Усталость от этого бренного мира

Вернувшись домой под ручку с Ацуки, я просто поставила перед фактом родителей. Они были не теми людьми, у которых следует спрашивать разрешения на ночевку (не в том смысле, что их мнение меня не волнует, просто они сами ничего плохого в этом не видят, и мне никогда не запрещали ночевать у друзей). Хорошо покушав (мама сварила мою любимую сладкую лапшу), мы ушли ко мне, где я наконец таки переоделась в домашнюю чистую одежду. После этого я провела Ацуки небольшую экскурсию по квартире, стараясь показать как можно больше, и в некоторых местах даже хвастаясь (например, синтезатор и гитара), но не со злым умыслом. Говоря кратко, мы немного пошутили (к этому моменту ее покраснение глаз от слез уже прошло), поговорили, и я направила ее в ванную, где выдала запасную зубную щетку и показав свои моющие средства гигиены (притронься она к маминым — и не сносить ей головы). Сама же ушла на кухню к родителям, которые все так же продолжали сидеть за столом и попивать чай (мама) и пиво (папа). — Рассказать вам охренительную историю? В отрицательном смысле этого слова, — предложила им я, взяв вафельную палочку с шоколадной начинкой из корзинки для печенья. — Что-то случилось в поездке? — взволновано тоном, но хорошо скрытым за будничным, спросил папа. Мама навострила уши. — Если не считать того, что в Иваки практически ничего запоминающегося нет, не считая красивого пляжа, то ничего не случилось. Нет, я про Ацуки. Точнее про то, что я узнала, — и разом съев палочку, до этого только вертевшуюся у меня в руке, я ждала их нетерпения истории. В конце концов, в нашей семье только папа умел быть терпеливым, нас с мамой природа этим обделила. — И что такого ты узнала? То что она краситься и обычная гяру? Точно, я же забыла, дорогая моя, что у тебя проблемы со зрением, — как всегда шутила мама в своей манере. — А я сколько раз говорила тебе носить очки, а? Они у тебя только пылятся. Зря деньги на них потратили, — цыкнула она. Вот здесь она уже говорила серьезно. В принципе, я и сама заметила, что за последние три года мое зрение еще больше ухудшилось, и даже приходиться жмуриться в надежде что-то разглядеть и увидеть на расстоянии трех метров. Но я не хочу носить очки, я хочу линзы! — Изуки, не начинай, — попытался остановить папа остановить маму, дабы не дать появиться заезженной теме, которая обязательно перерастет в ссору между нами. — Что Изуки? — резко повернулась в его сторону мама. — Я уже много десятилетий как Изуки! Хочешь сказать, я не права? Ты сам не заметил? Она даже когда книгу или фильм с нами смотрит, и то — жмуриться! У нее пять лет назад было минус полтора, а сейчас уже все три, если не больше. Не дай бог, конечно. — Ну так своди ее к окулисту, чего ругаться то? — Думаешь, я не пыталась?! — оу, папа зашел на опасную для себя территорию. Лучше я свалю, вдруг и в меня полетит что-то новенькое, не хочу рисковать. — Так у нее же «дела»! У нее вечно какие-то дела, даже схватить ее за руку невозможно! А ты? А ты пытался хоть что-то сделать, кроме как в меня камни кидать, а? Ты, конечно, такой умн… — даже я уже не слушала, а просто тихо соскользнула с сиденья своего стула и на цыпочках ушла к себе в комнату. Ну вот… Хотела рассказать об Ацуки, что ей пришлось пережить, а я даже не успела начать, как произошла ссора. Настолько быстро возникшей ссоры у нас еще не было, обычно я успеваю как минимум одну четвертую части рассказать. Прости, пап, что кинула тебя, но… Каждый сам за себя, ты же меня понимаешь? Держись там; я буду держать за тебя кулачки. Как бы я не хотела, но Ацуки все же застала ссору моих родителей, пусть те и пытались говорить тихо, но их напряженное лицо и поджатые губы сказали все за себя (так мне объяснила Ацуки, когда увидела их на обратном пути из ванной комнаты). Я знала, что еще часа два мне предстоит просидеть в комнате, дабы не попасться под