продолжая отчаянно целовать друг друга; эти рьяные взаимодействия одурманивают до такой степени, что кажется, будто оба находятся под влиянием крепкого алкоголя. Первым своё нынешнее положение осознает Такаши, чувствуя лопатками твёрдость покрытия и очевидное неудобство, не переставая окольцовывать ногами точеную талию парня. Предпринимает тщетные попытки подняться, однако Ран мягко валит его обратно, параллельно скидывая с себя шерстяное пальто и коричневый брендовый шарф, тут же впопыхах возвращаясь к заласканному лицу без единого изъяна. Такаши уверенно хватает юношу за шею, моментально прижимая к своему разгоряченному телу. Очередное безумие. Не совсем так Мицуя предвидел сегодняшнюю ночь, изначально представляя продолжительный разговор по душам и лёгкий ужин в долгожданном уединении. Однако в считанные секунды все перевернулось с ног на голову, и два обуреваемых разрастающимся желанием человека сейчас лежат на полу, сжимая друг друга в голодных объятиях, будучи не в силах доползти до кровати от накатившего возбуждения. — Я тоже, — шепчет Такаши, ненадолго прерывая это безудержное сплетение страстей. Ран в непонимании курьёзно вздымает брови, оглядывая возлюбленного сверху вниз и располагая свою ладонь на его мягкой щеке, нежно поглаживая и сминая под холодными пальцами: — тоже скучал. Мицую вновь увлекают в мокрый глубокий поцелуй, стоило это произнести. Для Хайтани особенно важно знать, что его чувства взаимны, потому что он никогда не испытывал подобного крышесносного влечения к людям до встречи с Такаши несмотря на достаточный опыт с несколькими девчонками как в школьные годы, так и после выпуска. Они встречаются всего две недели, в одну из которых не виделись вовсе, однако оба совершенно точно могут сказать, что влюблены друг в друга до абсолютного беспамятства и восторженного исступления. Глубокие чувства всегда проявляются с всепоглощающей страстью и необузданным самозабвением. Ран медленно проводит языком по мочке уха, и Такаши вновь издаёт непроизвольное мычание сквозь стиснутые зубы, продолжая зарываться пальцами в неординарно окрашенные шелковистые пряди. — Лучше в кровати, — вкрадчиво проговаривает Мицуя, мягко оттягивая парня от своего раскрасневшегося лица за длинные косички только для того, чтобы заглянуть в фиалковые глаза, выдающие яркий отблеск даже при тусклом свете луны. Ран плутовато ухмыляется, прикрывая веки, в ту же секунду вновь подхватывая Такаши на руки, обращаясь с ним чрезмерно бережно, будто со старинным сокровищем или антикварным изделием. По пути в спальню Хайтани окончательно сносит голову при виде Мицуи, крепко цепляющегося за его шею и доверительно уткнувшегося носом в широкую грудь. Как только тело Такаши приземляется на полотняные простыни, Ран склоняется над ним вновь, безостановочно одаривая поцелуями лицо и плечи. Одним рывком стягивает свитер, безразборчиво забрасывая его куда-то в угол комнаты. Мицуя мимолётно вздрагивает, что не укрывается от проницательного взора возлюбленного. Такаши впервые видит его полуобнажённым, зачарованно и в то же время изучающе рассматривая причудливый рисунок на половину туловища. Не отводит восторженно очарованного взгляда от рельефного торса, и Хайтани берет его ладонь в свою, проводя ей вдоль собственного разгоряченного тела и татуировки. — Красивая. И ты красивый, — слова срываются с уст сами собой. Мицуя тут же заливается краской, осознавая, что именно произнёс вслух в порыве искреннего восхищения. Ран улыбается обольстительно и совершенно по-хищнически, наклоняясь к заласканным губам юноши, целуя совсем безотчетно и пылко. Гладит по волосам, второй рукой сплетается пальцами с чужой ладонью, мягко прижимая к кровати. Стоит Мицуе в агонии впечатлений оставить следы от ногтей на чужой спине, юноша тут же прерывается, чтобы медленно приблизиться и гортанно рыкнуть в самое ухо. Такаши в очередной раз невольно дергается от переполняющих чувств вперемешку со страхом перед неизвестностью. Боится не столько загадочной и до одури притягательной ауры Рана, сколько доселе неизведанных ощущений. В физическом плане он ещё никогда не был с кем-либо настолько близок, поэтому каждое мимолетное прикосновение, поцелуй, душевное волнение отдаётся в расплывчатом сознании, приобретая осязаемую форму. Мицуе приятно. Неизъяснимо приятно чувствовать холодные ладони, властно смыкающиеся на талии, губы, уверенно проходящиеся по алеющему лицу и напряжённому торсу, разгоряченное тело, бесстыдно прижимающееся в поисках