Усталость от этого бренного мира

— Подожди, что значит «беременна»? — шокировано произнесла я с полной пустотой в голове. — Я… я не знаю, как это произошло. Мы предохранялись, все было как всегда, — сбивчиво объясняла она, размахивая руками. Ну хоть истерика отошла на второй план. — Я даже не знаю, почему решила сделать тест, как будто… шестое чувство, интуиция, ты меня понимаешь?! — Но не от святого духа ты же… понесла этого паразита. — Я не знаю, — она присела на корточки и обняла себя за колени. — Не знаю, понимаешь! Только один раз презерватив порвался, но он сразу вытащил! — посмотрела на меня честными, такими невинными глазами. — Не могла я от такого забеременеть, не могла… И он не паразит, а ребенок! Мой ребенок. — Сейчас это паразит, — не терпящим возражения тоном сказала я. — Он будет паразитом, пока не сформирует тело, мозг, нервную систему, кровеносные сосуды и все остальное. Хотя даже с наличием всего этого многие существа остаются паразитами, необходимые на уничтожения. — Как ты можешь так говорить?! — вскрикнула она, поднявшись на ноги. — Это же человек, ребенок. У него же будущие… — Это. Не. Ребенок. Сейчас он присосался к тебе как… червь! Который сжирает необходимые тебе — тебе! — витамины и минералы. Если у тебя заведется червь в желудки, ты что, тоже скажешь, что у него есть будущее, и нам необходимо сохранить ему жизнь? Ты не пойдешь к врачу? — Это другое! Червяк убивает человека изнутри. — И он тоже. Сколько раз умирали женщины во время его вынашивания? А сколько при родах? Так чем он лучше?! Пока его не вытащили из тебя он не более чем паразит в твоем теле. — Это ребенок, — обессиленно прошептала она, и словно защищая — обняла себя за живот. — Какой срок? — Н-не знаю. Если считать с того момента, где порвался презерватив, то… — она стала считать на пальцах, — около двух месяцев. Но это не точно. — Еще можно сделать аборт, — произнесла я в прострацию. — Аборт в нашей стране делают до двенадцати недель — можно и в шестнадцать, но там уже нужно основания и разрешение самого доктора… Мне с тобой пойти в больницу, или сама справишься? — Нет! Я не буду делать аборт! Никогда! Я не стану убивать человека! — закричала она обливаясь слезами. — Это не убийство, — жестко отрезала я. — Будь это им, то во всем мире его бы запрещали проводить сами врачи — им клятва Гиппократа запрещает убивать. Это лишь несформированный зародыш, который даже не почувствует боли. Всего лишь выпила таблеточку и все, никаких мук. — Нет! Нет… — Ты хочешь в двадцать лет жить в жалком подобие квартиры, держать на руках это… существо, и ждать пьяного мужа с работы? Такого ты себе хочешь? — Почему ты сразу так себе это представляешь? Я могу устроится на работу, отдать малыша в садик, и сама его обеспечивать. — На какую работу ты сможешь устроиться? — я подошла и схватила ее за плечи, заставляя смотреть мне в глаза. — Лишь от зарплаты с подработки ты не обеспечишь его, нужно ведь платить налоги, за садик, который является далеко не дешевым, за квартиру и еду. Это я уже не говорю про одежду, которую нужно будет покупать ребенку каждые несколько месяцев. Дети удивительно быстро растут, а цены на них… Ууу. Это инвестиция без будущего возврата, ты понимаешь? Понимаешь?! — вскрикнула я начав трясти ее. — Я устроюсь на полный день. Мне помогут родители… — шепотом сказала она, шмыгнув носом. — Какие родители? — рассмеялась я. — Для них это будет идеальным поводом избавиться от тебя. Это меня бы родители не бросили одну — моя мать прошла через подобное, и знает что, что мне была бы необходима поддержка. Они ведь… даже тебя не любят, — жалко сказала я, прижав ее голову к своей груди. Больно такое слышать, я понимаю. — Если они тебя не любят, то почему должны полюбить этого… ребенка? — Они мои родители, — заскулила она. — И что? — тихо