Так сильно волнуется море

В голове пусто, когда они плетутся по замку после долгих, изнурительных часов чтения. Саша благодарит все заученные им учебники и книги за возможность ощутить эту временную пустоту в черепной коробке, пока разум сам раскладывает знания по полочкам. Экономит ресурсы, не дает открыть картотеку своих переживаний и усиленно, рефлексивно ее перебирать. Инга вдруг хватает его за руку и удерживает на месте. Что-то новенькое, думает Саша. Обычно она всегда тянет его вперед, так спонтанно и быстро, что Саша путается в ногах и рискует встретиться своим каменным лицом с таким же каменным полом. Уставшие студенты проходят мимо, один лишь Антон зыркает небрежно и хмыкает себе под нос - уловил, что оставляет у себя за спиной чужие секреты. Когда книгочеи, наконец, скрываются за поворотом, Инга тянет Сашу в сторону и заталкивает в небольшую нишу длинного и пустого коридора замка. — Что происходит? - заговорщически щурится она, отрезав все возможные пути к отступлению. Стратег из нее, может, так себе, зато ее упорством - города брать. — А что происходит? - Саша пытается притвориться, что не понимает, о чем это она, но выходит плохо. Глаза Инги проницательные, вцепились в Сашу и не отпускают. В детектива играет, зараза, напряженно замечает он. — У тебя, - Инга тычет пальцем ему в грудь и мотает головой в сторону зала, откуда они недавно вышли. — С ним. — Будешь везде нос совать - оторвут. — Но мне интере-е-есно, - тянет Инга и с мольбой смотрит на Сашу, будто он только что отобрал у нее самую вкусную конфету с начинкой-сюрпризом из "сладкого подарка" на Новый год и делиться категорически отказывается. — Отстань, - начинает закипать он, зажатый в углу бестолковыми расспросами и нервный. Саше бы самому разобраться, что происходит с ними. Почему Соловей смотрит порой так пронзительно и бережет так отчаянно, будто бы совсем недавно это не он Сашу чуть ли не на каждом задании шарахал об землю. Не специально, конечно, это всё проклятые рабочие нюансы. "Всё под контролем", - говорил Артур, а Саша раз за разом вспахивал носом свежеположенную плитку московских улиц, чертыхаясь и желая Соловью доброго пути в места не столько отдаленные. Когда все изменилось? После того самого непростительного случая сразу же, или по прошествии тех мучительно долгих дней, когда Саша не покидал постель и был однозначно мертв внутри? И отчего у Саши в груди с каждым днем все сильнее тянет, глупо и наивно, навязчиво даже. И что за чепуха лезет Саше в голову по утрам, когда Соловей собирает свои волосы в высокий хвост и мельком улыбается ему через зеркало, заметив взгляд. Все это и многое другое можно уместить в один, казалось бы, простой вопрос. Что происходит? Инга, не утолив любопытство, разочарованно вздыхает и впечатывается спиной в стену, поправляя съехавшую набок бейсболку. — Видал? Рита в бешенстве, - говорит она. — Но ничего, это пройдет, Саш. Саша кивает - скорее самому себе. Не имеющий ничего общего с реальностью, легкомысленный оптимизм Инги - одно из немногих фантастических явлений, что всегда удерживали Сашу на плаву, но сейчас он предпочитает в благоприятный исход не верить в принципе. Он не хочет, чтобы Рите было плохо. Он не хочет терять Риту, но это, увы, уже произошло. Как бы сильно Саша ни желал расплатиться за свои безумные грехи, поднимающаяся из глубины души ненависть в глазах Риты неприятна, жжется больно. Саша снова кивает, зная, что ничего просто так не пройдет. Вот он и открыл снова свою картотеку душевных страданий, не успев насладиться пустотой в голове, вмиг исчезнувшей. Интересно, что раздел под названием "Рита меня ненавидит" оказывается куда проще изучать, чем лабиринты архива "Что между мной и Соловьем". — Ты чего скис? Завтра же твой супер-день! - бодро напоминает Инга и, как обычно без объявления войны, кидается ему на шею, крепко обвивая руками. — Нельзя грустить, а то лицо отсохнет! — Правда отсохнет? Звучит жутко, - раздается голос из коридора. Саша дергается. Соловей, сопровождаемый тенями, замер со стопкой книг напротив ниши, с живым интересом разглядывая встрепанного Сашу и прилипшую