горячую руку, так что достала два пакета чипсов из шкафа и бутылку колы с балкона; предложила посмотреть Ацуки какую-нибудь веселую передачу или шоу. Наш выбор пал на игровое ток-шоу, где участники должны взбираться по скользкой лестнице наверх, стараясь не упасть, а если такое и случилось, то сбить соперников. Первый поднявшийся получает денежный приз в немаленькой сумме. — Я на красного ставлю, — положила я одну чипсину на середину котацу как ставку (заместо денег). — Чего? Не-е-ет, он все равно не выиграет, — фыркнула Ацуки. — Он слишком медленно поднимается, видишь? Его зеленый уже обошел в два раза, — и положила свою чипсину рядом со мной. Ясно, свой выбор она сделала. — Ага, только посмотри на него, он же буквально бежит, — и пальцем показала на обсуждаемого игрока в телевизоре. — Один неверный шаг и все, слетит в самый низ. — Лучше уж бежать, чем плестись как черепаха, как твой красный. — Он просто аккуратный и осторожный, — поправила я ее. — Только вот вся его аккуратно полетит к чертям, стоит только кому-нибудь упасть и схватиться за него, унеся с собой к самому началу. — Так он по краю идет, пока остальные в середине, понимаешь? Он просто придумал хорошую страт… Ахаха, смотри, твой слетел, — рассмеялась я и сделала глоток газировка прямо из горлышка — стаканов у нас не было, я слишком боялась выйти из комнаты, а Ацуки стеснялась, - и случайно подавилась колой. — Вот и карма тебя настигла, — довольно улыбнулась она. — Меньше будешь… Я же говорила твоего кто-нибудь обязательно подцепит! Я была права! — воскликнула она победоносно. И вот за таким шутливым переругиванием и постоянным меняемым своего победителя мы веселились. В конце концов выиграл синий, а так как никто из нас в последний раз не ставил на него ставку, то просто поделили чипсины между собой, смешав вкусы друг друга. К концу шоу я захотела в туалет, так что извинилась и ушла. На кухне уже никого не было (зато очень хорошо был слышен скрип кровати со спальни родителей) и выпила стакан воды, чтобы смыть со рта всю вязкость от колы. А когда вернулась в комнату меня ожидал неприятный сюрприз. — Слушай, Сакура-чан, а что это за DVD-диски и видеокассеты? Покажешь, что там? Возле котацу сидела Ацуки вместе с картонной коробкой, а вокруг нее валялись те самые диски и кассеты, которые она успела вытащить из нее. Диски были без своих коробок, просто в бумажных цветных конвертах, которые оказались не подписаны, и сколько бы таких она не достала — все равно не поймет их разделения, в отличие от меня, которая знает каждую царапинку на каждом отдельном диске. И на видеокассетах она пыталась вычитать названия, которые за столько лет успели стереться оставив лишь какую-то мелкую часть от иероглифа. — Ацуки… — села я возле нее и стала возвращать все обратно в коробку, — больше не трогай их, хорошо? — тяжело я дышала. — Почему? — наивно захлопала она глазками. — В них что-то важное или… секретное? — улыбка чеширского кота и поигрывание бровями вверх-вниз. — Просто не прикасайся к ним, поняла? — стала я пытаться дышать через нос. Получилась плохо. — Но почему-у-у? — захныкала она как маленький ребенок, которому не купили то, что она хотела. — Давай просто посмотрим, а то у меня будут подозрения, что ты не такая уж и скромница-девочка… — Просто не прикасайся к ним! — повысила я голос, пока сама пыталась вернуть все на свои места. Помимо того, что все буквально падало у меня из рук, так еще я и коробку уронила в бок, тем самым разбросав еще больше. Всё хорошо, всё нормально, ничего катастрофического не случилось. Это просто диски, успокойся. Не злись, дыши глубоко и спокойно — говорила я про себя, а сама тем временем дышала как загнанный в угол зверь. Дыхание перехватывает, воздуха в комнате не хватает, а руки дрожат. — Прости. Я… я просто увидела коробку на балконе, хорошо? — тихо прошептала Ацуки, обхватив колени руками. — Я не