Усталость от этого бренного мира

— Мне сходить с тобой? — тихо спросила я, присев рядышком на диване с Ацуки. — Д… Нет, — быстро передумала она. — Нет, я сама, — а сжала руки в кулачки. — Может, я тебе возле выхода подожду? Потом сходим с тобой в кафе, мороженного поедим? — Не уверена, что у меня хватит на такое сил. Я сама, ладно? Жди здесь, я вернусь. — Хорошо, — сдалась я по итогу. — Это не убийство, помни об этом. Это лишь маленький неразвитый эмбриончик, который ничего не почувствует, — и сжав ее плечо рукой сама ушла к себе в комнату. Нам с мамой удалось ее уговорить. Было сложно, но сейчас, спустя две недели после дня рождения Саю, Ацуки идем к врачу на аборт. Конечно, самим у нас этого бы не получилось, так что мама, в тихую совершенно, подключили к этому еще и Мицую-сан. Как у нее это получилось — я без понятия, но женщина даже виду не подала, что знает о ее беременности, но даже так она смогла подтолкнуть ее к верной мысли. Можно лишь тихо восхищаться умелым манипулированием, в котором она приобрела немаленький опыт (троих детей воспитывает, алле). Сейчас, у себя в комнате, я прислушивалась к щелчку двери, чтобы знать когда вслед за ней можно выйти на слежку. Минута, две, пять, и все время тихо. В конце концов я не выдержала, и решила выйти в гостиную, чтобы сделать вид якобы я иду пить воду. В гостиной ее не оказалось. Подошла к ванной, постучалась — тишина. Открыла дверь и там никого не было. Такие же манипуляции я провела и с туалетом, и даже с детской и родительской спальней. Я была настолько уверена, что она в квартире, что даже полезла в купе родителей в ее поиске, и даже под кровать племянницы. Ушла. Упустила ее. Я ведь даже не знаю, в какую конкретно она пошла больницу! Черт! Если бы не тратила время зря, может и догнала бы ее еще, но теперь уже поздно. Она точно далеко. Ладно, подождем ее возвращения. Весь час я ходила кругами по квартире делая только остановки, чтобы смочить горло водой, пересохшего от волнения. Целый час я переживала, что у нее по итогу ничего не получиться, и она вернется домой с непрекращающейся беременность, или вообще вылезет из какого-нибудь места, которое я упустила (а я на кухне под столом проверяла?) Там ее тоже не оказалось. Ладно, подождем, не может же она игнорировать эту проблему, делая вид, что все прекрасно. И в конце концов раздался звонок в дверь, где в глазке я увидела Ацуки с красными глазами. Впустила, а она в это время закрывала живот руками. — Ну что, получилось? Было страшно? — но от такого вопроса она скатилась по стене на карточки, где разревелась пуще прежнего, и я все поняла.

