Так сильно волнуется море

Утром ни одного симптома тоски у Соловья не наблюдается - эту мимолетную грусть как рукой сняло. Саша все еще с подозрением щурится, следит за резво носящимся по квартире Соловьем, а тот только непонимающе вскидывает брови в ответ на встревоженные взгляды своего человеческого соседа и подхватывает с пола книги, раскиданные, видимо, бессонной ночью. Обнулился до заводских настроек что ли? - думает про себя Саша, поймав неугомонного персонажа за рукав свитера и протянув ему желтую кружку крепкого чёрного чая с чабрецом и парой кубиков сахара. — Шуууура, ты мне сделал чай! - так искренне радуется Соловей, будто в этом чае у него была какая-то жизненная необходимость. Как и потребность в любых других привычных человеку жидкостях и продуктах. Потому что ее совершенно точно не было, но Артур так довольно прикрывает глаза, так мягко глядит на чашку в своих руках из-под тонких светлых ресниц, что у Саши под рёбрами что-то шевелится невнятно. Дожили. — Не обожгись, - бросает Саша как можно безразличнее, буднично, заставляя себя не таращиться в открытую на Соловья и ладонью давя в то место на своей груди, под футболкой, где тянет и сжимается. Как будто это поможет загнать обратно то, что рвется наружу. Артур облокачивается бедром о кухонную столешницу, вытягивает губы и притворно наклоняется к чашке, но тут же резко отстраняется - длинные волосы окунаются в чай, мокнут, липнут к щеке. Дернувшись, Соловей слегка жжет пальцы о кипяток и чуть не переворачивает кружу целиком. Саша закатывает глаза. Утро такое раннее, что на маленьком шарике солнца все еще дымка, влажные капли росы не высохли по ту сторону оконного стекла. Глаза слипаются, и Саша агрессивно пьет чай, горький под стать своему раздраженно-сонному состоянию. Еще эта тяжесть в груди. Книгочеев ждет сегодня очередная тренировка, а Саша еще события вчерашней никак не уложит в своей голове. Соловей стоит у окна, потеряв всякий интерес к чашке с чаем, подставляет нос под слабые солнечные лучи, просачивающиеся через холодное стекло на его гладкую кожу, застревающие в светлых волосах. Солнце действительно любит его, такого солнечного самого по себе, как будто оно нашло младшего братца и теперь гладит его, крепко целует, соскучившись. Это сложно - не любоваться им, особенно когда Соловей такой - не мается и не пристает, а выпадает из реальности и наслаждается моментом покоя. Еще сложнее - понять, что у Соловья в голове. Это Саша и собирается выяснить, промучившись сомнениями весь остаток ночи, и оттого не в состоянии даже стоять ровно от утомления. Почему Артур вмешался во вчерашний инцидент, Саша еще мог себе как-то объяснить, учитывая, что персонаж - его наставник, учитель. Глупо было бы отрицать, что он Соловью никто. Однако тот жесткий выпад в сторону Ангелины никак не дает покоя. Саше хочется промямлить что-то вроде: "Не защищай ты меня, я как-нибудь сам, я того не стою", но из глубины сознания в противовес скромному шарканью поднимается ревностная буря, шумящая раскатистым вопросом: "Ты правда со мной?". Выдохнув, он решается. В конце концов, ничего предосудительного нет в том, чтобы прояснить глупую ситуацию. Может, Саше показалось. Ему совершенно точно показалось, и Соловей такой же, как раньше. И Ангелина Евгеньевна сердилась не сильнее обычного, и они с Артуром просто болтали до поздней ночи и покуривали трубку. — Соловей, послушай, - окликает его Саша и подходит ближе, встав у окна и глядя вниз на все еще спящую улицу, с сомнением пожевывает губы и чешет затылок. Артур смотрит на него выжидающе, моргает и дежурно улыбается. — Насчёт вчерашнего… Звонок в дверь разрывается оглушительной трелью на всю квартиру, и кажется, что он трезвонит с удвоенной скоростью - так быстро и громко, что мозг сейчас взорвется. Инга, ну почему сейчас, думает Саша, сжимая пальцами переносицу и раздосадовано хмурясь, пока Соловей торжественно восклицает: "О, у нас гости!". — Да иду я! - кричит Саша, пытаясь заглушить звонок, спеша к двери. Замок щелкает, и Инга влетает в квартиру, чуть ли не сбивая с ног не успевшего вовремя отойти друга, вцепляется в его