знала, что они для тебя так важны. — Просто сядь на кровать, и не мешай мне. Уйди. Пожалуйста, — добавила я сквозь плотно сжатые зубы в конце. Пусть вся эта ситуация для меня неприятна, но вежливость я себе давно привила. Про «пожалуйста» и «спасибо» никогда нельзя забывать. Теперь, когда она оказалась у меня за спиной, уголки моих губ стали стремиться быстро опускать вниз, глаза увлажняться, а голова гудеть так, словно я не спала больше недели. Все же начиналось хорошо, ну зачем она так, а? Она специально? Она хотела ранить мои чувства? Отомстить за что-то? Не плачь, держи себя в руках. Все хорошо. Она не знала про эту коробку, соответственно не пыталась преднамеренно сделать что-то плохое тебе. Расслабь лицо. Хорошо. Дай свои бровям вернуться на свое место, не хмурься, и расслабь рот. Прекрасно. Теперь начни делать чуть более глубокие вздохи и выдохи через рот, чем когда ты обычно дышишь. Вот видишь, у тебя все прекрасно получается. Теперь бери по одной вещи на одну руку и не отпускай, пока та не зависнет над коробкой. Хорошо, видишь как у тебя перестали дрожать руки? Теперь верни коробку на свое законное место. Отлично. Вот теперь ты можешь пойти в ванную комнату, и дать себе волю слезам, только не кричи, хорошо? Не тревожь людей. Только… предупреди Ацуки, чтобы та не выходила из комнаты. — Я ванную пошла, скоро приду. Отсюда — ни шагу, там… мои родители мирятся, — сказала я, все так же продолжая находиться к ней спиной. Не хочу чтобы она видела мои покрасневшие глаза. — Хорошо, — прошептала она. — Ты… скоро придешь? — спохватилась, когда я уже схватилась за ручку двери и поворачивала ее. — Минут через десять-пятнадцать. Плюс минус несколько минут. Будешь смузи? — Да, спасибо. В туалете я позволила слезам пасть с моих серых глаз, все время держа ладонь на рту, чтобы даже скулеж не вылез из меня. Нет возможности сдержать слезы в себе, зато можно проконтролировать истерику, что я сейчас и делаю. Не знаю сколько времени у меня ушло — мои биологические часы совершенно не работают, — но по моим подсчетам (серьезно, я считала про себя) прошло две минуты и двадцать три секунды для того чтобы нормально умыться и высморкаться. Посмотрела на себя в зеркало, увидела свое усталое лицо с красными глазами и ушла на кухню — делать клубничный смузи из тех ягод, что мы взяли у Ацуки дома.

***

Время Нового года подкралось незаметно, и вот мы уже идем в храм Мусаши чтобы помолиться в двенадцать часов ночи. Уж такова традиция японцев, как и кушать курицу в панировке из KFC на Рождество. Людей было настолько много, что было буквально не протолкнуться, а желательно не потерять друг друга из виду, ведь стоит только отпустить мамину руку и их с папой унесет волна толпы людей. Все хотели помолиться, и мои родители так же входили в их число (в отличие от меня, но которая пошла под настойчивостью матери, готовой к новой ссоре; а я не хотела портить ни себе, ни ей настроение). — Ну чего ты идешь как капуша, а? Давай быстрее, а то таким ходом мы к пяти часам утра только сможешь подняться на ступеньки, — тянула она меня за руку. — Мам, ну аккуратнее, не видишь что ли, что там ребенок. Ты хоть под ноги смотри, — раздраженно дернула я ее за юкату. — Так ты же меня и отвлекаешь! Если бы мне не пришлось постоянно оборачиваться в твою сторону, посмотреть на месте ли ты, то ничего подобного бы не произошло. — Вот только не надо скидывать на меня вину, ладно?! Я за твой рукав держусь, так что ты быстро могла почувствовать мое отсутствие если бы я отпустила тебя. Пап, ну ты ей хотя бы скажи не давить детей своей упертостью! Она же сейчас пойдет по голове того мужчины, и даже не заметит. — Ну правда, дорогая, — нежно сказал папа. — Мы и так уже близко, минут через десять дойдем. Незачем спешить. — Р-р-р, ладно. Так как я засекла время на наручных часах (которые мне подарил папа на Рождество), то когда подошла наша очередь