Усталость от этого бренного мира

— Мам, господи, ты можешь взять Саю за руку или нет?! — злилась я. — Видишь же, что у меня руки заняты. — А у меня в руках пакеты, мне их что, на голову себе поставить?! Саю, прекрати крутиться! — У меня день рождения, у меня день рождения, — расставила она руки по сторонам и «летала» между нами. — Широ, ты такой интересный, конечно, — посмотрела мама на папу. — Ты не видишь, что нам тяжело? Помочь не желаешь? — Пап, действительно, только у тебя ничего в руках нет. — Да сейчас я помогу, подождите немного. Я кошелек пытаюсь найти, — и стал рассматривать свои карманы. — Он у меня, дурак. Торт или сумки возьми и пойдем. Папа, дабы не рисковать, забрал сумки с пакетами, а мама взяла самых мелких за руки (Саю и Ману), и мы пошли в сторону вокзала. Там уже нас ждут Мицуя (который так же решил прийти на праздник) вместе Ацуки. С утра они вместе уехали, чтобы отыскать подарок именнинице, и оттуда они уже позвонили и мы договорились о месте встрече. Говоря кратко — маме не удалось уговорить Ацуки. Пусть она и взывала к логике и здравомыслию, но это «эмбрион тоже человек» искоренить не получилось. Мне даже страшно представлять, что с таким мышлением она станет противницей абортов и будет отговаривать девушек после изнасилования. О, неплохой такой аргумент, нужно попробовать сегодня его применить. — Луна, не бегай возле меня, я торт сейчас уроню. — А ты не обращай на меня внимания. — Тогда бегай подальше, а то наступлю и вместе упадем, — продолжала идти, пока «предсказание» не произошло. — А тебе что, блять, сказала?! Всё, пошла вон, не бегай возле меня. — Луна! Ты хочешь без торта остаться на совсем что-ли? Ты видишь какой он большой? Саку-чан под ним тебя не видит совсем, отойди. — Луна, если мой торт упадет, то я тебе даже попробовать не дам, — высказалась Саю. — Ой, да кому ваш торт нужен, — но успокоилась и пошла уже возле отца, который только потрепал ее по голове. И вот с такими пересудами, криками и раздражением мы дошли до вокзала, где сразу встретили ребят. Ацуки после вчерашнего так и не разговаривала со мной, найдя защиту у моей матери, так что и сейчас не подошла. — Давай я заберу, — сказал Мицуя, подкладывая свои руки под низ коробки. — Не стоит. Там нужно правильно держать, чтобы он еще и не провалился, а я уже приноровилась. — Давай я еще чем-нибудь тебе помогу? — Держи мелких от меня подальше. — Хорошо, — и пошел рядом. — А мотоцикл? Так и оставишь здесь, на вокзале? — Нет, его Хайзаки потом заберет и припаркует возле дома. — У тебя мотоцикл есть, Такаши? — услышала мама наш разговор. — Ну, да. Как то на свалке его нашел, а он прикольно выглядел, жалко оставлять было. Забрал, купил нужные детали да починил. Уже много лет мне верно служит, — нервно усмехнулся он. — Ну хорошо, — не спуская с него подозрительного прищура кивнула она. — А если серьезно, где взял? Ты же из бедной семьи, — отстав от родителей шепотом спросила я. У мамы слух острый, стоит быть осторожнее. За Ацуки переживать не стоит — Мицую она в любом случае не сдаст. — Друг подарил, когда банду основали, — так же тихо сказал он. — У него брат имел свой магазин мотоциклов, и некоторые из байков продавались или очень плохо по причине того, что были не так популярны, или в совсем ужасном состоянии, чтобы тратить на их качественный ремонт большие деньги, так что он отдал их нам. — Постепенно мы их чинили, что-то добавляли или убирали, и получили то, что есть сейчас. — Свой магазин мотоциклов? — неподдельно удивилась я. — Ух ты, у отца Саю тоже был свой магазин. По крайней мере, насколько я помню. Я же тогда еще мелкой была, как ни посмотри, могла и позабыть уже, — пожала плечами. — Кстати, а где он? Почему он не воспитывает дочь? Бросил твою сестру во время беременности? — Нет, — покачала головой. — Он, вроде как, даже не знал о беременности, а потом вообще умер. Сестра была в таком шоке, что у нее несколько раз чуть выкидыш