руку крепко. — Саша!! - орет Инга так, что уши закладывает. — Чего вы тут резину тянете? В библиотеке все уже давно встали! — Что тянем? - переспрашивает Артур, и Саша только отмахивается. Они одеваются теплее - в Москве прохладно и ветрено. Инга носится маленьким ураганом по их квартире, дышит на зеркало в прихожей и рисует на нем смайлики, попинывает стену и торопит Сашу, который в последний момент перед выходом накидывает на шею Соловья разноцветный шарф. Да он ведь и не мерзнет толком, как мы, если так подумать, вспоминает Саша. Глупости делаю. Опять. — Шур? Так что насчёт вчерашнего? - спрашивает Соловей, застав Сашу врасплох. Всегда он так - честно, с душой нараспашку, без малейшего чувства такта. Саша мычит невразумительно и бурчит что-то про тренировку, чернила и еще, чтобы Соловей прекратил называть его "Шурой". Подталкивает Артура вперед, к двери. Им пора ехать: нещадно ломать новые препятствия, штурмовать свои внутренние барьеры. Инга активно жестикулирует за спиной Соловья, привлекая внимание Саши, округляет глаза и одними губами шепчет: «Что у вас?». Саша шикает на неё и цедит сквозь зубы: «Не сейчас». Артур оглядывается на них. — И какое чудовище на этот раз спустит на нас Ангелина Евгеньевна? - чуть громче, чем нужно, спрашивает Саша, чтобы замять неловкость от вороватых перешёптываний с Ингой. — Что, уже боишься? - дразнится Соловей, искря в ответ улыбкой, и шагает за порог квартиры, не глядя перед собой. — Ничуть, - парирует Саша и вдруг видит на лице Артура что-то такое, что не может прочитать. Откуда ж ему было знать, что Соловей, при всем своём бесстрашии, храбрости львиного сердца и порой откровенной безбашенности, сам стал иногда немного, самую малость бояться. Не за себя. За него.

***

Прошлым вечером.

Кабинет Ангелины в Московской библиотеке особым уютом никогда не отличался, но Соловью он все равно нравился. Приятно было гладить корешки книг, таскать с полки на полку тяжелые статуэтки и артефакты, включать лампы с абажурами из атласной ткани, расслаблено лежать на жестковатом ковре, даже когда колючие ворсинки впивались в спину. Каждая деталь, каждая мелочь заключала в себя частичку души хозяйки этой сокровенной комнаты, куда не всякая нога ступала. Теперь же, когда дверь портала распахнулась в кабинете, впуская в помещение сквозняк, Артур хотел бы оказаться где угодно, но не здесь. Ангелина останавливается посреди комнаты, задумчиво и немного нервно стучит костылем по ковру, поглощающему ритмичный звук, и поворачивается к своему мятежному созданию. — И что это было? - тон Ангелины сдержанный, но Соловей слишком хорошо научился различать в нем нотки негодования. Как научился считывать и все оттенки ее страха, боли, печали и других негативных чувств, которые он никогда бы не пожелал ей испытывать. И тем не менее она расстроена, она злится и боится. Из-за него. Соловей не двигается с места, сам по-прежнему шокированный своим неподобающим порывом. Ему в голову как будто чернила ударили, когда Шура в его руках дрожал, словно осиновый лист. Все произошло быстро, необдуманно, на эмоциях. — Ты же сказала мне быть собой, - наконец, говорит Соловей, пожав плечами. — А это разве ты? - спрашивает Ангелина, и в ее голосе - болезненная осечка. Это действительно я, думает Соловей, когда почему-то так сильно хочу защитить его. Ему вдруг становится досадно и неудобно перед Ангелиной. Как будто он прячет какой-то возмутительный секрет. Как будто предает ее, хотя это не так, совсем не так. Просто Шура в руках Соловья успокаивается быстрее, Шура заваривает ему ненужный чай и наивно думает, - это Артура особенно веселит - что Соловей не замечает, как он украдкой на него смотрит. Просто Шура у него теперь есть. А это действительно ты, когда злишься на меня и, наверное, ревнуешь, продолжает Соловей свой мысленный монолог, глядя на стреляющую молниями из глаз Ангелину. Молчание Артура затянулось, и она приподнимает одну бровь, нетерпеливо ожидая ответа. Соловей только улыбается невинно и разводит руками. Что он, в самом деле, может ей сказать? — Я за него в ответе, - просто говорит Соловей. Приручил, значит, догадывается