Любовь — это ты

      Каждый день — слёзы. Похоже, именно это начало провоцировать проблемы. Появление слёз было связано с проблемами, с одной большой проблемой — отсутствием рядом Себастиана. А теперь появились новые: тошнота и головокружение. С каждым днём становилось всё хуже. Вот уже месяц Шантель сидела дома, выходя лишь по нужде — в магазин. Иногда прямо крайне редко прогуливалась с тётей неподалёку от дома без особого желания рассматривать местный колорит, что в любой другой ситуации понравился бы на сто процентов. Ничто сейчас не волновало, даже её любовь к мужчине. Шантель чувствовала такую апатию, что вытесняла все остальные чувства собой, это стало её повседневным неизменным состоянием души и тела.       Шантель теперь не понаслышке знает это ощущение, когда кажется, что ты живёшь не своей жизнью. С Себастианом была «та» жизнь, «её» жизнь; рядом с ним, где бы там ни было: его квартира в высотке, дом у побережья, из окна которого видно невероятно-волшебной синевы воду. Неважно где, главное, что с любимым человеком. Но теперь… Теперь она просто живёт, дни повторяются, будто один поставили на повтор. Вот у неё началась учёба, с последней встречи с Себастианом прошёл месяц, месяц душераздирающей боли, неприязни к матери, которую можно понять, но точно не Шантель. Никого раньше не ненавидя, Эль, скорее всего, поняла, что испытывает к матери это жестокое чувство. Это именно она не дала никакого шанса увидеть то, что между ними происходит, и разделила одну вселенную на две неполноценные, убеждая себя, что «так лучше».       Нельзя сказать, что Милена была рада тому, что дочь уехала из дома, буквально начиная новую, почти самостоятельную жизнь, от которой, спросив её, а не насильно заставив, точно отказалась бы сразу же. Но ей было легче осознавать, что почти её одногодка не рядом с её несовершеннолетней дочерью, она далеко от него. Как-то раз, уже по прошествии двух месяцев после отправки Шантель к своей сестре, она встретила Себастиана в супермаркете. Выглядел он никак, хотя она не сильно задержала тогда на нём своё внимание, но если бы сделала это, тогда бы заметила потерянность в его состоянии, расстроенный взгляд, который стал бы куда хуже, заметь он Милену среди нескольких женщин возле прилавка с мучными изделиями. И тогда, может, того не желая, осознала бы, что её слова о том, что он просо пользовался глупой, наивной девочкой, не олицетворяют действительное.       Параллельно поискам Себастиан занимал себя работой. Мужчина почти сутками находился в офисе или на СТО, ещё в спортзале, только бы не возвращаться к себе в квартиру, где могла поджидать Ванесса и воспоминания. А когда всё же приходил, включал телевизор, чтобы не сходить от тишины с ума и не поглощать себя самого ещё больше в пучину всякой херни. Такого глубокого одиночества прежде он не испытывал.       Время тянулось, осень сменилась на зиму. Было холодно, тоскливо, особенно сидеть вечерами, когда эмоции проявляли особую чувствительность; смотреть в окно и гадать, куда могла подеваться девушка. Он продолжал не верить в слова Милены, в голове несколько раз по дню появлялись какие-то варианты происходящего. Не могла она просто так взять и потеряться… Не могла оставить его после того, как заставила почувствовать впервые за тридцать девять лет все краски этой жизни: счастье, ласку, нежность, вселенское доверие и всё остальное. А главное — любовь.       Теперь он не знал, как жить дальше и как вообще продолжать эту жизнь, если никто не сможет заменить девушку, которая с первого знакомства смогла очаровать.       Бывало и такое, когда становилось совсем не вмоготу справляться с жесточайшей реальностью, Себастиан доставал из мини-бара коньяк, наливал в стакан и пил, стоя у окна, открывающего вид на город со множеством ярких огней. Такие вечера хотелось делить с Эль, а не с бутылкой высокоградусного напитка. Алкоголь лишь притуплял на какое-то время осознание происходящего, но вряд ли его действие можно назвать «помощью».       Едва ли не каждую ночь во снах виделось её милое лицо с украшающей его ещё больше ясной улыбкой. Там всё было хорошо, ни разу Себастиану не приснился кошмар с участием Шантель. Просыпался от звонка будильника. Первая минута с момента пробуждения вселяла надежду, что всё хорошо, сегодня он встретится с Эль, они хорошо вместе проведут время. С сумасшедшей скоростью дымка грёз развеивалась, как во снах шоколадные волосы сероглазой. Казалось, что в царстве Морфея Себ чувствовал расслабляющий океанский бриз, когда они стояли у воды, но просыпался он не там, где бы ему хотелось — не в Ньюпорте. Рядом не лежала, прижавшись к боку, девушка, рука не была перекинута через его торс, тёмной макушки ароматных волос на груди не виднелось, когда он открывал глаза, а воздух становился всё больше удушающим, долгое время не чувствовался сладковатый запах банана с вишней, яблока или магнолии. Это как отсутствие жизненно важного кислорода.