действительно прошло десять минут. Мне бы так… — А ты куда? — схватила меня мама за руку. — Спускаться вниз. Ты ничего не говорила про то, что я должна буду помолиться. Ты сказала — поднимешься вместе с нами — я так и сделала, а дальше у нас уговора не было, — улыбнулась ей и поскакала вниз. — Нет, ну ты видел, а? Какая нахалка просто выросла! И что с ней делать-то, может подскажешь? — доносился до меня ее гневно-возмущенный голос. — Только молиться дорогая, только молиться… В самом низу я встала на железный круглый забор, обхватила руками рядом стоящее дерево и стала всматриваться в толпу, дабы не пропустить родителей, когда те спустятся ко мне. А ведь я могу их легко потерять — они скорее на гномов или полторашек похожи. — Ой, Сакура-чан, — подбежала какая-то маленькая девочка в юкате и обхватила меня за ноги, стоящие на заборе. От такой неожиданно я чуть было рефлекторно не ударила ее. — Луна? — подивилась я. Вот так встреча, ничего не скажешь. — Ты с мамой? Где она? Ты потерялась? — спустилась с забора и села на корточки возле нее, чтобы проверить нет ли на ней ран. — Ты сбежала? — Не-е-ет, — от смеха она так сильно покачала головой, что ее красивые, волшебные волосы заплетенные в два хвостика, а потом в обычные косички, ударили ей по щекам, — я со старшим братиком и Маной. Ну, еще с нами увязались его… слуги? — приняла она задумчивый вид. — Не слуги, а друзья выполняющих роль подчиненных, — раздался позади меня знакомый голос. Не вставая с корточек, я повернула голову и увидела Хайзаки, который все это и говорил. — Он твой брат? — ужаснулась я, повернув голову обратно к Луне, но показывая на Хайзаки большим пальцем назад. — Фу, нет, конечно, — скорчила она рожицу и покачала головой уже более спокойно. — Он и есть слуга, но называет себя другом моего брата. Так, стоп. Хайзаки — заместитель Мицуи, то есть его подчиненный, а то что он сейчас сказал… Может, он про другого командира говорил? Хотя нет, у Луны как и Маны достаточно редкий цвет волос… — Луна, ты снова сбежала? — да, я оказалась права. — Привет, Мицу, — повернулась к нему, встала на ноги и улыбнулась, пригладив образовавшиеся складки на моей юкате. — Как у тебя дела? — Сак… Мамото? Ты тоже в храм? — приятно удивился он, вон как улыбается и глазки щурит. — Я родителей жду, они как раз в храм пошли; я молиться и загадывать желания не стала, не верю в такое. — Ясно. А мы вот, как видишь, только подошли. Не хочешь с нами? Новогодняя ночь как никак, можем и гулять пойти потом, — почесал он указательным пальцем по своей щеке, снова сощурив глазки. — Спасибо, Мицу, я спать пойду. Я слишком устала и вымоталась за сегодня, — покачала головой, и зацепила взглядом родителей, которые как раз спустились. Как они еще не потерялись с таким ростом в толпе? Почему никто не принял их за маленьких детей, которые потерялись среди взрослых? За младшеклассников они ведь как раз сойдут, как минимум — мама. — Сакура-чан, ты где потерялась? Почему мы должны тебя искать? — подошла мама сразу с предъявой. Молчим, и в таком случае мама сразу успокоится. — Мам, ты же помнишь Мицую-сан? Свою коллегу по работе? — дождавшись кивка, продолжила: — Знакомься, это ее старший сын — Така… — Ой, конечно я знаю Такаши, — перебила она меня, пристально смотря на него, но приятно улыбаясь. — Как же давно мы не виделись, Такаши-сан, а помниться мне, ты еще под столом ходил. Таким смешным был, пухленьким, — от ее слов друзья-слуги-подчиненные Такаши издали несколько смешков. Мама, как и все остальные взрослые, не знакомы с этикетом "вы-ты". Он посмотрел на них стальными, твердыми глазами, взглядом говорящий, что их ждет за такое взбучка. Они сразу успокоились и приняли серьезный вид. — Вы меня знаете? — показал на себя пальцем Мицуя. — Ну конечно, — фыркнула она. — Ты очень много времени проводил в нашем доме еще до своей младшей школы. Вы постоянно с Сакурой-чан