Ангелина с тяжестью на сердце. Ее Соловей спас человека, тонущего в пучине, выловил уходящего с головой под толщу печали, выходил, залатал зияющие дыры своими улыбками, залечил глубокие раны своими ласковыми взглядами. Соловей вернул Александра к жизни и сам того даже не осознал в полной мере. Артур не обманывал - он действительно был собой. Он просто был тем, кого она в детстве придумала как раз для таких безысходных сюжетов, чтобы не терять надежду. Ангелина могла бы гордиться - в таком юном возрасте сотворить нечто столь сильное, способное не иначе как возрождать сорвавшихся с обрыва, выводить заблудившихся в пещерной темноте к солнечному свету. — Ты слишком добр. Слишком, - качает головой Ангелина. Ее пугает то, как трепетно Соловей опекает Алиновского. Кидается в омут с головой, защищает горячо, даже если приходится перечить ей, Ангелине. Где та грань, отделяющая нежную заботу от пропасти самопожертвования? Что если Соловей через неё переступит? Кто его самого спасёт, если Ангелина вдруг не окажется рядом? Человеческие привязанности - это всегда больно, и к такому она своего Соловья не готовила. К такому и она сама, как оказалось, совсем не была готова. Отрывать от сердца - смертельно, и она не может. — Прости меня, - Соловей берет руки Ангелины в свои, и она смягчается, только вздыхает тяжело-тяжело, стискивая родные ладони в ответ. И прежде чем она успевает что-то ответить, Артур добавляет со светлой улыбкой. — Но ты на него все равно не дави.

***

Соловей неподалеку дурачится с младшей тенью, обманывая, пряча за спиной блестящий камушек и заливисто смеясь. Его смех как звон праздничных колокольчиков - согревает сердце, возвращает в детство. Саша отвлекается от книги всего на мгновение и тут же забывается в лучистом Соловье, обосновавшемся на подоконнике, свесившем длинную босую ногу и щекочущем растерянную тень, которая тут же улепетывает от него. Такой он непонятный и чудной, как яркая головоломка. Саша так и не спросил, что в самом деле случилось вчера, и чем дольше тянется неведение, тем больше он сам придумывает себе ответы на вопросы. Это ведь естественная потребность закрасить пробелы, и Саше кажется, что он вскоре нафантазирует то, чего на самом деле нет. Громкое "не дави на него!", руки, сжимающие в таком бездумном порыве защитить, что делают больно. Печальное сопение, "я думал, что ты спишь", и Соловей в его постели, глядящий странно, по-новому. Саша мотает головой. Не накручивай. Вот он, всего в нескольких метрах, смеется и щурится так красиво, и не забивает себе голову лишней ерундой. — Ты снова пялишься, - почти не разжимая губ, воровато выдает материализовавшаяся рядом Инга, больно ущипнув друга за руку и делая страшные глаза. — Чего? - тупо спрашивает Саша, слишком неожиданно вырванный из своих мыслей. — Ну, ты смотришь так... - Инга изображает какой-то дурацкий влюбленный взгляд, вперившись в Соловья. — И делаешь так, - Инга картинно мечтательно вздыхает, подперев рукой щеку. — Я... я так не делаю, - упрямо отнекивается Саша. — Вот именно, что делаешь! - громким шепотом уверяет его Инга, активно жестикулируя, и корчит сконфуженную рожицу. Саша пихает ее в плечо. Да не пялится он. Может иногда, просто из любопытства - Соловей как диковинная, экзотическая птичка, о которой никто ничего толком не знает, потому каждый взмах ее цветастых крыльев поражает до глубины души. Персонаж, живущий среди людей, - это ли не нонсенс, что-то совершенно невероятное. Конечно Саша смотрит. Но даже Инге вовсе не обязательно знать, отчего взгляд Саши в самом деле всегда возвращается к Соловью. Студенты сидят на полу в огромном читальном зале одной из башен, своды которого стремятся так высоко вверх, что потолок почти не видно, и судорожно листают страницы книг. Сегодня их тренирует Соловей, один, без Ангелины. И эта тренировка едва ли опасна для жизни: никаких монстров, никаких обезумевших книг. Другое дело, что она потенциально угрожает пребыванию в здравом уме из-за устрашающего объема информации. Часом ранее Артур вместе с Зиновием припарковали две тележки книг в зале, еще несколько стопок