не случился, так что даже во время его похорон она находилась в больнице под наблюдением врачей. Беременность у сестры вообще была очень трудной — резус фактор проявился. У отца положительная, а у сестры отрицательная, как ты понимаешь. Да еще и четвертая группа. — Да ты что? А как тогда она ее выносить смогла с такой опасность и для себя и для ребенка? — С божьей помощью, не иначе, — издала я смешок. — Там вообще было много проблем с вынашиванием, хотя бы то, что она родилась на полтора месяца раньше положенного. Помимо этого, сестра боялась, что Саю родиться альбиноской. Она ведь сама была такой, а процент наследственности пятьдесят процентов. Но ей повезло: Саю копия своего отца, только губы достались от матери. — Ребят, держите билеты. Поезд будет через десять минут, — передала нам мама прямоугольные бумажные билеты, и вновь ушла к Ацуки с которой о чем-то беседовала. — Твоя сестра была альбиноской? — выпучил он глаза от удивления. Неудивительно — альбиносы очень редки среди японцев, это у африканцев они часто встречаются. — Ага, — покивала головой. — Как оказалось, в роду моей матери тоже были альбиносы, но когда то очень давно, потому что эта наследственность проявляется только если он есть у обоих родителей. Со стороны отца все понятно — наша бабушка была альбиноской. Кстати, это еще одна причина, почему бабушка любила мою сестру больше остальных детей. Даже больше собственного сына. Вплоть до того, что всю свою недвижимость в наследство ей оставила. А там не маленькие деньги крутятся. — А у бабушки было много детей? — мы прошли на станцию, где помимо нас было еще около семи человек. На крашенную деревянную скамейку я поставила трёхъярусный торт и отошла от него подальше, чтобы нас с Такаши мама не подслушивала. Хотя кажется та сама занята общением с Ацуки. — Конечно, — фыркнула я. — Двое сыновей и семь дочерей, и огромное количество внуков и правнуков, и ни один из них не родился с мутацией. Мама рассказывала, что бабушка как то ей проговорилась, что она очень надеялась, что у ее мужа всё-таки есть такой ген, дабы дети родились альбиносами, но… увы и ах. — А почему тогда твоя сестра не хотела, чтобы дочь родилась с такой мутацией? — Ну, в давние времена альбиносов среди японцев очень почитали — белая кожа, красные или фиолетовые большие глаза, белые волосы. Благодаря своей мутации бабушка, которая родилась в очень бедной семье, вышла замуж за богача, — думаю, не стоит ему говорить, что там не совсем чистые деньги и бизнес. — Но это было тогда, еще лет сто назад, а сейчас альбиносов избегают. Мою сестру в детстве даже называли кровожадным монстром за красные глаза. Она ей такого не желала. — Вау, — шокировано пробормотал он. — А почему ты не альбиноска? — Не знаю, — пожала плечами. — Мой биологический отец даже некоторое время отрицал меня, типа мама нагуляла, но бабушка ему леща хорошего вписала за такое, — усмехнулась я весело. — Она достала детский альбом своего первого сына — отец то последний ребенок — и там просто была я. Копия его брата в детстве. — Какая… большая семья. — Очень, — кивнула утвердительно. — У отца же помимо нас с сестрой, есть еще одна дочь, наша старшая сводная сестра, и младшие брат с сестрой, но уже от третьей женщины. — Получается… — Пять детей, ага. У старшей сестры тоже трое своих, плюс огромное количество двоюродных братьев и сестер, у которых есть свои дети. Большая семейка. — А ты общаешься с ним? Со своим отцом? — Нет. Мама же рассталась с ним когда я маленькой была, и воспитал меня этот мужчина, — кивнула я на папу впереди, который нес в руках пакеты с сумками, а Саю и Ману крутились возле него так и норовя сбить его. Не иметься им. — С ним если и виделась раньше, то только два-три раза в год, когда на праздники приезжали, или к бабушке на могилку. А вот сестра и после переезда постоянно общалась с ним, письма друг друга посылали, плюс еще кузены ее возраста тоже сказались на