к нему Ингу. Саше вдруг становится чертовски неловко вот так очевидно обниматься с подругой по углам замка. Никогда раньше он и внимания не обращал на порой чрезмерную тактильность Инги, а сейчас хочет провалиться сквозь библиотечный пол вместе со всеми смущающими мыслями, вихрем пронесшимися в бедовой голове. Как будто застукали. Кровь к щекам приливает с ураганной скоростью. Тени тоже вылупились бездонными черными глазами, и это никак бедственное положение Саши не улучшает. "Все, хватит", - ворчит он, отпихиваясь от подруги под насмешливым взглядом Соловья. — Засохнет и отвалится, - уверяет мага Инга, для убедительности пощипав Сашу за щеку и вызвав волну негодующего бурчания. Отмахивается он как маленький мальчишка, проклиная не пойми откуда возникший стыд, проступивший на скулах красными пятнами. — Пойду у Ангелины Евгеньевны спрошу, как избежать отвал лица, - важно говорит Соловей и, подтянув книги теснее к груди, исчезает из поля зрения, увлекая за собой дальше по коридору свиту из торопливых тенюшек. Саша стоит столбом. Инга крутится на месте, как волчок. — Ого, ты покраснел, - удивленно сообщает она, перестав непоседливо, как ни в чем не бывало вертеться. — Я в курсе, Инга, - огрызается Саша, прикладывая ладонь к щеке, будто это поможет скрыть чертов румянец. Лицо горит, словно на него по неосторожности чихнул Варчук.

***

Московские панельные многоэтажки восьмидесятых годов постройки всегда обладали особым шармом. Кто-то называл неповторимую атмосферу, окутавшую микрорайоны с такими панельками, духом уходящей эпохи, наследием перестройки и лихих лет конца прошлого века. Саша называл это тленом. Серые дома серого микрорайона. Серые, как Сашин цвет. Он и сам чувствовал себя микрочеловечком в этой неприглядной микросистеме темных, устрашающих микродворов и сыроватых микроподъездов с вечно перегорающими лампочками, бешено мигающими на лестничных клетках между невысокими этажами. Отлетающая штукатурка и застекленные вразнобой балконы "дух уходящей эпохи" только подкрепляли. Саша впитывал эту депрессию многоэтажек, вдыхал вместе с воздухом, пока не оказывался в самой квартире. Она была простой, чистой и почти лишенной удручающей советской ауры - заслуга Валентины, несомненно. Она была светлой - потому что Соловей поневоле оставлял тут частичку своей яркой души. В ней царил едва управляемый хаос - по вине Соловья тоже, равно как и по причине Сашиной лени. На полках оседала пыль, из скрипучей форточки поддувало, а из крана на кухне мерно-раздражающе капало в жестяную раковину. Починю, напоминал себе Саша каждый раз и не чинил. И все же было уютно. Обрастая со временем редкими вещами (цветастым пледом, кружками - подарками Инги, фотографиями, повисшими над диваном на прищепках) квартира становилась живой и родной. Саша ругал себя за привязанность, но влезая в прихожей в войлочные тапки, роясь в ящике в поисках аптечки, погребенной под слоем каких-то побрякушек Соловья, намыливая пенной водой их чашки, пока громко вскипал чайник, он не мог отделаться от мысли, что попадал домой. "Я дома", - обычно говорят с порога те, кого в квартире кто-то как обычно ждет. Саша так говорил часто. Он открывает окно на балконе настежь и ежится. Вечера все еще холодные, по верхним этажам дома гуляют порывы ветра, просачиваясь в щели окон, ползут сквозняком по полу. В квартире снова пусто, и Саше ужасно не хочется к этому привыкать, не хочется оставаться одному, но Соловей вопреки его желаниям порхает где-то в библиотеке, далеко. Как скрылся с тенями в глубине коридоров-лабиринтов, так и пропал. Саша вертит в руках упаковку, припрятанную с новогодних праздников, пытаясь не выронить еще и коробок спичек, стащенный с кухни. В кармане джинсов вибрирует телефон, и Саша, чертыхаясь, зажимает свой скромный улов подмышкой, чтобы посмотреть на экран. "С днем рождения!!!" - кричит на него сообщение от Инги, а следом летит ворох смайликов и сердечек, которые сам Саша в жизни бы не использовал в переписке. На часах ровно полночь. Он думает, что ответит ей утром, а лучше встретит Ингу уже в библиотеке, гарантированно получив