трения. Однако из-за собственной неопытности несколько пугается происходящего, особенно если все случается поспешно в безумном томлении. Ран понимает, что почти все в завязавшихся отношениях ново для его возлюбленного, поэтому по мере сил пытается не напирать, хотя порой это и удается с попеременным успехом. Инстинктивно толкается навстречу желанному телу, невольно требуя необходимой разрядки, и сразу же встречается фиалковыми глазами с встревоженным серьезным взором. — Помню, Така-чан. Еще рано, и мы никуда не торопимся. Не сердись, просто иногда тяжело себя контролировать. Ты слишком мил. — Я нисколько не сержусь и все понимаю, потому что сам сейчас чувствую то же, что и ты. Все-таки мы не виделись целую неделю, — Мицуя сильнее переплетается с ним ладонями в надежде таким способом оправдаться за свою рациональную позицию, и юноша пылко мнет его пальцы в ответ, пересекаясь взглядами и улыбаясь лениво и беззастенчиво. Если бы комната и все окружение в ней не находилось под покровом сумеречной темноты, Такаши бы с уверенностью мог утверждать, что улыбка эта выходит не хитрой или вымученной, а скорее доброй и неподдельной. Он ценит, действительно ценит, что Ран относится к нему с любовью и трепетом, не желая приносить внутренний дискомфорт партнеру в угоду собственным потребностям. Мицуя настолько воодушевляется этим фактом, что сразу же выпархивает из крепких объятий Хайтани и легонько, едва осязаемо толкает его в грудь до того момента, пока невольно не припирает парня к изголовью кровати, вынуждая принять полулежачее положение. Ран в искреннем непонимании приподнимает бровь, моментально встречаясь с требовательными губами, заключающими в очередной глубокий поцелуй. Не до конца осознавая, что Такаши собирается делать, воодушевленно отвечает, запуская холодные руки под рубашку возлюбленного. Мицуя томительно выгибается, по инерции вытягивая шею и сладостно прикусывая нижнюю губу. Дрожащими от накатившего прилива возбуждения пальцами расстёгивает пуговицы на рубашке, но его ладони быстро перехватывают, намеренно завладевая инициативой. — Не против, если я помогу тебе? — нежно мурлычет Ран прямо в самое ухо, мгновенно проводя тёплым языком по мочке. Мицуя по-прежнему смущается, это выражается с помощью багряного румянца на щеках, который всегда побуждает Хайтани умиляться одним лишь видом алеющего лица. — Изначально я планировал сделать все сам, но если хочешь… — на выдохе произносит Такаши, зарываясь пальцами в его волосы, в привычной манере наматывая на кулак туго закрепленные косички. Не передать словами, как он любил эти волосы: трогать, гладить, сжимать под своими пальцами. И Ран всегда так податливо ластится к рукам возлюбленного. — Хочу, — слышится незамедлительный ответ. Как только Хайтани расправляется с чужой рубашкой, открывая вид на обнажённый корпус, он жадно припадает к ключицам, покрывая их жгучими поцелуями, вынужденно приостановившись, чтобы самодовольно произнести: — Ты такой интриган, Мицуя. Мне теперь до жути интересно, что у тебя за планы. Такаши загадочно и вместе с тем стеснительно улыбается, вновь перехватывая лидирующее положение в их сплетении страстей, отрывая Рана от себя, чтобы самолично прикоснуться губами к точеному лицу, длинной шее, плавно переходя пылкими поцелуями к грудной клетке. Нетерпеливо спускается руками к ширинке на штанах, робко перемещаясь по ней, ощущая под пальцами твёрдую плоть, моментально заслышав оглушительный стон, вторящий о неумолимом желании, совсем близко. — Может лучше мне… — не успевает Хайтани произнести фразу целиком, как в его губы вновь впиваются с новой порцией отчаянных ласк, и Ран понимает окончательно, что сейчас легче ничего не говорить и принимать удовольствие, которым его хотят одарить, как некую священную данность. Кажется, Мицуя лишается здравого смысла, бесстыдно поглаживая чужой член сквозь брюки, не разрывая пламенный поцелуй, и его парень медленно, но верно растворяется под этими настойчивыми ласками. Такаши собственной рукой быстро избавляет половой орган от двойной преграды в виде штанов и нижнего белья, в одно движение дергая за хорошо поддающуюся застежку. Хочет поддразнить, приступая к делу не сразу, специально заглядывая в восхитительно таинственные фиалковые глаза, только чтобы воочию лицезреть исключительную реакцию Рана, извивающегося под его проявлениями любви. Безусловно, в их отношениях Хайтани — контролирующая и направляющая сторона в силу возраста и опыта, однако сейчас он совершенно не