этом. Сестра всегда твердила, что только дурак будет отказываться от общения с родственниками, и, по ее же логике, я и есть дурак. — А почему… ну, не возобновишь общение? — А смысл? — из кармана достала упаковку мармелада, которую предложила разделить с Такаши. Он взял несколько медвежат. — Не думаю, что они вспоминают о моем существовании каждый день, а если даже и так, то о чем разговаривать? Я же их не знаю совершенно, как и они меня. Чужие друг другу люди. — Но все равно это твои родственники, — переубеждал он меня. — Нужно дать себе и им время, и тема для разговора появиться. Токио тоже не сразу строился. — Ну вот смотри. Видишь того человек? — кивнула я на курящего мужчину, что стоял около выхода возле мусорного ведра. Мицуя кивнул. — Представь, что он твой родственник. Подойди и заведи разговор. — Нет, это не так работает. Я же знаю, что это чужой для меня человек… — Вот и они мне так же чужие, — перебила я его. Раздался звонок о прибытии нашего поезда. — То, что у нас с ними одна кровь, мне никак не поможет в общении с ними. Ладно, пойдем, сейчас поезд уже остановится. Я вернула пачку с мармеладом в карман и взяла торт, который упал, если бы Такаши во время не поддержал его. Сука, я едва не просрала пятьдесят тысяч. Охренеть. Нужно быть аккуратнее. Мы зашли в старый поезд, где на отдельное место я поставила коробку с тортом и рядом сел Мицуя. — Не, мам, идите в другое место. Кыш, — встала с места и стала махать им руками. — А почему нельзя? — от удивления даже взяла пакеты на руки, которые папа уже успел поставить на соседнее место. — Я хочу сесть рядом с тобой, с моей любимой доченькой… — Ну, мам, — простонала я. — Мы с Мицуей разговариваем, а ты будешь отвлекать. Целый вагон свободен, можешь себе другое место отыскать. — Тцц, — щелкнула она языком. — Что я там не слышала, господи. — Ацуки, если хочешь, ты можешь остаться, я не против, — посмотрела я на подругу. — Нет, спасибо, — и задрав голову ушла к маме. Мама вроде бы ее тоже отговаривала от ребенка, но почему-то обида затаилась только на меня. Может она не может обижаться на взрослую женщину? Кто знает, — пожала плечами и вновь села на свое место. — Это что же получается, у твоей сестры недвижимость есть? — свернул он на другую дорогу. — Именно, — отвлеклась и достала мармеладки. — Дедушка может и женился в начале на бабушке из-за ее внешности, но потом сильно полюбил. Он за всю свою жизнь столько домов и квартир ей подарил, что сложно сосчитать. Сестра даже один из домов отдала своему парню под магазин, чтобы он не тратил деньги на ее аренду. — Получается, она вошла в наследство? — Сразу после совершеннолетия, — и задумалась: — Только я не знаю, что сейчас со всем этим происходит. Вроде бы, после того как год прошел с пропажи сестры, мама отдала почти половину недвижимости нашему отцу, так как ей было сложно управлять всем этим одной. Не навсегда, конечно, только пока сестра не найдется. — Но вы же снимаете? — нахмурился Такаши. — Почему не можете жить в одной из квартир? — Договор аренды, — вновь пожала плечами. — Все квартиры и дома в Токио были заняты жильцами и выселить их просто так никто не позволит, а переезжать куда-то на юг никто из нас не собирался — у отца здесь работа, у меня школа, мелкая в санатории была. — У твоей бабушки была недвижимость не только в Токио? — Нет, конечно, — ухмыльнулась я его глупости. — Говорю же — дедуля был богачом, и покупал землю по всей стране. Есть даже парочка домов в Киото, построенные в традиционном стиле. — А давно бабушка с дедушкой умерли? Слушай, а может это ваш отец… — Типун тебя на язык, — в ужасе стукнула его рукой по плечу. — Он бы такого не сделал — со мной он может и не общался почти, но сестра у него на руках выросла; он ее больше остальных детей любил. А если бы и задумался над таким преступлением, то совершил бы намного раньше, чтобы сестра не успела войти в наследство — бабка то умерла когда мне полтора