порцию самых крепких, удушающих праздничных объятий. Спички и таинственная упаковка снова лежат в ладонях, и Саша отчего-то медлит. Бенгальские огни он берег для особого случая, и сейчас, подставляя лицо прохладному ветру на балконе многоэтажки, Саша сомневается в том, что выбрал правильный момент. Он не уверен, что его день рождения - тот самый особенный повод. Первая зажженная спичка тухнет тут же, вторая повторяет судьбу предшественницы, третья усиленно горит, но сквозняк задувает огонек. Саша уже думает бросить эту тупую затею, но замерзшие пальцы вновь чиркают спичкой о коробок, и от мелкого пламени расцветает всполох искр. Саша смотрит на маленький фейерверк в своей руке, пытаясь установить связь между ним и торжеством своего появления на свет, но думать получается совсем о другом. Бенгальский огонь искрит так же, как глаза Соловья, когда он радуется какой-то сущей ерунде или подаренной вещице. Этот наивный восторг Сашу иногда веселит, иногда бесит, он не поддается никакой логике, он глупый, но в глазах Соловья действительно пляшут крохотные золотые точки. — Шура, я дома! Саша чуть не роняет от неожиданности горящую и шипящую палочку, резко оглядываясь. Искры, опускаясь все ниже, приятно покалывают пальцы. Хочется замести следы своей минутной слабости, спрятать праздник в шкаф и забыть о нем, но Саша попросту не успевает. — Это что такое? - выдыхает Артур с восхищением, обомлев у дверного проема, ведущего на балкон. Искорки отражаются в радужке его глаз и затухают, вспыхнув ярче напоследок. Красиво. — Как ты это сделал? Почему оно больше не сияет? Саша вздыхает под шквалом вопросов и достает еще один бенгальский огонь, чиркает спичкой, оставляющей в воздухе слабый запах серы. Палочка разгорается еще ярче, чем предыдущая, и Соловей с тихим "вау" тянется к ней, хватая как попало это сокровище. — Идиот! Осторожнее, - шипит Саша, чьи пальцы жжет от неаккуратного движения, и передает огонек Соловью. — Да ты волшебник, - улыбается Артур, разглядывая маленький салют в своих руках, и вопреки жгучему интересу к неизведанной вещице, поднимает взгляд на Сашу. — С днем рождения, Шура. Я тебе торт принес.

***

Двумя часами ранее

Поздним вечером библиотека будто поставлена на паузу. Тени не курсируют по коридорам, студенты усиленно изображают сон после отбоя, Зиновий дремлет в кресле, утомленный недочитанной газетой и забывший про недоеденное печенье. Только сквозь щель под дверью просачивается мягкий свет - свет из кабинета Ангелины. С темнотой за окнами, когда солнечный свет заменяют лампы торшеров, ей как будто думается легче. В тишине и покое, с Соловьем рядом. С Соловьем, который сегодня какой-то беспокойный, все смотрит на дверь и явно норовит удрать. — Ты куда собрался? Уже почти ночь, - устало говорит Ангелина, опускаясь в кресло. — Оставайся. Артур непривычно для себя колеблется дольше секунды и все равно покорно садится на пол у ног Ангелины. Нервничает, переклеивает пластыри, ковыряет ногтями ковёр. Для своей создательницы он как открытая книга - все жесты считываются, эмоции кристально ясны, при желании можно даже угадать, что он скажет в следующую секунду - то, что сказала бы Ангелина на его месте. Только вчера эта открытая книга захлопнулась, больно цапнув за пальцы, и теперь открывается с трудом. Ангелина знает его содержание, знает о нем, казалось бы, все, но неожиданно для себя боится перевернуть страницу. — Ну что с тобой такое, Соловеюшка? Расскажи мне, что тебя волнует, - говорит Ангелина, поглаживая Артура по голове. И кажется, она уже знает ответ на свой вопрос. Артур вздыхает и откидывается спиной на подлокотник, тут же улыбаясь. Но совсем не так, как обычно. Уголки губ нервно подрагивают, норовя сорваться обратно вниз. Соловей не знает, как бы объяснить ей: то, что запрограммированно на полет, будет подниматься в воздух и лететь. Он же был создан оберегать Ангелину. Защищать ее от обидчиков, биться за нее, на ее стороне, вытирать ее слезы и прижимать к сердцу. Соловей даже не понял, как так произошло - это она его теперь опекает. Выгораживает перед неумолимым Кругом, вырывает из их