Усталость от этого бренного мира

— Вы кто? Мама перевела на меня свой ошарашенный взгляд, а я на нее. Даже когда мы не виделись больше полугода она все равно нас помнила, а здесь какие-то три месяца! Вы че, смеетесь?! — Эмм, милая… — я присела на коленки, чтобы быть с ней на одном уровне при разговоре. — Понимаешь, мы твои бабушка и тетя. Пришли тебя проведать. — Купили твои любимые мотти с клубничной начинкой, — мама достала из пакета упаковку сладкого, в коем находилось сразу три штуки посыпанные кукурузным крахмалом. — Я не люблю мотти с клубничной начинкой, — она отрицательно покачала головой так и не позволив мне прикоснуться к ее ладошке. — Как же так, — мама посмотрела на меня непонимающим взглядом, в котором так и говорилось: «ЧТО БЛЯТЬ ПРОИСХОДИТ?». Я лишь пожала плечами. — Как тебя зовут? — Саю. — Саю, все верно. Мою внучку зовут также. Так чт… — Я знаю. Я просто пошутила, — и кинулась мне на шею. У меня от ее сжатия даже дыхание сперло. Кто ж ее так надоумил пошутить? Если бы еще немного, то у меня и сердце прихватило. — Бабуль, спасибо за мотти, — она ласково улыбнулась и положила голову мне на плечо. — Почему вы так давно не приходили ко мне? Я с этой тушей поднялась на ноги и пересела на диван, расположив ее у себя на коленях. Правой рукой гладила по спине, а другой по коленям, где были ожоги. — Не могли, милая, нас не пускали к тебе, — мама присела рядом взяв Саю за ладошку. — Почему? — Потому что у Сакуры-чан нашли очень опасную болезнь и ты могла ею заболеть. — Очень опасный? — Очень, зайчик мой. От такой болезни даже взрослые умирают, а дети тем более. — Яснооо, — протянула она заняв своим руки моим замком на куртке. — А теперь вы можете приходить? — Теперь да. Теперь Сакуру-чан вылечили и она не умрет, — мама достала из пакета сок, открыла и дала своей внучке. Саю держала сок как ребенок — двумя ручками — и после каждого глотка выдыхала. Блин, ведь и я когда то также пила напитки, даже сложно себе это представить. Чувство, словно я сразу родилась взрослой и самостоятельной. — Лакомка моя, — позвала я ее, — скажи, а кто научил тебя так… шутить? — и несколько волосков заправила ей за ухо. Надо будет отвести ее в парикмахерскую. — У меня друг, Рюдзаки, так пошутил над мамой. Потом так рассказывал, говорил, что лицо получается у вас смешным, — и захохотала. — Вы как будто обкакались, но на улице и не знали, что делать! — Да, хорошо шутка, но лучше так со старичками не делать, хорошо? — попросила я. — Так ты же не старушка, — повернулась она ко мне с удивленным лицом. — Так я не про себя, а про бабулю, — и сама рассмеялась. Она ведь даже не подумала, что говорю я про маму. — Не такая я уж и старая, — пробурчала мама недовольно и отобрала сок у мелкой. — Ладно, зайчик мой, иди одевайся, пойдем с тобой гулять по городу. — А скоро… я домой вернусь? — тихо спросила она. Спрыгнула с моих колен и стала теребить подол своей майки спрятав глаза за вновь упавшими на лицо волосами. — Сказали, что через месяц тебя отсюда уже отпустят, — мама взяла ее ладошки в свои руки и словно стала их греть. — Потом тебя отправят в детский дом, а оттуда уже домой, — ага, если только ее вновь нам доверят. — Правда? — Мы постараемся, милая, — не стала давать ей обещание, только разобью сердце если ничего не получиться. — Хорошо, я пошла. Вы ждите здесь, не уходите, — пригрозила пальчиком и побежала на второй этаж. — Зачем ты сказала ей про детский дом? — негодующе спросила я. — А ты хотела, чтобы она расплакалась, когда ее вдруг ни с того ни с сего увозят от друзей и переселяют в новое место, где она теперь должна жить? Ты хоть представляешь, какую истерику она бы устроила? — Не устроила. Она спокойная, и дождалась бы наших объяснений. — Я ей обещала, еще несколько месяцев назад, что отсюда она сразу поедет домой. Пусть уж лучше подготовиться. — А как ты объяснишь тогда ей, почему не можешь забрать домой? Вы с папой и так с трудом выиграли право воспитывать ее, когда сестра пропала, а тут пожар через полгода и один умерший ребенок… — Пожар случился из-за проводки, ты знаешь. Если бы нашу вину доказали, тогда и тебя бы я потеряла, — тяжело опустилась она обратно на диван. Нет, мама, пожар был не случайным… — Мы оставили двух детей без надзора. — Это ты оставила двух детей без надзора! — перебила она меня. — Но я поняла, про что ты говоришь. Я теперь домохозяйка, а папиной зарплаты хватит и на четверых человек, так что шансы есть. Небольшие правда, но есть. — Думаю, палки нам в колеса ставить точно будут… — Не получится, — категорично заявила она. — Ты теперь