года было, а сестре тринадцать с половиной. — А, ну да, тогда не сходиться, — почесал он голову рукой. — Но многие совершают преступления на почве зависти. — Я не отрицаю этого, но бабушка всех об этом предупреждала еще когда Хироми маленькой была. Так что на озвучивании наследства никто не удивился, что им ничего не досталось. Да и им не сильно нужно было это — бабушка отдала ей только то, что было ее по праву, а вот их с дедушкой капитал, совместный бизнес, дома и квартиры дедушки, и все остальное она разделила между детьми поровну. — Аааа, — протянул он. — Я то думал, что она буквально все отдала твоей сестре. Даже семейный дом. — Нет, ты что, дурак? — улыбнулась я. — Семейный дом первому сыну достался, конечно. Никто бы не позволил отдать его моей сестре. — А, ну тогда все понятно. Всю остальную дорогу, которая занимала у нас почти два часа, мы так же провели за разговорами, но уже затронули на другие темы. Так, например, он узнал, что моя мать родила Хироми в семнадцать лет (за пару месяцев во восемнадцатилетия), а меня за пару недель до тридцатника. Так же я ему рассказала, что сестра говорила на английском, китайском, и по капле на итальянском и русском языках. Кстати, именно благодаря последнему в нашей семье полюбили русскую выпечку, которая кардинально отличается от японской. Пообещала, что когда-нибудь приготовлю медовик и наполеон и дам попробовать. Также поведала секрет, что торт состоит из наших любимых вкусов (моего, мамы и Саю), и мой — самый большой ярус. Папе в принципе без разницы какой есть — он у нас всеядный, но вот я бы ни за что не стану есть самый маленький ярус, принадлежащий Саю, — терпеть не могу манго с малиной, еще и с обычной карамелью. И ведь даже не соленая. Мы доехали до города, где сразу после высадки вызвали две машины такси и поехали до детского дома. — Кстати, я так и не спросил: почему здесь праздник? — спросил Такаши, прижимая коробку с тортом одной рукой к себе, чтобы не шатался на поворотах. — Там ее друзья, — пожала плечами. Мы же только пару недель назад ее забрали, а проводить его одной… Для маленького ребенка это слишком. Это я могу весь праздник дома просидеть за телевизором или ноутбуком, но Саю необходимо социализироваться, и за это время она еще не нашла себе друзей у нас в городе — в школу она еще не ходит, а детский сад ей и не сильно нужен. — А Луна и Мана? — вспомнил он своих сестер, которые в это время ехали с моими родителями в машине впереди нас. — Втроем не комильфо, — издала я смешок. — Да ладно тебе, только этот год там отпразднуем, а следующий уже у нас. За это время она то должна будет найти себе друзей на детской площадке. — Сложно было договариваться с директором? — подала голос Ацуки. Я то уж думала, что она совсем не будет общаться со мной. — Да нет, вроде бы, — и закусила губу. — Папа как-то упоминал, что она договорилась, когда забирала Саю из детского дома. То есть заранее. Мы доехали до небольшого детского дома, где возле входа нас встречали орава маленьких детей так и норовящих посмотреть на торт, и дети более старшего возраста, скромно стоящих поодаль рядом с воспитателями. Вместе с одной из воспитательниц я прошла на кухню их детского дома, где наконец поставила коробку на свое место. Какой же он тяжелый, умереть просто можно. Там же мы с ней аккуратно распаковали его и переместили на тележку — показать его детям надо же. Тем более торт совсем не плохой, очень даже красивый и симпатичный. — Вау, — хором сказали дети, смотря на него. — А этот медведь съедобен? — сказал один из мальчишек восьмилетнего возраста, показывая пальцем на кубическую фигуру медведя, стоящего в центре всей экспозиции. — А эти цветы? — другая девочка. — А что это за шары? Почему они красные и фиолетовые? А табличка съедобная? Она из шоколада, да? Дети все продолжали тараторить, не давая вставить свое слово, но всех успокоил директор. — Тихо! — прикрикнул он их. — Сначала мы