лап, а еще одергивает Соловья, приказным тоном велит отступать при малейшей опасности, даже своих студентов-книгочеев порой воспринимает как потенциальную угрозу для любимого персонажа. Разве что в золотую клетку не сажает. Не в этом мире. Пока что. Только чернильные нити, которыми он сплетен, не обманешь. Зачем-то ведь появился в его жизни Саша. Шура. Отчаянно нуждающийся в спасении хмурый мальчик. Шура, который в начале своего бытия книгочеем был словно слепой - требовалось взять его за руку и провести через все невозможные лабиринты, изматывающие восхождения и опасные спуски в царство зрячих. Шура, который впоследствии в агонии бился о стены в надежде уничтожить себя, но безрезультатно. Чернила, текущие по Соловьиным венам, тогда забурлили с новой силой. Как это оказалось странно - вновь обретать смысл. Как это было правильно - возвращаться к истокам своего предназначения. В конце концов, разве это не Ангелина отселила его в обычную человеческую квартиру, наградив вдобавок вечно пасмурным соседом, на лице которого так сильно хотелось нарисовать улыбку? Разве не она его на это все (что бы то ни было) благословила? — У Шуры день рождения завтра, - буднично произносит Соловей, но Ангелину его нарочито безразличный тон в заблуждение ничуть не вводит - Артур выдает себя хотя бы тем, что все время поглядывает на часы как бы между делом. — Надо же! Через два часа. Совсем не умеет ничего скрывать, в очередной раз отмечает про себя Ангелина. Как ребенок. Как я когда-то. — Иди, - говорит Ангелина, не удержав смешок. Ей и грустно и смешно от того, как тянется ее персонаж к кому-то... кроме нее. — Идти? - переспрашивает Соловей с сомнением. А сам уже стоит на ногах. — Да, да. Иди, - небрежно машет рукой Ангелина. — Не хочешь же, чтобы Алиновский там в одиночестве сидел? И, ради бога, уложи его спать. Сил нет на эти синяки под глазами смотреть. Долго Соловья уговаривать не приходится. Дверь в кабинет хлопает, и он несется по заученным коридорам в полумраке, едва поскальзываясь на поворотах, взлетает по лестнице в большой зал, карабкается к верхним полкам стеллажей с книгами. Там их с тенями укромное место - уголок азарта, спрятанный от чужих глаз. Самих теней Зиновий давно "уложил", чтобы не шастали ночью по замку, и темная каморка пустует. Пробираясь между книжных стопок, Соловей вынимает два тома Большой российской энциклопедии с полки и шарит рукой в глубине, отодвигает в сторону хлипкую досточку. — Нашел! - сообщает он самому себе радостно, держа в руке холщовый мешочек, полный десятирублевых монет. Почти три месяца собирали вместе с тенями эти драгоценные монетки то тут, то там. Однажды даже стащили у Тамары из кошелька, за что Соловей, конечно, раззадорившихся тенюшек отчитал, но монеты потерпевшей не вернул. Большую часть клада маг с тенями выкопали в окрестностях библиотеки прямо из земли или подобрали на дороге - удивительно, как часто люди роняют деньги, даже того не замечая. Карманы у них что ли дырявые, думал Соловей, но каждую добытую монету придирчиво промывал и складывал в тайник. Артур ставит на место тяжелые книги и еще с минуту сидит на коленях перед полками, прикидывая, какой круглосуточный магазин ближе, как вдруг позади него скрипят предупреждающе половицы. — Ты тут что шастаешь, Соловей? Напугал меня, - выдыхает Зиновий, опускаясь на покосившийся от времени стул. В темноте невооруженным взглядом не увидеть, как углубились морщины на его пожилом лице, как потускнела седина. Оставшись наедине с огромным замком, ответственный за него, за теней и тысячи книг, он сильно сдал в последний месяц. Поправив очки, Зиновий присматривается к Соловью. — Ничего себе богатства! Вот ведь непоседы, занимаетесь черти чем, вместо того, чтобы трудиться, - покашливает Зиновий добродушно. — Ты смотри. Тени хватятся, что ты им скажешь? — Они знают, - улыбается Соловей, глядя на мешочек, перебрасывая его с ладони на ладонь так, что монеты внутри позвякивают. — Я говорил им, что это для особенного случая. Он оглядывается на Зиновия, хмыкающего так тепло и понимающе, и все равно добавляет: — Для кого-то особенного.