сказала я ей в макушку, обдувая волосы своим дыханием. — Быть родителем не означает заведомо любить того, кого ты произвел на свет. Многие даже ненавидят своих чад. И никто из них не откажется от возможности избавиться от своего ребенка без последствий для себя. Если всем станет известно о твоей беременности, и родители тебя прогонят, думаешь эти люди встанут на твою сторону? Нет. Так что их репутация не пострадает, а вот ты… вполне возможно, что умрешь под мостом от голода. — Я брошу школу, начну работать, накоплю денег… У меня… у меня все будет нормально. Со мной будет все хорошо, — своими слезами она заляпала мне всю кофту. — Это не так работает, милая, — еще крепче прижала ее голову к себе. — Ты… очень инфантильная. В твоей голове все так легко и просто, но это работает не так. Мир жесток. Ты не потянешь все одна. Не сможешь. Сил не хватит и быстро сдашься. — Ты же сказала, что и твоя мать через такое проходила, так почему она смогла, а я нет?! — Потому что она всегда, с самого детства, была самостоятельной. Жизнь заставила ее стать такой, но ты — другая. У тебя не стальной характер. — Все получится. Все получится… Работа. Все будет. — Давай пройдем в парк и поговорим, ладно? Пойдем, — подняла пакеты с земли взяв их в одну руку, а другой прижимала к себе подругу. Тяжело, но сойдет. В молчании мы дошли до парка, находящегося недалеко от моего дома. Возле Ацуки нет даже лавочек, где можно было бы присесть. Когда пришли, то продолжали молчать. Я — потому что чувствовала… вину. Ведь если бы не мои угрозы ее родителю, то возможно она все также оставалась беззаботным подростком с мечтами о единорогах, а теперь… В остальные разы она же не беременела, поэтому могла и сейчас не залететь, но моя настойчивость о ее праве быть с тем, кого она любит привела к сегодняшнему исходу. Сейчас, когда я обдумываю всю эту ситуацию, я понимаю, что мог быть и другой исход. Я могла сделать все также, но настоять на ее разрыве отношений с Акифом, сделав акцент на ее легкомысленности. Но… тогда мне почему-то вспомнилась сестра. Вспомнилось, что со своим парнем — в последствии женихом — она стала встречаться еще когда ей не было и пятнадцати, и к ранней беременности это не приводило. Но я совершенно забыла о том, какой ответственной была она, и какая дурочка Кирошиха. Теперь можно только пожинать плоды собственной глупости. И мне, и Ацуки. — Ты не сможешь устроиться на полный день, — слабым голосом прошептала я. — Ты всю жизнь будет только на подработках, а на них… не содержать семью, — пожала плечами и посмотрела на детскую площадку, где резвились маленькие дети. — Почему нет? Почему нельзя на них содержать ребенка? Если… если я устроюсь на две подработки, то хватит. На одной будет утром работать, а на другой вечером. Квартиру, однокомнатную, можно будет снять за тысяч двадцать пять-тридцать. Если работать каждый день, то можно и сто пятьдесят получать, и даже больше. Еще зависит кем я буду работать. — А о выгорании ты подумала? С таким графиком ты самолично выпилишься через год. А о ребенке? Ведь его нужно не только содержать, но и проводить с ним время, воспитывать, — усмехнулась я уголком губ. Сил нет совершенно. — Тогда… тогда оставлю один день! И его я буду проводить с ребенком. — И будешь ты работать с утра до самого вечера, часов до десяти, оставляя себе время только на сон и один выходной, — тяжело вздохнула я. — Даже если ты будешь зарабатывать двести тысяч — что вполне возможно, ведь даже я получаю в районе сотки, — то к его первому классу ты уже сдашь его в детский дом, полностью устав от такого. Это намного более вероятный исход событий, через розовые пони и бабочки, порхающие с цветка на цветок. — Полный рабочий день, — не унималась она, уже успокоившись, только положила свою голову мне на плечо. — Если буду работать с