все покушаем, а потом будет торт на десерт. Но сначала что нужно сказать людям, которые решили вас им угостить? — Спа-си-бо. Мы вновь увезли его, где отставили в сторонку и принялись разогревать обед детям. Кушать только через час. Помимо торта мы привезли еще и мясо в одной из пакетов, и который приготовим на ужин вместе с итальянской пастой. Так же мама заранее договорилась с их поваром на приготовление русских пирожков под моим командованием и наблюдением. Пока Такаши и Ацуки развлекали детей привезенными играми (Мицуи-сан эти игры уже не нужны, так что решила отдать их нам с собой в детский дом), мы вместе с пожилой женщиной замесили тесто, на продукты которого мама заранее выдала им деньги с просьбой закупиться. Позже отложили тесто и взялись за приготовление рассыпчатого риса и свиного фарша, как начинку в пирожки. Всё это время я думала как подобраться к Ацуки и как завести разговор. Я знаю, что мама и сегодня с ней об этом говорила, но более деликатно. Это и неудивительно — мама была в ее шкуре (пусть и на два года старше), и знает как подобрать слова в отличие от меня. — Как у вас тут все идет? — вспомни солнышко, вот и лучик. — Саку-чан, представляешь, дети и нашей Саю подарок приготовили — вчера весь день делали пиньяту. После того как все покушают директор обещал ее повесить на заднем дворе на дереве, и наша Саю будет бить по ней. Сейчас Ацуки и остальные делают еще две штуки, чтобы и другие могли потом поиграть. — А она успеет высохнуть к вечеру? — посмотрела я на маму, отвлекшись от замеса фарша руками. — Как видишь, пирожки делаем. — Так они не большие делают, — фыркнула она и заката рукава платья. — Давай я дальше сама все сделаю, а ты к детям иди. — А из чего делают того? Для этого хотя бы шарик нужен, — подошла к раковине и стала смывать жир и масло с рук. — Такаши с Ацуки утром немного шариков купили, думали надуть, а тут вот как, — кивнула она к выходу. — Подойди ко мне, мне надо тебе кое что сказать, — мы отошли подальше от поварихи и она прошептала мне на ухо: — В кармане кошелек, возьми деньги и купи конфет в магазине. Я думаю у них нет лишних сладостей для еще пары пиньят. Возьми упаковку мармеладок, дайфуку по одной штучке в пакетиках, еще что нибудь. — Одна что ли? — так же тихо прошептала я. — Такаши возьми, если хочешь, — и ушла к женщине, с которой сразу стала разговаривать и отвлекать от наших «секретов». Вот и идеальная возможность поговорить с Ацуки. Она сидела на полу в окружении детей и клеила обрывки бумаги, обмазанные в клее, на надутый, большой воздушный шарик красного цвета. Делала она все это очень увлеченно, ни на что не отвлекаясь. Даже с пару детей двенадцати- тринадцати лет ссорилась о том, на какое конкретное место их клеить. Рядом другая группа во главе с Такаши, но с чуть более младшими детьми. — Ацуки, — постучала я ее по плечу, — отойдем, надо поговорить. Она встала и вытерла руки о тряпку лежащую рядом. — Мама сказала мне с тобой в магазин сходить, конфет еще купить. Одевайся, — и сама пошла к выходу. Она раздала парочку указаний своей группе (хотя те даже не слышали ее), и одела обувь. Я специально шла медленнее, чтобы растянуть время и успеть все с ней обсудить. Мы шли молча, но возле входа в небольшой торговый центр, где и был супермаркет, меня прорвало. Ну, это сильно сказано, конечно. — О чем общались с моей мамой? — взяла корзинку и пошла между рядами. Сначала нужно взять детский сок. — Ни о чем, — неопределенно пожала она плечами и стала смотреть по сторонам. — О том, как ей было тяжело с… Хаори? — С Хироми, — поправила я и остановилась возле холодильника. Хочу миндальное молоко. — Да, о ней. Она рассказывала о своем опыте, как много трудностей выпало на ее долю, об общественном осуждении… Вот мама хитрюга, конечно, — усмехнулась я про себя. Я то не понаслышке знаю, что все ее осуждали не за раннюю беременность (а чего еще можно было ждать от воспитанницы детского