против на некоторое время поддаться своему парню, обмякнув в его объятиях. Потому что несмотря на очевидный перевес в этой бесконечной игре в пользу Рана, их своеобразное соревнование на первенство не прекратится никогда. Он томительно задыхается под натиском фееричных ощущений, чувствуя чужую ладонь на своём члене, успевшим стать каменным после долгожданного воссоединения с возлюбленным. Хайтани нетерпеливо толкается навстречу, на что его парень только коварно улыбается, исполняя немую просьбу мучительно медленно. — Блять…— тихо всхлипнув от переизбытка эмоций, на выдохе цедит Ран, отчаянно дёргаясь на кровати вновь, — пожалуйста, быстрее. С силой сжимает округлый обнаженный бок возлюбленного, притягивая к себе за голову, пока Такаши не начинает ускоряться, в порывистом темпе проводя рукой от корня до головки эрегированного члена. Безумие в чистом виде. Хайтани не заставляет его делать это, но необъяснимо, на каком-то ментальном уровне побуждает творить с ним нечто подобное и совсем не чувствовать стыда. Мицуя лишается всех разумных мыслей в черепной коробке, заслышав, как Ран развязно стонет сквозь поцелуй и в агонии ощущений смыкает пальцы на его шее, будто сейчас задушит. Но это не так. Хватка и давление довольно слабые. Он не хочет, не желает совершенно, чтобы всю работу единолично выполнял Такаши, в чем и проявляется доминантная натура Хайтани. Спускается рукой по обнаженному телу, пока не нащупывает чувствительный орган, и Мицуя в очередной раз вздрагивает в его объятиях, не брыкаясь и не отталкивая.  — Расслабься и положись на меня, — шепчет Хайтани, опаляя горячим дыханием восприимчивое ухо. Ран непредсказуем, невозможно определить, что взбредёт ему на ум в следующую секунду, но Мицуя поддаётся, становясь заложником его пленительных глаз, так как доверяет, на задворках сознания принимая тот факт, что Хайтани в любом случае не причинит вреда. Такаши позволяет управлять собой, в немом проявлении разрешает повалить себя на кровать и оставить очередной багряный укус на мягком плече. Моментально чувствует, как Ран стремительно приставляет свой по-прежнему возбужденный член к его, властно захватывая оба в холодную ладонь. Мицуя безвольно и протяжно мычит в очередной долгий поцелуй, ощущая желанное трение. Он никогда не испытывал подобных головокружительных ощущений до этого самого блаженного момента. Однако совершенно абсурдная сторона медали заключается в том, что в процессе они смотрят друг на друга, не отрывая взаимозависимый взгляд. И Такаши может неприкрыто наблюдать, как вздымаются чужие брови от каждого, даже самого ненавязчивого соприкосновения, как неконтролируемо приоткрывается рот и закатываются глаза. Мицуя видит все, улавливает каждое изменение в лице, и сложившаяся картина побуждает прийти к желанной разрядке довольно поспешно. — Какой же ты идеальный, Така-чан. Такой податливый в моих объятиях, — чарующе и с особой вкрадчивостью в тоне произносит прямо в губы, в то же мгновение ощущая томительную свободу, изливаясь в собственную ладонь. Мицуя кончает следом, робко прикрывая свои уста рукой, заглушая вырывающийся стон, символизирующий о сладостном наслаждении. Подрагивающими от нисходящего оргазма пальцами шарит по прикроватной тумбочке, нащупывая салфетки, чтобы протянуть Рану сразу несколько. Хайтани чмокает юношу попеременно в обе щеки множество раз, тем самым отвлекая от очищения их тел и ладоней от остатков естественной жидкости. Переведя дух, наконец подрывается с кровати, оставляя разнеженного полученным экстазом Мицую в одиночестве. — Я в душ. Не скучай. — Если что, полотенце на стиральной машинке. Такаши искренне надеется, что парень найдёт ванную комнату без происшествий. Лениво поднимается с постели, кое-как натягивает домашнюю одежду и подходит к зеркалу, устало потирая отяжелевшие веки. В отражении — взрослый юноша с ярко очерченными мокрыми губами, отдельно выбившимися прядями и ещё большим количеством засосов на теле, чем в их первое, совершенно спонтанное сближение. Мицуя улыбается собственным мыслям, осознавая, каким Ран все-таки бывает ненасытным, и в некоторой степени радуясь, что сегодня ему не пришлось отчитываться за отсутствие еды в холодильнике. Через некоторое время чувствует, как краешков его лица непроизвольно касаются длинные распущенные волосы, а сильные руки смыкаются на талии, пленительно увлекая за собой, и Такаши в миллионный раз вторит про себя, что не зря намеренно поддался своему искусителю в тот знаменательный день.