***

— Девочки, вы дома? — крикнула мама из прихожей нес в руках пакеты. С самого утра она бегала по спортивным магазинам в поиске вещей для фигурного катания для Саю, и сейчас, уже в три часа дня они пришли вместе. Как я понимаю, они основательно закупили, на годы вперед прямо-таки судя по наполненности бумажных пакет в их руках. Еще и спортивная сумка для коньков свисающая с плеча Саю. — Ну что, как все прошло? — она отослала Саю к себе в комнату вместе с покупками, и вернулась обратно посмотрев на нас. — Вы же сделали аборт, верно? — с четко произносимыми словами спросила она. Я протянула ей бумажный бланк, который ранее забрала из сумки Ацуки. Мама посмотрела на него и презрительно скривила губы в отвращении. — Противницу абортов встретили около больницы, да? Это же она вам передала? — Я не ходила, — призналась я. — Ацуки не захотела. А возле входа она встретила женщину, которая в громкоговоритель кричала, что аборты это убийства, и все эти убитые дети могут быть великими учеными, президентами и так далее. Сама знаешь, что они там вещают. — Ацуки, ты говорила ей куда идешь и на какую процедуру? — она присела рядом с Ацуки и прижала ее голову к своей груди, став руками еще и гладить ее по спине. Меня бы так утешала. — Да, — шмыгнула носом она. — Она говорила, что аборт это убийство и за это я попаду в ад. Потом дала эту бумажку и приказала посмотреть, что врачи делают с этими детьми и как их достают. Их… их выскабливают из нас. Я видела здесь, на этой бумажке, — и пугливо тыкнула в нее пальцем. — Ацуки-чан, она тебя обманула. Это — уже ребенок, и со стопроцентной вероятностью уже скорее всего имеет нервные окончания и клетки. Никто бы не стал делать аборт на такое сроке. — Но его можно до двенадцати недель, мне Сакура так сказала. — Верно, но этот ребенок не двенадцати недельный. Посмотри, тут лежит скальпель, а ребенок рядом одного с ним размера, и это точно больше двадцати пяти недель. Никто на таком сроке просто так делать аборт не станет, только если не экстренный случай, а он скорее всего и произошел: из-за аварии, или резкого выкидыша (хотя его еще остановить можно), или ребенок стал представлять для матери серьезную опасность, вплоть до летального исхода. Этого уж я не знаю. Никто не знает, — и тихо покачивала на ее на руках чтобы успокоить. — Может, какой-нибудь глупый практикант решил сфотографировать, чтобы сравнить его размер с размером реальной вещи, а другие люди воспользовались фотографией в своих целях. Хочешь покажу, как выглядит эмбрион на десятой недели? — спросила она тихо, и, дождавшись кивка, сложила два пальца вместе. — Если положить поперек них, то это и будет эмбрион на десятой недели. Буквально несколько сантиметров роста. У него нет ни шеи, ни ушей, а вместо пальцев у него вообще перепонки как у жаб, представляешь? — усмехнулась она тихо, чтобы разрядить немного обстановку. — Он еще не чувствует боли, мозг еще не начал формироваться, и всё, за счет чего он может жить, это сердце. Ну, и телесная оболочка еще. И всё. А в реальном человеке и мышцы, и нервные окончания, и даже ноготочки есть. А у них… ничего из этого. — Но это все равно ребенок. Этот ребенок может стать известным человеком, который поменяет историю в лучшую сторону. Может, он остановить всемирное потепление? — Может быть, — кивнула мама ее словам. — Но их могут заменить другие люди, которые родятся чуть позже. Может, и электричество бы появилось намного раньше, если бы не случайный выкидыш у молодой девушки. Может, у матери Чингисхана случился бы выкидыш во время его вынашивания, и наша империя не находилась долгие годы под гнетом Монголии. А может… а если бы… Так можно говорить до бесконечности, и представлять кем станут наши дети, но знаешь что? Их всегда заменять другие. Если не Эйнштейн, то какой-нибудь Смит, не Чингисхан, но другой монгол, если не Кеннеди, то женщина с фамилией Браун. Это никогда не изменится. Ничего не поменяется кроме времени его появления. — Но я не могу. Не… — от волнения облизнула она губы. — Не после того, как увидела это. Я… понимаю вас, понимаю, что еще и обременяю, но я сама. Я сама его воспитаю и подниму на ноги. У меня получится, — с жаром в сердце проговорила она сквозь зубы. — Ты не обременяешь нас, не думай в таком ключе. У меня словно… третья дочь появилась. Я не против этого. Все таки, девочек я всегда любила больше чем мальчишек, — улыбнулась она ласково и поцеловала Ацуки в макушку. — Но чтоб эти противники абортов сгинули в пучину смерти! В конце концов, мы оставили Ацуки в покое, да и время все равно на исходе. Пока мы уговаривали ее хотя бы просто рассмотреть как вариант, у нас шли каникулы. Первый год старшей школы за плечами, а Мицуя так вообще выпустился из нее окончательно. Чтобы немного развеять Ацуки (и не только) мы всей семьей (в придачу взяли еще и девочек, чтобы Саю совсем не было скучно, и Мицуя-сан отдохнула от детского крика) поехали на юг, где хорошо провели несколько дней гуляя по побережью и моча голые ноги прямо в море. Нам все понравилось. А на следующий день после неудачного аборта мы пошли вновь в школу, но уже как ученики второго класса. С Ацуки мы договорились молчать о беременности как для учителей, так и для родителей с парнем. Особенно не рассказывать Акифу, потому что тот может в порыве страсти пойти к ней домой свататься оправдываясь беременностью девушки, а нам такого не надо. Пока есть время скрывать живот — мы будем это делать, а дальше уже что-нибудь сами придумаем. Может она вообще сильно заболеет и будет сидеть дома (у меня) в постоянном насморке до самого рождения малыша.