дома?), а по другой причине. Но переубеждать Ацуки не буду — эта история играет мне на руку. — И что? Услышав такое ты еще не передумала? — сразу перешла я на нужную мне тему. Мы свернули на левую сторону, где притаились маленькие упаковки сока в коробочках с трубочками. Черт, надо было брать тележку. Ладно, если что Ацуки в руках понесет. — А зачем так много сока? — спросила она, когда я укладывала литровые бутылки в корзину. — А дети чем торт будут запивать? Подай персиковый, пожалуйста. Таким образом у меня в корзине оказались восемь литров сока разных вкусов. Детям хватит. На крайний случай мы попьем чай. — Ну так что, не передумала? — напомнила я ей. — Нет, — и закрыла живот руками. — Я не буду делать аборт! — Но почему? — воскликнула я. На меня обернулись люди. — Где мы, по-твоему, сейчас находимся? Посмотри на этих деток — очень многих из них родили такие же маленькие дурочки, которые думали, что у них получиться воспитать своего ребенка, — стала говорить я даже тише чем обычно. — Это тяжело, я понимаю, но ты обрекаешь малыша на тяжелую жизнь. Если ты желаешь ему лучшего, то сделай аборт. Не заставляй его в пятнадцать лет пахать на двух подработках, чтобы оплатить съемное жилье. Это еще повезет, если его в старшую школу возьмут за стипендию. Подумай об этом. — Думала! Думала… — уже со слезами на глазах прошептала она. — Еще вчера, перед сном, я почти убедила себя сделать аборт, но… я не могу убить человека, понимаешь? Так же, как и ты не можешь пнуть собаку ногой в качестве издевательства. — Собака — живая, а этот ребенок — нет, — убеждала я. — Скажи, а если бы тебя изнасиловали и ты забеременела, ты бы тоже была против аборта? Против убийства ребенка того, кто тебя унизил и уничтожил? — Да, — прошептала она смотря себе под ноги. — Да, я бы родила его. Может… не любила, но все равно бы воспитала. — То есть, ты обрекла бы этого ребенка на такую же нелюбовь к нему, которую испытала ты от своей матери? — напомнила я ей о разговоре, произошедшем в школе. Она уже не находила слов — просто расплакалась. Я бы хотела почувствовать вину за то, что довела ее, но не могла. Я лишь чувствовала надежду, что от такого эмоционального давления у нее произойдет выкидыш. Я не монстр, ни в коем случае. Я люблю детей, очень люблю, но не вижу смысла рожать ребенка когда у тебя за душой ничего нет. И в первую очередь мне жалко именно их — этих детей. Такие дети обречены на просто существование (не путать с жизнью) и просто впахивать, чтобы купить себе хотя бы еду. Единицам лишь везет вылезти из такого дерьма (и моя мама один из таких людей). Я хочу уберечь и этого ребенка от такого будущего, и саму Ацуки, маленькую глупую девчонку, и себя. Потому что знаю, что не оставлю одну с таким грузом, даже если родит. Знаю, что если придется, то буду сама тянуть этого ребенка. И даже если она умрет (типун меня на язык конечно, но надеюсь, что после двадцати лет), то усыновлю малыша и воспитаю как своего. Эта беременность груз для всех троих. Дальше мы уже шли молча — Ацуки только роняла слезы и шмыгала носом, — где взяли упаковки конфет и одиночные японские сладости, и все с трудом разложила в корзинку. Помимо сока взяла еще и несколько двухлитровых бутылок колы (почему то я уверена, что дети если и пили такое, то очень редко). Сумма по итогу вышла немаленькой, но в пределах разумного. Отдала Ацуки пакеты с двумя коробками сока и конфет, а сама понесла тяжелые бутылки газировки и оставшийся сок вместе со своим миндальным молоком. Может быть, я его даже оставлю детям, пусть попробуют. Мы пришли, когда команда Ацуки уже закончила клеить пиньяту, а Такаши только половину. Дети уже собирались лопать иголкой шарик, но мы успели их предупредить, что нужно сначала дождаться застывания хотя бы нижних слоев, чтобы в конце они просто не согнулись превратившись в мусор. Пакеты отнесли на кухню, где встретили еще и папу, который делал кружочки из теста и