отличница, в плохие компании не ввязываешься, репутация хорошая. Как мать я — отличная, и доказала это. — А как ты объяснишь органам опеки мое пребывание в психиатрической больнице? — Ты была там всего два месяца, и заключение психиатра о твоем здоровье хорошее… Если не выиграем в суде, то подадим апелляцию. Они точно придут к тебе в школу и станут расспрашивать учителей обо всем. Ты должна показать себя с максимально хорошей стороны. Ты делаешь, как я сказала? — Да. Всячески принимаю участие в школьной жизни и помогаю одноклассникам. Но, мам, они ведь могут наведаться и в мою прошлую школу. — Не будут. Даже если и сунуться туда, то обвинений тебе никаких не высказывали, и школе это не выгодно. Будут как рыбки — только рот и открывать без звука, — да, она бывает такой жесткой. — Остается только молиться за это, — и замолчали. Мы устали. Обе. Но бороться за мелкую мы будем до конца, и оба это понимаем. Она единственное, что у нас осталась от моей старшей сестры. Даже вещей нет — все сгорело в том пожаре. Сгорело также безжалостно, как Риё… У меня зазвонил телефон и извинившись, вышла на улицу. Звонила Кирошиха. — Да? — Привет, Сакура-чан, — пропела одноклассница. И ведь ей плевать совершенно, что я запретила называть себя по имени. — У нас же завтра есть история? — неразборчиво спросила она. Пьяная, что ли? — Да, третьим уроком. Утро начинается не с кофе, а? — Не скажешь, что нам задавали на дом? Ик, - не обратила внимание она на мое ехидство. — Я сейчас не дома, так что ответить не могу. — А когда… ик… будешь? — Поздно вечером. Она действительно набралась утром? Это ж сколько она уже бухает, если даже утром за стакан берется? — Тогда ты сможешь потом сделать это? Ну… написать сообщение с домашним задание? — Да-да, смогу. Как приду, так и напишу. А давай лучше, ты мне вечером свою тетрадь по истории дашь и я за тебя напишу? — и ведь даже не съязвила. Я говорю абсолютно серьезно. — Ой, правда? Ты действительно так можешь? — Только один раз! — предупредила я. А то заведет еще себе привычку скидывать на меня свою домашку. — Я буду тебе ооооочень благодарна. Ик. — Прощаемся, — и сбросила вызов. Кирошиха, несмотря на мое первое впечатление о ней, на самом деле не плохая. Обычная бунтовщица против системы — крашенные волосы, яркий макияж, сигареты, алкоголь, длинные ногти с маникюром и легкий автозагар. И если у обычного среднестатистического японца она вызывает негатив, а иногда и отторжение, то мне она кажется милашкой. Она проявляет свою личность так как может и умеет, но есть одна черта ее характера, из-за которой я ее начала уважать — кормление бездомных животных. Каждую неделю она со своих личных карманных расходов покупает дешевые собачьи и кошачьи корма, и каждый день ходит кормить животных в их излюбленные места. Мечтает открыть приют для животных и отдавать их в добрые руки. Но не только по этой причине я вообще общаюсь с ней. Если опека нагрянет в мою школу и начнет расспрашивать одноклассников, то даже самые «отбитые» в их понимании станут высказываться в мою защиту — помогает с уроками, подтягивает по учебной программе, всегда добра и мила со всеми и так далее. И точно по этой же причине я и не лезла на рожон с компанией Хайзаки, и даже… миловалась с ними, если это можно так сказать. Я планировала в дальнейшем устроить мини истерику на крыше школы когда они там будут находиться, и рассказать, что только потому, что они стали распускать слухи обо мне — мне не отдадут племянницу и она так и останется в детском доме. Они бы растрогались — все же, негативных чувств я у них не вызывала, — и помогли бы. Но, спасибо Мицуе, испытывать стыд за такое мне не придется. Двуличная ли я? Лицемерка? Нет. Я просто хочу, чтобы мелкая как можно скорее оказалась дома и перестала испытывать весь этот стресс и каждодневный страх оказаться брошенной. Сразу после окончания звонка я вернулась в холл санатория, где увидела, что мелкая уже спускается по лестнице в теплой одежде. Даже живя отдельно мама покупала ей не только сладости, но и игрушки с вещами. Вот и сейчас выходит в новой одежде, которые мама передала в начале сентября. На улице не так уж и холодно, но Саю такой ребенок, что если даже дунуть на нее — она уже в больнице с воспалением легких. Так что одевается она куда теплее, чем те же ровесники. Совершенно отличается от меня и сестры — нам только холод разве что и подавай. — Все, мы можем идти? — подняла ее на руки и поцеловала в щечку. Она как булочка с корицей, честное слово. — Да! — подняла руки вверх и стала подпрыгивать от радости. Ну что за милашка, а?!