***

— Ты... что? - переспрашивает Саша. — Торт принес, - повторяет Соловей и с улыбкой смотрит, как летят на пальцы последние искорки бенгальского огня. — Шоколадный ты не любишь, так что там другой. Который не шоколадный. — Артур... не шоколадных тортов очень много, - уклончиво отвечает Саша. Откуда ты вообще про мой день рождения знаешь, думает судорожно он, а в груди неумолимо разливается тепло. Саша с непоколебимой уверенностью рассчитывал, что поздравит его только Инга. Инга, которую я бросил одну в Новый год. И уж точно не друзья, от которых он отгородился каменной стеной после всего случившегося, отгородился весьма взаимно. Друзья, которым я испортил жизнь. Саша не любит вспоминать, это слишком больно. Но невольно вспоминает снова и снова, роется в памяти, ковыряется в ранах, и все это как ножом по сердцу. «Мы же с тобой друзья, правда?» - спросил он в тот день Соловья. Отчаянный крик о помощи, не оставшийся без ответа. Конечно, Соловей не поддался на дурацкую идею, конечно поступил правильно - ради Саши в том числе. Конечно, они были друзьями. "Конечно!" - ответил тогда Соловей. — Клянусь, тебе достался самый вкусный! Я сам выбирал, между прочим. Пойдем, попробуешь, - интригующе заманивает Соловей и берет Сашу под руку, тянет на кухню. Остается только плестись следом, пытаясь подавить в себе нахлынувшую нежность и искреннее ощущение праздника. Соловей резко останавливается у стола с торжественным "Та-дам!", и Саша врезается в его плечо носом. Высокий какой, вдруг думает он, будто это новость. Торт оказывается помятый, со съехавшим кремом и такой сладкий, что у Саши, кажется, вот-вот случится сахарная кома, но он все равно отправляет очередную ложку в рот под совершенно счастливым взглядом Соловья. Для Артура это вряд ли в новинку, все детство Ангелины он был рядом, а разве для маленькой девочки торт со свечками не священный атрибут праздненства? И все равно Соловей следит за Сашей с наслаждением, вопреки всем законам этикета. — Ну ты чего так смотришь? - с набитым ртом спрашивает Саша, стесняясь внимательного взгляда, а Артур пожимает плечами. — У тебя крем тут, - он показывает на уголок губ, беззастенчиво веселясь. — Кстати, посуду моешь сам. Вода шумит, пока Саша намыливает тарелки и с досадой думает, что глубокой ночью капли из крана снова будут барабанить по поддону. Он где-то читал, что этот повторяющийся, действующий на нервы звук капающей воды может и вправду свести с ума. Как будто он и без того не свихнулся уже. От заботы Соловья ведет, совсем размазывает мозги. "Что происходит?" - спросила утром Инга. "Что происходит?" - спрашивает сам себя Саша, и вся беда в том, что он просто боится озвучить ответ. Вода смывает пену с тарелок, и все мутнеет перед глазами. Голова кружится от усталости, накопленной за прошедшие бессонные ночи. Саша завинчивает кран покрепче - безрезультатно - и плетется в спальню, слепо натыкаясь по дороге на Соловья, снова носом в плечо. Да какой же высокий все-таки. — Артур... — Ммм? - откликается он тут же. — Я это... - Саша зависает, пытаясь подобрать слова. Хочется сказать очень много, но он, вымотанный и задумчивый, боясь сболтнуть лишнее, ограничивается лишь одним словом. — Спасибо. Артур смотрит. Бросает простое "Пустяки!" и опирается спиной о дверной косяк, откинув светлую голову, выдыхает, определенно довольный собой. А кому не приятно, когда гладят по перышкам, особенно такие буки, как Алиновский, от которых обычно не дождешься. Саша часто ругается, закатывает глаза куда-то в бесконечность, брюзжит, как маленький дед, и бьет Артура по рукам, когда тот лезет расчесывать ранки на пальцах. Кого угодно бы это выводило из себя, но не его, легкого и снисходительного. — Я полежу с тобой? - внезапно просит Соловей, улыбаясь. Саша слишком быстро кивает в ответ. Сашину сонливость как рукой снимает. Так скоро на подобные предложения обычно не соглашаются. Я так и буду засыпать с ним в одной постели? С этим же все в порядке? - крутится в голове у Саши, когда он забирается в кровать, а Соловей врывается в его личное пространство