во что-нибудь играли, вас было буквально не успокоить. А как ты плакал, когда пора было уходить домой… — из стороны в сторону покачала она головой, опустив уголки своих губ якобы в грусти. — А ты у нас… Луна? — посмотрела она на девчонку, сидящую на руках одного из слуг-дру… и так далее, короче. — Какая-то ты слишком маленькая с нашей последней встречи, даже младше кажешься, — заподозрила она неладное. — Не-е-ет, Луна это я! — выскочила она вперед перед мамой, показывая на себя пальцем. — Я — Луна, а это — Мана, моя младшая сестра. — Ох, вот теперь я точно уверена, что ты именно Луна, — погладила она ее по голове. — Когда мы с тобой в последний раз виделись, ты еще в колясочке лежала, ходить не умела. — Неправда, мы в прошлом году виделись! Мы с мамой приходили к вам, вы мне еще мороженку шоколадную отдали. И еще я всегда умела ходить! Мама говорит, что как родилась, так и ножками потопала, - теперь понятно, куда пропала моя мороженка. Мама еще уверяла, что я точно не покупала ее и вернула в холодильник на место. — Точно, точно, я вспомнила. Дурная моя голова, — подыгрывала ей мама. — Напомни, сколько тебе сейчас лет? — Семь лет! Я учусь в первом классе! — выпятила она свою плоскую грудь, закрытой под юкатой, вперед, как бы говоря «видите, какая я уже взрослая»? Милашка. — Ты уже такая большая и ответственная, молодец, — похвалила она ее и вернула свое внимание на Такаши. — А сколько Мане лет? — Мане вот сколько, — и девочка показала обе руки с растопыренными пальчиками. — Она так показывает пять с половиной, — издал смешок Мицуя, забрав сестру из рук своего-много-кого-там. — Тоже уже взрослая, как я вижу. Удивительно, как быстро растут чужие дети, — вздохнула она с ностальгией, — и как медленно свои собственные, — и перевела недовольный взгляд на меня. Поддельный недовольный, стоит понимать. — Такаши-сан, а где ваша мама — Мицуя-сан? Если уж так неожиданно встреча произошла, я бы пригласила ее на ужин, все же мы давно не виделись. Хотелось бы знать, как она поживает, все ли у нее хорошо. — Эмм… мы с мамой живем в том же подъезде, что и вы, — запнулся Мицуя. — Правда? — воскликнула она. — А как же я вас не увидела? Я бы точно не пропустила ее лица, ваша мама очень красивая женщина, — она сегодня только так комплиментами раскидывается. Праздничное настроение сказывается. — На каком вы этаже? Можем друг другу в гости ходить, а вы в это время вспомните свое совместное детство. — Так на четвертом этаже, как и вы. — Правда? — и очень медленно повернула ко мне голову. — Клянусь, мам, не знала я, что Такаши ее сын! — подняли я руки в защитном жесте. — Я ее только в парке с девочками три-четыре раза видела, а возле дома — ни разу. И то, что Такаши ее сын я узнала на пару минут раньше тебя. Честное слово. — А вы давно с Сакурой-чан встретились? И где? — Так возле дома и познакомились. Со временем сдружились, и теперь она мне как «младшая сестра», — и своими хитрыми глазками стреляет в меня. Ага, как же — «младшая сестра». Ври больше. — Как же хорошо, когда можно вновь познакомиться со старыми знакомыми. Вот в мое время… — и завела свою шарманку старческую. Мне вот интересно, а все старики говорят «а в моей молодости… а в мое время дети… а вот в наше время так себя не вели…» и так далее? Надеюсь я такой не буду. Конечно деваться было некуда, и Такаши пришлось пропустить молитву в храме — мама быстро взяла его под белы ручонки, сначала забрав, а потом отдав засыпающую Ману в руки Хайзаки. Мне не хотелось ни с кем общаться, в том числе и с Хайзаки и Макото, идущих позади нас, так что шла смотря себе под ноги, пока случайно не наебнулась. — Всё нормально? — подхватил меня за руку Мицуя. — Да, все отлично. Тебя моя мама наконец-то отпустила? — издала я смешок. — Твой отец перевел ее внимание на себя. Мне его даже немного жалко, она такая энергичная. — Есть такое, — покивала я головой. — Не жалеешь, что