NOEASY

Вечер в общежитии начинался так уютно: круг на полу, разбросанные подушки, полупустые бокалы и расслабленный смех после тяжелой недели. Но одна фраза, брошенная Хваном между делом, разрезала этот уют, как скальпель. — Вообще-то, Миён мне первой понравилась, — внезапно выпаливает он, лениво рассматривая содержимое своего стакана. Гостиная мгновенно погружается в оглушающую, звенящую тишину. Кажется, даже кондиционер перестал шуметь. Ребята замирают, так и не донеся закуски до рта. Хёнджин поднимает взгляд на Ликса — прямой, вызывающий, без тени привычной шутливости. — Я просто ее тебе уступил, — добивает он. — Что ты только что сказал, Хёнджин? — голос Феликса звучит пугающе. Это не тот мягкий шепот, к которому я привыкла, а тот самый запредельно низкий, вибрирующий бас, от которого у фанатов на стадионах подгибаются колени. Только сейчас в нем нет и капли обаяния — только чистая, концентрированная угроза. — Я сказал то, что сказал, — Хван даже не ведет бровью, его голос звучит обманчиво спокойно. — Что мог бы сейчас быть на твоем месте и встречаться с Чхве. Если бы тогда захотел. Ой-ей… Кажется, наша игра в «Правду или действие» зашла слишком далеко Я чувствую, как по спине пробегает холод. Напрягаюсь всем телом, как струна, которая вот-вот лопнет от перенапряжения и хлестнет по всем присутствующим. Воздух в комнате будто стал плотнее, им трудно дышать. — Следи за словами… хорек, — Ликс резко, почти с вызовом, ставит свой бокал на пол. Глухой стук стекла о паркет в тишине звучит как выстрел стартового пистолета. Ликс медленно подается вперед, и его веснушки на бледном лице кажутся сейчас темными пятнами гнева. — Это ты следи за словами, цыпленок, — Хёнджин тоже сокращает дистанцию, его глаза подозрительно блестят. — А не то я тебя быстро поджарю. О, чёрт Что это на них двоих нашло? — Ребят… вы чего? — мой голос звучит испуганно и как-то слишком тонко в этой мужской дуэли. Я пытаюсь вмешаться, протягивая руку, чтобы коснуться плеча Ликса, но не успеваю. Оба оборачиваются ко мне одновременно. Их взгляды — один ледяной и пронзительный, другой горящий и яростный — скрещиваются на мне. — Не лезь! — рявкают они в один голос, заставляя меня вздрогнуть и отпрянуть. Я напряженно смотрю на остальных, но они никак не комментируют происходящее. Чанбин лишь задумчиво крутит в руках чипсу, застыв в паре сантиметров от раскрытого рта, а Хан замер, боясь даже громко выдохнуть. Чан, как лидер, сохраняет внешнюю невозмутимость, но его пальцы, вцепившиеся в край ковра, выдают внутреннее напряжение. Сынмин, чуть прищурившись, переводит взгляд с одного «дуэлянта» на другого — в его глазах читается холодный аналитический интерес, он будто просчитывает вероятность того, кто из них сорвется первым. Минхо откинулся назад, наблюдая за дракой в клетке с ледяным спокойствием хищника и едва заметной ухмылкой, явно наслаждаясь хаосом. А Чонин, обхватив колени руками, смотрит на Хёнджина с тяжелым, несвойственным макнэ прищуром. Они все будто смотрят самую рейтинговую драму по телевизору, и им чертовски не хватает только ведра попкорна в руках. В этом кругу на полу сейчас решается что-то гораздо более важное, чем просто очередной ход в игре.