***

      На улице метёт снег, Шантель смотрит в окно, сидя на диване, и подпирает рукой голову. Множество снежинок падают из серых облаков, которые в этот раз не устелили собой всё небо, и даже уходят вглубь Америки, значит — скоро осадки перейдут на другую территорию, тут прекратятся.       — Не переживай, врач же сказал, что всё хорошо, — говорит голубоглазая женщина.       — Мне неспокойно, и кажется, что не в этом дело.       — А в чём тогда?       — Я… — горизонтальная складка образовывается между бровей, и Шатель переносит свой взгляд на тётю, — не знаю точно. То есть я не уверена, но кажется, что что-то с Себастианом, — при упоминании незабываемого имени сердце колко сжимается в груди, напоминая о боли, которая со временем перестала сильно ощущаться, только лишь потому что Эль к ней привыкла. — Предчувствие чего-то нехорошего.       Не хотелось ей, конечно, но что-то нужно было делать со своим состоянием «на всё плевать», иначе и до дурки не далеко. Она тешила себя мыслью о том, что Себастиану нужна девушка со здоровой головой и такими же нервами. Исключительно ради этого заставляла себя успокаиваться. Шантель знала: они ещё встретятся, последняя встреча вовсе не была таковой, брюнетка думала о ней, как о «крайней». Они должны были встретится и хотелось верить, что тогда она нужна будет Себастиану так же сильно, как была нужна в момент крайнего свидания.       «Божечки, как же тогда было прекрасно; никто из нас двоих и не догадывался о том, что может произойти подобное; не знаю даже, как там Себастиан, что он думает по поводу этого и пытается ли что-то сделать? Он приезжал ко мне? Говорил с мамой?» — именно такие мысли то и дело посещали голову Эль, что та начинала болеть до тошноты, сжимались виски.       — Чёрт, — ругнулась Эль, после чего шикнула, смотря на тётю, которая не обратила бы даже внимания. — Я понятия не имею, как это навязчивое чувство можно объяснить, просто чувствую, что у него там что-то неладное и всё.       — Эль, — тётушка заботливо кладёт руку на девичье плечо, скрытое под слоем коричневого свитера, поверх которого дополнительно для согрева накинут на плечи плед. И девушке вовсе не жарко, — помнишь же, что он взрослый мальчик? — неподдельный трепет в глазах Карин успокаивает Шантель. — Не переживай так, хватит уже.       — Карин, всё…       — Нет, девочка моя, — женщина хватает брюнетку за ладони. Шантель не меняет своего выражения. — Повторяй за мной.       — М-м?       — Всё…       — Всё, — вторит Шантель, не особо понимая, чего именно добивается Карин.       — Будет…       — Будет…       — Хорошо…       — Хорошо…       — Теперь давай целиком, детка.       — Всё будет хорошо.       Так ли действует сила убеждения или самовнушения, но такой способ совсем немного снимает непонятную тревогу с души.       — А теперь… тебе же стало легче? — не успела она подняться, как снова села на диван. Шантель кивнула. — Собирайся, мы пойдём в одно место.       Карин задорно улыбалась, и Эль не смогла позволить себе, как обычно, выкрутиться аргументами: «Я не хочу» и «Там холодно», лишь покорно кивнула, поднявшись вслед за тётей, крикнувшей, уже из собственной комнаты:       — Только потеплее. Сегодня что-то вообще приморозило нас.       На улице было чуть больше ноля. Два или три градуса тепла. Не заморозки, тут такое вряд ли возможно, но всё же такая температура в плюс два являлась катастрофическим испытанием для Эль, хоть девушка, по наставлению тёти, укуталась в пуховик, повязала вокруг шеи вязаный шарф, надела тёплую шапку, даже накинула сверху капюшон. На ногах недавно приобретённые ботиночки на невысокой платформе, так что всё в норме.       — И куда мы идём? — спросила Эль, повернувшись в сторону Карин. В её голосе не было любопытства, скорее — интерес: сколько им придётся идти и как скоро они вернутся домой.       — Мы ещё не были там, но тебе должно понравиться. Знаю, что любишь закаты, поэтому решила тебя порадовать, вспомнив это местечко.       Дорога длится ещё пять минут, а потом они останавливаются возле стола, по обоим сторонам от которого лавочки. В метрах десяти виднеется обрыв, а небо, которое как на ладони, — просто невероятное. Они пришли вовремя. Надежда селится в душе женщины, когда некий отблеск является в серых глазах племянницы. Шантель должна хоть чему-то обрадоваться… Но Карин не видит, когда девушка начинает плакать. Да она и сама это вряд ли контролирует. Слёзы сами по себе появляются в глазах, руководствуясь указаниями сердца. Закат настолько прекрасен…       «Будь рядом Себастиан…»       На минуту Эль прикусывает губу, закрывая глаза, чтобы справиться с непрошенными слезами, пока пытается сделать это, девушка не обращает внимания на то, что кто-то к ним подходит. Шантель поворачивается в сторону тёти и мужчины, нарушившего женский коллектив, точнее в их случае правильнее «дуэт».       Что замечает Шантель — её тётя не настроена на разговор с мужчиной, не знакомым Эль. А вот для Карин он вовсе не незнакомец.       — Уходи, — кидает сдержанно она, смотря ему за спину, на закат или на Эль, которая не подслушивает и снова устремляет взгляд в направлении неба, окрасившегося малиновыми красками.       — Карин, я без тебя не могу.       Громкий вздох с лёгким рычанием срывается с губ женщины, и минуту она размышляет над тем, что сказать такого, чтобы её желание исполнилось.       — Уходи, я тебе позвоню, — у женщины не остаётся сил на то, чтобы себя контролировать.       — Честно? — надежда и просьба читается в голосе.       — Да.       — Ладно, — тон теперь грустный, да и понятно почему, если знать историю, произошедшую с ними. Мужчину можно было даже пожалеть. — Я буду ждать. Я постоянно думаю о тебе, любовь моя.       Несколько фраз не ускользают, наверное, потому что разделяют Шантель и пару знакомых несколько метров. Эль по-доброму ухмыляется. Этот мужчина похож на австралийца или палестинца. Его особый акцент указывает на родную страну и то, что здесь он совсем недавно. Возможно, испанец. Да и внешность, которую не досконально просканировала Эль, тоже говорит о происхождении из какой-то экзотической страны. Разве что странно — человек, похоже, привык к холодам: не достаточно плотная курточка, кроссовки и обычные джинсы. Словно сейчас не два градуса, а целых двенадцать.       — А это твоя?..       — Моя племянница, — нехотя отвечает Карин. Шантель вновь, в этот раз ради приличия, так как была упомянута в разговоре, оборачивается и подходит к ним, в этот момент Карин представляет её: — Шантель.       — Вы так похожи, — взгляд бегает, а яркая белоснежный улыбка заставляет Эль последовать примеру мужчины и также улыбнуться. — Антонио, — мужчина протягивает руку девушке и, когда Эль кладётся на неё свою, ощущая тепло мужской большой ладони, он подносит к лицу и оставляет невесомый поцелуй на мягкой коже тыльной стороны. — Мои манеры, — поясняет он, а Карин едва ли не цокает. Руки женщина держит сложенными на груди и смотрит точно не на Антонио.       