восьми до шести с двумя плавающими выходными, то хватит время и на ребенка. — Не получится, — поцеловала ее в макушку. — К сожалению, в нашей стране отказываются брать на полный рабочий день даже продавцом без окончания старшей школы. А ты его не закончишь — как только станет известно о твоей беременности тебя прогонят взашей, чтобы не доставляла неприятности. Это тебя из средней школы не стали бы прогонять — оно же является обязательным, а вот старшая… она выборочная. Кто-то идет, а кто-то нет. — Я скрою беременность. Они не узнают. — Ты маленькая и миниатюрная, — издала я смешок. — Большой живот, без увеличения жиров на ногах и руках, сразу вызовет подозрения. Это могло бы со мной прокатить — я большая и крупная, а ты очень маленькая и худенькая. Даже. Даже если предположить, что у тебя это получилось, то с кем будет ребенок после его рождения? С твоими родителями? Так они сразу тебя выгонят. А где ты жить будешь? На это она уже ничего не ответила, лишь стала больше плакать, наконец все осознав. Может, теперь она согласится? — Давай сделаем аборт? — предложила я. — Тихо, никому не сообщая. Ты закончишь школу, устроишься на нормальную работу, потом найдешь себе мужа и будешь воспитывать детей, а? Неплохое будущее для тебя, согласись. — Я не стану его убивать. Нет. — Глупая ты еще. Ни черта не понимающая, — улыбнулась и поцеловала в макушку. — Пойдем ко мне? У мелкой завтра день рождения, отвлечешься. Мы еще раз все обсудим и обговорим. — Надо предкам позвонить, предупредить. — Вперед, — махнула головой и вновь посмотрела на маленьких детей. Как же у них все просто и легко, весь мир поделен только на черное и белое, никаких серых оттенков. — Все, можем идти, — подошла Ацуки, которая до этого отходила поговорить по телефону. Я взяла пакеты в руки и мы пошли к моему подъезду. Там, возле входа, стоял Мицуя с друзьями восседавших на байках. — Мамото-чан? Ацуки? Ты чего плачешь? — сразу вышел Хайзаки, начав растирать большими пальцами глаза девушки. — Это ты ее довела? — сразу обвинил он меня. — Да если бы. Ее глупость, не больше. — Что произошло? — встал рядом со мной Мицуя, забрав пакеты себе. Я даже позабыть успела как прекрасно не нести тяжести на себе. — Вас кто-то обидел? Ацуки на кого-то нарвалась? — Нет, — покачала головой, чувствуя, как сильно устали мои глаза от солнечного света. Хочу спать. — Не моя тайна. Если Ацуки захочет, то сама расскажет. — Тебе помочь? Ты сильно устала, у тебя даже глаза слипаются и говоришь ты очень тихо. Купить пирожок? Тот, который с сосисками? Я могу сгонять. — Спасибо, Мицуя, но не сегодня. Надо домой, там мама уже ждет, — покачала головой. — У твоих завтра всё в силе? Планы не поменялись? — Мама только хотела узнать — сегодня утром задалась вопросом, а спросить не успела, — нужно ли нам самим их отвезти в Кунитати, или вы сами это как-то организуете? — Они с нами поедут. Мы же на поезде будем. — Хорошо. А за билеты платить сколько? — Не нужно, — и боднула его головой в плечо. — За мелких билеты очень дешевые, так что по карманам не ударят, не волнуйся. Ладно, пойдем мы, надо еще пакеты разбирать да собаку мыть. Мама явно не будет этим заниматься. — У вас собака завелась? — сразу подняла голову Ацуки. Точно, я же забыла ей сказать. — Когда успели? — Вот сегодня и успели: мелкая увидела бездомыша, и домой пожелала забрать. Мама разрешила как часть подарка к празднику. — Круто! Если ты его мыть не хочешь, то это могу сделать и я. Я много собак перемыла, — хвасталась она сверкая улыбкой. Как легко вернуть настроение, просто офигеть. — Буду премного благодарна, а то я к ней и прикасаться не хочу — воняет собачатиной. — Тогда че идем так медленно? Давай быстрее, — и ускакала вперед. — Давай я отнесу, — переложил пакеты с одной руки на другую. — Ждите здесь, — напоследок сказал он