торопливо приволокли тени, складировав все это богатство перед недоумевающими книгочеями. — Что? Учебу никто не отменял, - прерывает Соловей многозначительную тишину и редкие неловкие покашливания. — Изучайте знаки, запоминайте детали произведений. Вам же на пользу пойдет. — А у себя в комнате, в кровати и с чайком то же самое не прокатит? - с надеждой спрашивает Тамара и только фыркает, увидев, как их солнечный надзиратель отрицательно качает головой. — Читайте внимательнее. Я потом спрошу, - говорит Соловей с такой светлой улыбкой и таким стальным тоном, что им всем от этого жуткого контраста становится не по себе. Добавили гнетущей атмосферы и тяжелые песочные часы, которые любезно подают тени. Артур ставит их на дубовый стол и со стуком переворачивает, обращая на себя новую порцию озадаченных взглядов. — На время, конечно же, - поясняет Соловей, охваченный азартом, и коротко хлопает в ладоши. По залу катится волна разочарованных стонов. Они распределяют между собой несколько томов рассказов самых разных авторов, самых разных жанров, передают друг другу учебники, быстро шелестят страницами. Песок в огромных часах сыпется бесшумно. Книгочеи переговариваются тихо, делают пометки, оставляют в учебных пособиях длинные закладки. Спустя десятки наскоро пролистанных книг тени передают им с кухни бутерброды и чай в термосах. Все это похоже на наказание, которого от чудаковатого Соловья никто не ожидал, а Саша, задумчиво изучая свой стаканчик с чаем, вдруг думает, что Артур не просто странноватый протеже Ангелины Евгеньевны. Артур - старший маг Ордена. Его силы и умений хватит на то, чтобы положить всех в этом зале, одного за другим. И, наверное, надо возвратиться к чтению, чтобы стать хоть немного сильнее. Стать таким, как он. Саша ищет Соловья взглядом и, найдя, не может сдержать мягкой усмешки - их сегодняшний мучитель, этот самый старший маг Ордена, сидит на корточках и строит башенки из отсмотренных ими книжек. — Прикол, Алиновский умеет улыбаться, - вдруг подлавливает его Матвей и получает в ответ убийственный взгляд. Саша проклинает его внезапную внимательность, а заодно себя, за неосторожность. Надо срочно что-то делать с дурацким лицом, чтобы оно не выдавало его. Хотя бы не так часто. — Зачем держать в голове столько деталей? Какая вероятность того, что мы столкнемся именно с этими книгами? - ноет Инга, для которой пытка усидчивостью смерти подобна. Она встает размять ноги и потягивается, за ней поднимается и Саша, коротко хрустнув позвонками. — О, ты не поверишь! - с энтузиазмом говорит Артур, отрываясь от строительства книжного небоскреба, приближаясь, и его глаза вспыхивают искренней любовью к художественным историям. — Чем больше читаешь, тем больше вероятность, что останешься цела. Она слушает увлеченные рассказы Соловья, потирая глаза, уставшие от сотен строчек. Он прав, думает Саша. Только долбанные песочные часы напрягают. Воспитательная мера в стиле Ангелины Евгеньевны. Саша под шумок хочет слинять - пройтись и проветрить голову, но Артур, даже не отвернувшись от Инги, перехватывает его рукой поперек живота. — Помнишь гроб на колесиках? - внезапно спрашивает Соловей. Видать, хочет дополнить свой назидательный рассказ еще одним животрепещущим случаем. — Не отказался бы сейчас в него лечь, - мрачно сообщает Саша. — Да ладно тебе, Шур, у тебя всегда всё получается, - жизнерадостно сообщает Соловей, притягивая Сашу к себе за плечи и чуть ли не трется своей мягкой щекой о Сашину макушку. Правда, тут же добавляет прямолинейно. — Ну почти всегда, и вообще-то не всё. Но я в тебя верю! Саше хочется его треснуть хорошенько, только не на глазах у других студентов. Особенно после того, что они видели и слышали вчера. И судя по тому, как интерпретировали книгочеи вчерашнюю сцену, - об этом Саше уже благополучно разболтала Инга - их теории превосходят даже Сашины несмелые фантазии. Теперь он убеждается в этом сам. — А у Артура Ангелиновича, оказывается, есть любимчик, - Рита обращается к Антону, но - специально или нет - так громко, что слышат все. Варчук в ответ многозначительно поигрывает бровями. Все это ужасно