в храм не пошел? — Я и не хотел, это меня девочки уговорили, — кивнул он на мирно сопящую в обе дырочки Ману на руках Хайзаки, и Луну, которая скакала около моих родителей, но которые поощряли ей такое поведение. — Тебя девочки, меня — мама, — ухмыльнулась я. — Не везет нам с тобой, все нас используют в своей выгоде. — И то правда, — горестно он вздохнул. — Не расскажешь? — намекнула я. — Про что? — Не корчи дурака, и сам знаешь. Что это за тяжкий вздох с твоим «и то правда»? Тебе нужна помощь? Ты, если что, — обращайся, я постараюсь помочь. — Спасибо, конечно, Сакура-чан, но мужчина здесь я, и я сам должен решать свои проблемы. — Нет ничего плохого в том, чтобы попросить помощи. Это нормально. Как там говорится? «Тренеры не играют»? Это точно про меня. — Знаешь, у меня дядя есть, — продолжила я. — Он мне как-то сказал, что любому человеку труднее всего сказать три слова: Я люблю тебя, Прости, Помоги мне. Ты так не думаешь? — Нет, — и замолчал. Но чуть позже смочил губы облизыванием и сказал: — Как бы ты поступила, если бы человек, которого ты все это время считала за младшего брата, пошел против тебя? Чтобы ты сделала? Я молчала и думала. У меня ведь больше… нет младшего брата. Вот что я вспомнила. Риё с трудом научился ходить, и даже выговаривать отдельные слова, но ссор у нас никогда не было, чего нельзя сказать о сестре. О-о-о, как же часто мы отрабатывали удары друг на друге. А самое главное — в полную силу. Не желали друг друга совершенно. Мы дрались так сильно, что маме с папой приходилось нас разнимать, а если те оказывались на работе, то наша драка могла идти и три часа (было несколько раз) и все только из-за того, что ни одна из нас не умела сдаваться. Но именно сестра стала первым человеком, которого я зауважала полностью, и восхищалась ею. — Я бы… устроила с ним драку. Такую, чтобы ему было больно. Такую, чтобы он понял, какую боль причинил мне, — говорила я в пространство, а сама находилась в воспоминаниях. — И высказала бы все, что меня обидело и затронуло. Он бы, скорее всего, тоже кричал и даже плакал… Если бы пришлось драться до изнеможения, до превозмогания, чтобы до него дошло, то я бы делала это. Пыталась бы выбить из него всю дурь, пока он своими ударами доносит до меня свою истину?.. Свою правду?.. — сложив руки стопочкой, я спрятала их в длинных рукавах юкаты. Холодает. — Мицу, ты же знаешь, что у меня есть старшая сестра? — дождалась кивка и продолжила: — Мы с ней ссорились из-за всего, представляешь? Хотя казалось бы, она старше меня на двенадцать лет и должна быть мудрее, но так уж сложилась судьба, — неловко, с болью в сердце, посмеялась я тихо. — У нас были постоянные драки дома просто из-за съеденного йогурта, или последнего фрукта. Мы всегда шли против друг друга в этом смысле, но никогда не позволяли другим трогать одного из нас. Наша мама давно поняла, что никогда не следует вставать на чью-то сторону в этой ебатне. Знаешь почему? — покачал головой. — Потому что тогда мы шли против нее. Если она заступалась за меня, начиная отчитывать сестру, то я не поддавалась самодовольствию, а наоборот — ощущала, что мама не имеет права критиковать ее. Она ведь встала на мою сторону только потому, что ей моя точка видения ситуации показалась более правильной, но так ведь не работает, понимаешь? Ведь только мы с сестрой могли понять друг друга. Пусть не сразу, пусть через тумаки и боль, но… ссоры одного человека не бывает. Как мы могли быстро поссориться — так же мгновенно помириться. Уже через полчаса мы вместе что-то делали, и со стороны казалось, по словам мамы, словно мы живем душа в душу. А это так и было. По своему, конечно, но именно так. Знаешь, мы никогда не просили прощения друг друга, я не помню ни одного такого случая, но… мы знали, мы понимали, что через драку нам пытаются донести. И так же понимали, что быстрое остывание и «ты жрать идешь?» говорило