парням и мы зашли в подъезд. Хайзаки за нами не увязался. Возле двери мы попрощались поцелуем в щеку от меня, а за порогом меня ожидал все тот же пес. Как мама и говорила — дальше порога не пропустила. — Ты чего так д… Кирошиха-чан, — обняла мама ее. — Какими судьбами? В гости? На собаку посмотреть? — С ночевкой, — сказала я разуваясь. — Она у нас сегодня остается. Настоятельно прошу тебя, Ацуки, все рассказать маме. Она поможет хотя бы словом, скажет что делать дальше. — Что случилось? Что я должна знать? — сразу уловила мама мой серьезный тон. — А можешь… ты рассказать, а потом я? — прошептала мне на ухо Ацуки, начав смущаться и стыдиться. Поздно, уже все произошло. — Мам, она беременна, — сказала и ушла на кухню мыть руки. Где мое моющее средство для мытья посуды? — Чего? — воскликнула она. — Саку-чан, ты что, решила сердце мое на прочность проверить? Ацуки-чан, только не говори… — Это правда. Я не знаю как это произошло, — прошла она в гостиную и села на диван. — Я сегодня сделала тест, он показал положительный результат. Но может быть, он бракованный? А что, это вполне вероятно — месячные у меня не прекратились, никаких симптомов нет. — Сакура. Иди в аптеку, — приказала мама и села рядом с Ацуки, взяв ее ладошки в свои руки. — Ты что, прикалываешься? Я же только пришла! Дай отдохнуть! — возмутилась я. — Сакура. Быстро. — Как же ты меня достала… — испустив пораженный выдох вновь ушла в прихожую. Может, Мицуя попросить? Хотя нет, он сразу все поймет, а тайна не моя. Если бы рассказала уже под ночь, то точно никуда не стала бы идти. Черт дернул меня за язык. Внизу мы вновь встретились, только я уже прикрылась продуктами питания, которые попросила мама. Теперь еще и в продуктовый идти… Ну что за день сегодня такой?! В аптеке на меня косились фармацевты, но принесли мне пять самых лучших тестов на беременность, чья погрешность очень мала. Не думала, что они такие дорогие, офигеть можно. Уже даже до его появления на свет тратятся огромные суммы, а что будет, когда родиться? Уууу. Вот почему я вероятнее всего усыновлю ребенка, чем буду его самостоятельно рожать. Ну нахер. В продуктовом взяла те самые дайфуку с кремом и клубникой, которые смогла отыскать, и взяла себе два энергетика. Удивительно, но энергетики никакой бодрости мне не придают, в отличие от других людей (впрочем, на меня и наркотики не воздействуют, даже самые сильные — проверяла уже). Если и покупать их, то только из-за вкуса. Всё еще жду появления на свет человека, который создаст сок с таким вкусом, но без вреда для здоровья. Особенно для сердца. Расплатившись, ушла домой, где мама уже укачивала на своих руках Ацуки, как маленького ребенка. Видимо, мыть собаку придется мне. Отдала тесты и ушла в ванную, куда загнала и собаку. Пес очень послушный и делал все что я требовала, да и в мытье не было никаких проблем, если не считать грязи и огромное количество блох. Бе. — Ну что, смогла понять породу? — заглянула ко мне мама. — Похоже, это помесь Американского питбультерьера с овчаркой. Предположительно немецкой, — взяла пса за морду и стала крутить его. — Видишь его уши, нос и окрас? Это еще повезло, что нет такого же скелета, а то потратили бы мы с тобой тысяч триста на его лечение. — Какая жгучая смесь, — ухмыльнулась она. — Для проживания в семье подходит? — Вполне, — утвердительно кивнула я. — У питбультерьеров проблема с агрессией в сторону других собак, а вот к человеку редко встречается. Там даже не врожденное, а нанесенное человеком психологическая травма, которая и заставила его быть таким. А овчарки тебе и самой знакомы. Его надо записать к ветеринару на лечение. — Вот послезавтра этим и займешься, — ушла и сказала. — Я же говорила — ты будешь на мне, а твоей хозяйкой будет считаться Саю с мамой, — сказала я ему и быстро чмокнула между глаз.