смущает. Потому что Соловей тоже слышит. Потому что раньше Саша принял бы эту задиристость за обычное поведение своих друзей. Инга кашляет и открывает рот, чтобы перевести нежелательную тему, но Рита продолжает, задумчиво постукивая пальцем по подбородку: — Интересно, какого это - пригреть под своим крылом недоразумение. Рита хочет уколоть как можно сильнее, это понятно. А Саша, хоть и каменный, никакой не бронированный танк - если его пнуть, он полетит и грохнется о землю. И покроется трещинами. Он смотрит напряженно в пол, на разбросанные раскрытые книги, на мыски своих кроссовок - куда угодно, только не на ребят. Вина плещется где-то на уровне горла, и даже если бы он нашел, что сказать, то не смог бы произнести ни слова. Рита, в самом деле, могла бы бить его и предавать пламени. Все равно он почти не почувствует, чего не скажешь об острой боли от слов, бьющих прямо в цель. И все же он заслужил. Саша понимает это слишком хорошо, когда отсаживается подальше от ребят на истоптанном ковре в библиотеке, когда старается держаться позади, не догоняя группу студентов, когда боится сталкиваться взглядами с кем-то из них. Он ждет от них наказания, он на самом деле хочет быть уничтоженным их колкими словами, презрительными взглядами, но не получает даже нервного избегания. Только иногда - напряженное молчание. Может это и есть его наказание? И то, что именно Рита подала, наконец, голос, заставило Сашу, как ни странно, выдохнуть с долгожданным облегчением. Получай, Алиновский. Когда Саша поднимает голову, он наталкивается на взгляд Соловья, такой же нечитаемый, как и этим утром. Но он тут же исчезает и обращается в сторону сыпящей колкостями Вольновой. — Дорогая Рита, не хочешь лучше рассказать мне, как применяется знак с двести сорок шестой страницы? - Артур кивает на книгу, которую она держит в руках, так спокойно и мирно, что Саша не сразу врубается, в чем дело. — Я видел, ты до этого читала Диккенса. Можно на его примере. — Я только на сто двадцать третьей, видишь? - хмурится Рита, демонстрируя замусоленные страницы пособия. — Правда? Почему? - доброжелательно интересуется Соловей, только звучит это странно, неестественно. Артур ведь всегда такой - веселый, легкий. Ничего необычного, но сейчас от этого почти приторного тона скулы сводит. И вдруг Саша понимает. Что же ты делаешь? Перестань, прекрати, пожалуйста. До него доходит поздно - не успеть даже рот открыть, чтобы взять на себя удар, так, как он и хотел. Чтобы его размазало чужим негодованием по библиотечному ковру, втоптало в пол чернильного замка. — Да пошло все к черту! - рычит Рита и отбрасывает книги. Из-под ее тяжелых ботинок, громко стучащих к выходу из зала, чуть ли не искры летят. Антон не двигается с места, только иронично показывает Артуру большой палец, зато с места срывается Женя - учебник летит с ее колен на пол, ребята отклоняются и пересаживаются, освобождая ей путь. Саша чувствует ком в горле и с ужасом осознает только что развернувшийся перед ним поединок Риты и Соловья. Зачем ты опять? Почему из-за меня? — Кажется, ты переборщил, - севшим голосом говорит Саша, рефлекторно прижавшись к Соловью плечом в поисках опоры. В пору сквозь землю провалиться, но катастрофы не происходит. Все просто продолжают учить знаки, чертить в своих тетрадях и шуршать страницами. Лишь для Саши этот инцидент как атомная война, для остальных - обычное буйство взрывного характера Риты посреди учебного процесса. — Шур, - мягко говорит Соловей, подталкивая его боком. — Иди читай. Саша садится обратно к книгам, открывает новый том, но строчки плывут перед глазами. Впереди еще столько часов, а песок будто застыл в этом стеклянном сосуде на столе. Саша не чувствует на себе взгляды, не ощущает драматических ноток или натянутого молчания в атмосфере читального зала - всего этого просто нет. Саша почти что каменеет от мысли, что, не смотря на это постыдное для него зрелище, не смотря на невыносимую потребность получить за свою глупость достойную кару, ему волнительно и приятно, что замечательный Соловей сражается за него, как в рыцарских романах. Саша думает: бойся своих желаний.