передавал их маме с женщиной. — У что, тут вся семейка собралась? — усмехнулась я. — Не хватает только Саю. — Я здесь, — вылезла она из-под стола, накрытого тканью. — Ты что там делала? — удивленно спросила я присев на корточки рядом. — Конфетки ела. Хочешь? — и протянула мне откушанную шоколадку конфету на половину. Посмотрела на обертку и покачала головой. — Спасибо, но я такие конфеты не люблю. А почему здесь, а не с остальными ребятами? — Они постоянно говорят «Дай еще, дай еще», а я тоже хочу их покушать. Если я каждому раздам, то мне ничего не достанется, — надула она губки. — Так тебе же ребятки подарок приготовили, конфетами его набили. Потом покушала бы. — И что?! Это тоже мои конфеты. Хочу и ем когда захочу и сколько захочу. — Саю, нельзя быть такой жадной! — вставила мама свое слово. — Я не жадная! Я же делюсь тем, что дали мне, а это — мое! Хочу даю, хочу не даю, — и вновь скрылась за тканью. Маме я кивнула на пакеты, которые принесли с магазина, и сделала пантомиму, что вернула кошелек на место, и ушла к детям. Там я заняла место в команде Такаши, и стала помогать, чтобы хотя бы догнать противников. Помимо этого, они решили сделать еще одну игрушку, а клея больше не осталось, так что мы, можно сказать, дрались за кусочки бумаги. Как оказалось, они все уже успели покушать, но вот бить пиньяту не пожелали — хотели доделать свои. Так что когда приклеили последний кусочек на игрушку (хватило на обе пиньяты), директор согнал всех на задний двор, где повесил игрушку, так же сделанную в форме обычного шара, на уровне глаз Саю и передал ей обычную палку (биту то они где возьмут? Да и не поднимет ее Саю, слишком тяжелая). Мама достала фотоаппарат и стала снимать видео. А так как у меня уже очень давно нет привычки все снимать и фотографировать, то я просто смотрела, желая запечатлеть все это в своем мозгу и памяти. Буду надеяться, что даже во время деменции в старости эти воспоминания останутся со мной. Саю, в завязанными глазами обычным платком, била по игрушке, а дети своими криками направляли ее. В конце концов, через две минуты она сбила игрушку с веревки и на земле уже стала добивать ее. Пиньята все-таки была набита конфетами, пусть и самыми дешевыми. Чем богаты тому и рады. И пока дети прямо на зеленой траве подбирали и ели конфеты я тихо ушла на кухню, где отрезала себе кусочек торта из собственного яруса. — Ешь, пока другие голодают, да? — подобрался ко мне Такаши, обвив руками талию и уложив голову мне на плечо. — Они уже все равно попробовали, а я еще нет, — аккуратно переложила я свой треугольный кусочек на тарелочку. — Я специально попросил твою мать положить мне тортик из первого яруса, — говорил он тихо, не дав поварихе, жарящей пирожки, подслушать себя. — Твой любимый вкус это клубника с шоколадом, да? — Ага, — и облизала нож от начинки. — Сам Бог придумал это. Еще пиццу, бургеры, пельмешки, дайфуку… — по пальцам стала я пересчитывать. — Ну, в общем еще много всего. Но это было на первом месте по важности. А манго с малиной в сладкой карамели — на последнем. — Я так и понял, — посмеялся он мне в ухо, обдувая его своих дыханием. — Будешь? — наколола кусочек на вилку и подняла к его рту. — Видишь, прям целые кусочки клубники. — Ага, очень вкусно, спасибо, — и так быстро поцеловал в губы, просунув уже облизанную клубнику мне в рот, что я даже сообразить не успела. Хоть бы дал насладиться первым поцелуем в своей жизни. От такого действа я лишь тупо похлопала глазами, пытаясь понять — противно мне или нет. Я достаточно брезглива, и даже с одной ложки с мамой есть не стану (дети в счет не идут; я считаю, что у них вообще никаких вредных микробов нет), но сейчас… Я почувствовала только смущение от такого проявления чувств ко мне. Я стрельнула глазами в пожилую женщину, стоящую спиной к нам, и мне даже показалось, что она улыбнулась, когда немного повернула голову. И теперь меня мучает вопрос: она видела или нет?!