о том, что она услышала меня, что она поняла, что где-то оказалась неправа и меня это обидело. Так работало в обе стороны. Всегда, — к концу мой голос превратился в пение ветра. Я не знаю, услышал ли он, но… надеюсь, она услышала меня. — Так что, да, я бы дала своему брату пиздюлей, если бы это поставило ему мозги на место, — и дерзко улыбнулась. — Сакура-чан, ты что, материшься?! — повернулась ко мне мама, которая до этого шла впереди меня. — Ты что, мам, — сделала я оскорбительное лицо, — думаешь, я на такое способна?! Ты за кого меня принимаешь? — Но мне показалось, что кто-то сматерился женским голосом. — Это Луна, — безжалостно показала я на девочку пальцем. — Эй! Не правда! Ты врешь! — Кстати, мальчики, а что это за одежда на вас? — показала она пальцем на много-кого, идущих позади нас с Мицуей. Помимо Хайзаки с Макото, там еще было четверо парней. И если сам Мицу вместе с сестрами одеты в традиционную одежду, то они — в форму Токийской Свастики. — Это, что, форма босод… — Конечно, нет, мам, — вклинилась я, перебив ее намеренно резко и быстро, выглядя возмущенной. — Ты постоянно обвиняешь меня, что я одеваюсь не по "моде", а сама не в курсе последней новинки среди подростков, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Это костюм такой, модный сейчас. Если присмотришься, то его очень многие носят, но он та-а-акой дорогой, честное слово. Если не веришь, то можешь завтра пройтись со мной по торговому центру, сама увидишь, как много таких костюмов в модных бутиках, — и послала папе умоляющий взгляд. — Думаешь, сын Мицуи-сан стал бы членом босодзоку? Ты, что, хочешь оскорбить ее?! — Конечно, нет! Точно, я вспомнила, я же видела такую форму на витрине известного бутика одежды. Сейчас даже многие девочки такое носят, — и вернулась обратно к разговору с Луной. Сама я у папы глазами и мимикой лица спрашивала какого хрена, что называется, он не вступил в мою защиту. Он же в ответ «Ты думаешь, твоя мать поверила бы мне, что я разбираюсь в подростковой моде? Как ты себе это представляешь, если я даже себе не могу подобрать нормальные рабочие галстуки?» В общем, сошлись на том, что папа в течение двух месяцев будет через раз упоминать, что видел девочку подростка в той самой форме, про которую мы говорили с мамой. Этому она точно поверит, ведь девочек не принимают в мужские банды босодзоку. А именно такие мама и ненавидит больше всего. — Передай своей маме, чтобы она ни в коем случае не сообщала моей мамке, что ты вообще когда либо состоял в банде, или состоишь по сей день. Иначе это вызовет негативные последствия для меня, в виде прекращения общения с тобой, — шепотом проинструктировала я его. — Понял. Она так сильно ненавидит нас? — так же шепотом спросил он. — Она считает, что босодзоку виновны в пропаже сестры. Она ведь была знакома с многими представителями разных банд. Думает, что кто-то на нее зуб наточил. — А других версий нет? — У нас вообще ничего нет, — развела я руками. — Просто вышла из дома выносить мусор и хоп — исчезла. Тогда же ни видеокамер в нашем районе, ни авто-регистраторов на ближайших машинах не было. Даже полиция не понимает, по какой причине ее могли похитить; они ведь разговаривали с ее прошлыми знакомыми, и у всех было алиби на время пропажи, а также те сами вызывались волонтерами на ее поиски. Все говорили о ней только хорошее. — Мне… жаль твою сестру. Твою семью. Твою племянницу. — Спасибо… Правда, большое спасибо, — вздохнула я и передернула плечами. На улице холодает. — Ты с нами до дома? А где вообще твоя мама? Почему не пошла с вами? Неужели даже в новогоднюю ночь работает? — Нет, она просто после работы сильно устала, так что я дал ей отдохнуть. Оставил ей покушать, и подарок от себя и девочек около кровати. — Ты очень заботливый старший брат и сын, — похвалила я. — Спасибо, — а щеки покраснели. Интересно, это от усилившегося холода, или смущения?