Шантель думает о том, что между ними что-то или было, или не было, но что-то произошло, такое, что помешало хорошему развитию. Что-то подсказывает Эль: этот мужчина не мог сделать ничего плохого. Шестое или какое там чувство? То самое, которое сегодня, вот совсем недавно, колыхало нервную систему и навязывало всякие мысли.       Настало время Эль интересоваться, что же происходит в жизни у её тёти. На сегодняшний вечер они поменяются местами. Кто знает, может, разговор поможет сероглазой отвлечься от своего и перейти на чьё-то. Тем более, это не просто левый человек, а её родня, любимая тётушка Карин.       Попрощавшись мило с Антонио (так сделала только Шантель), Карин и Эль отправились обратно домой. Успели замёрзнуть там, в особенности сероглазая, она шла, почти полностью закрыв лицо шарфом, глаза только оставила открытыми, нужно было смотреть под ноги, сейчас нужно быть куда более внимательной, нельзя падать.       Уже дома после переодевания Эль и Карин встретились на кухне, первая оказалась там раньше и ожидала, когда закипит чайник. Приготовила две чашки, кинула в них заварку, себе три ложки сахара, а тёте — две, облокотившись руками на стол, смотрела в окно.       — Хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась Карин чуть встревоженно.       — Да, я в порядке. Садись, будем пить чай.       Эль отстранилась от стола и повернулась к чайнику. Карин устроилась на стуле и смотрела за каждым движением Шантель, которая перемещалась по кухне: поставила обратно чайник, выкинула из крепко заваренного чая заварку, чтобы его было возможно пить, и тогда уже тоже села рядом с брюнеткой и взялась за ручку чашки, пододвигая посуду к себе.       — Так кто этот Антонио? — любопытно начала Эль, хитро улыбнувшись. Кажется, у кого-то проглядывается настроение лучше повседневного.       — Знакомый, — не многозначительно отвечает Карин, полагая, что это станет точкой в этом разговоре.       — Да? Я как-то сомневаюсь.       — Просто знакомый. Который пытается ухаживать за мной, надеясь на то, что у нас могут быть отношения.       — А они могут быть?       — Не думаю.       — Почему?       — Мне не верится, что он настолько хороший, каким себя проявляет, боюсь, что это только ради того, чтобы мы были вместе, а там начнётся…       — Почему ты так думаешь?       — Он слишком хороший.       — Что я могу сказать… — Эль задумалась над тем, как более ясно изложить то, что возникло в голове, проанализировав слова своей тёти и поведение Антонио. Первое впечатление много о себе сказало. — Я могу сказать, что у меня Себастиан слишком хороший, и я ни разу не пожалела о том, что позволила занять ему в своей жизни место. Выходит, что и не задумывалась о том, что может пойти не так. Я уверена, что не идеализирую его, а он на самом деле такой. И главное, что не дотошный со своей идеальностью. Присмотрись к Антонио, а ещё лучше, дай ему шанс, если он тебе нравится.       Когда Шантель остановилась, то увидела взгляд Карин, женщина смотрит с восхищением и гордостью.       — За всё то время, что ты живёшь со мной, я поняла, почему Себастиан, скажем так, повёлся на тебя. Ты не ровня всем девушкам твоего возраста, поэтому, а я уверена, что именно поэтому, он откинул установку «ты маньяк, если хочешь несовершеннолетнюю», — та интонация, с которой Карин сказала «хочешь», отразилась румянцем на щеках Шантель. — С каждым днём всё больше убеждаюсь, что ты умна не на свой возраст, Эль, ты понятливая, настоящая, любящая и самая лучшая для него и для меня.       Речь тётушки заставила прослезиться. Шантель крепко её обняла, положив голову на плечо.       — Господи… божечки, я так люблю тебя, Карин.