раскинутыми по подушке волосами, длинными ногами, нырнувшими под одеяло, и поблескивающими в темноте глазами. И следом Саша бесстрашно думает: И это все? Сердце начинает стучать быстрее. Пальцы покалывает от напряжения, будто искры от бенгальских огней все еще оседают на них. В голове каша из событий последних дней, но от того, как совсем рядом, почти интимно они с Соловьем лежат сейчас лицом к лицу, беспорядочные мысли проясняются, рисуя невозможную картину. Он меня почему-то выбрал. Саша задыхается от этой догадки, спину как холодом окатывает, а затем его всего бросает в жар. От "жаль, что Соловей не мой персонаж" он за сутки пронесся в точку "я для него особенный что ли?", пугаясь своих рассуждений, мучительно боясь ошибиться. От страха он принимается отбиваться от своих же умственных заключений, списывая все на полуночный бред, недосып, чертову привлекательность Соловья. Потому что ну кто просил создавать его таким странным, неловким, таким сумасшедшим порой и вместе с тем невероятным. А Соловей тем временем, заскучав лежать в тишине, сбитый с толку Сашиным драматичным молчанием, произносит негромкое "эй". От шепота мурашки бегут по плечам. Кажется, Саша принял одно за другое, спутал понятия, вот пульс и подскочил, как бешеный. Это все тело, бестолковое тело, которое хочет чего-то, потому так охотно, с энтузиазмом реагирует на обычное тепло. Соловей, ничуть не помогая, ведёт кончиками пальцев по его уязвимому запястью, своеобразно привлекая внимание через невинную щекотку. Саша пытается успокоить дыхание, мысленно наступает на горло чувствам, но те лишь разгораются сильнее. — Шур, ты чего? Саша не раз думал, что ему и не хочется особо ничего, ни с кем, но пальцы Соловья трогают как-то по-особенному. Это все потому, что он персонаж, - стыдливо оправдывается Саша перед самим собой. И врет. Потому что был уже один персонаж, который так тесно сжимал его руку, глядел в лицо проникновенно и занимал его мысли. Саше с ней хотелось улыбаться и летать. Хотелось обнимать весь мир - настоящий и книжный - потому что в нем была Агата. У Саши, может, и заходилось от этого всего сердце, глаза горели. Только вот в груди так сильно не тянуло. Не сжималось что-то раскаленное за ребрами, в голове, в низу живота. — Шура? - зовет Соловей и придвигается ближе. Матрас скрипит, и Саша пытается взять себя в руки, фигурально конечно, но Артур берет его за руку - буквально. Пальцы теплые, держат крепко там, где его экслибриум, и у Саши сердце подскакивает резко, застревая где-то в горле. Соловей смотрит на него во все глаза - не понимает, почему Саша ему не отвечает, только дышит тяжело и опять таращится, как завороженный. Какой же он красивый, черт возьми, - панически проносится у Саши в голове. Пора заканчивать это все: ночные гляделки, переплетенные ладони и жаркое дыхание, которое долетает до лица невозможно близкого Соловья. Но Саша не может. Он как околдованный менестрель из этих долбанных рыцарских романов. И ведь чувствует, что поплыл, но ничего сделать с собой не в силах. Внутри что-то ломается, тревога отпускает. Ничего ведь страшного не случится? - думает Саша, когда подается навстречу. Смартфон взрывается неожиданной трелью на тумбочке позади Соловья. Через оглушительную дробь стучащего в висках пульса Саша, кажется, слышит, как расстроенно выдыхает Артур. А может ему и показалось это. Соловей говорит тихое "Подожди" и тянется к телефону. Радиоволны передают что-то неотложное - понятно по тому, как меняется лицо Артура. Саша думает, что этот чертов звонок его уберег, потому что он поклясться мог, что вот-вот... — Какая книга? - нервно смеется Артур. — Да, не смешно, согласен. Скоро буду. Соловей отнимает телефон от уха и какое-то время смотрит на экран, будто видит его в первый раз. В динамиках сброшенный разговор сменяется напряженными гудками, и он все же кидает смартфон в сторону кровати с поразительной меткостью, прямо Саше в руки. — У нас, кажется, проблемы. У меня точно проблемы, думает Саша, облизывая дрожащие губы, которые минутой ранее тянулись к Соловью.