Вокруг нас

      Закат в горах напомнил Роду о том, как всё же мир вокруг красив — жесток, полон боли и опасности, но и красив в своей жизни и лучами доброты. Что есть что-то вокруг них иное, что обычно легко и опасно не замечать, принижать. Чистый воздух наполнял лёгкие. Золотые всполохи, что окрашивали края крон деревьев, склоны гор, алые отсветы на камнях — светило играло всеми красками этим вечером. Радовало их всех. Мужчина позволил себе насладиться выдавшимся созерцанием природы. Простой и безучастной. Отдельной и в то же время неразрывно связанной. Не напоминавшей о всех событиях. Измена Альмы, её предательство и вероломство. Брат, которому требовалось поддержка, и у них оставалось лишь неуловимое взаимное доверие на расстоянии. Жена, с которой они так глупо разрушили то, что могло бы сложиться. Проблемы более серьёзного толка. И они всё же зацепились за привычный рационализм в его голове. Мужчина поморщился, представив на секунду, что может творится сейчас в Митре или рядом. «Главное, я хоть помог увезти детей подальше. На время, но это на пользу», он выдохнул и вновь отстранился от всего, защищая и родных даже от лишнего знания. Спасаясь и сам, потому что ему требовалось всё хорошенько осмыслить. Они остановились не в постоялом дворе, а у хороших друзей семейства, что обладали лесным коттеджем и большим участком земли, занимались своим промыслом. Находились и тропы для прогулок, заходы к горам, которые величественно нависали и селили особую тишину. Сейчас же Райсс предпочёл просто побыть немного один, выйдя на крыльцо и не позволяя себе одному уйти в лес. Мог потеряться из-за сумерек, не безопасно — как и надолго оставлять родных. Ему хотелось расчистить, вычистить эмоции и разум, серьёзно подойти к тому что оставалось. Без всего лишнего по истине. Пока имелось время. Выдался момент просто побыть наедине с собой. Элфрида. Ему не хватало её в каком-то смысле, и поездка, их общение после того инцидента лишь подсказывали, что у них ещё может что-то сложиться реально. Практично и по делу. «А там приложатся и чувства, я буду очень работать», мужчина отдавал себе отчёт в том, что если и собирался что-то исправить, то сделать это лучше здесь, а не дома, где будет сам думать о другом. Ему жизненно необходим островок хоть какой-то надёжности, в этом он лишь уверялся с каждым днём. Помимо любви к детям. Следил и за женой, её эмоциями, воздействовал иногда. Им двоим стоит быть сильнее. Он выдохнул, чувствуя, как по горлу скатывается горечь. Не слишком едкая — покой места сглаживал глубокие эмоции. Его ошибка — да, но он исправит, будет стараться.       Позади открылась дверь, и тихо выскользнула жена. В рубашке, юбке, на него бросила лишь короткий взор, но всё же прошла поближе к краю широкого крыльца. Тоже наслаждалась покоем. Какой могли бы оба разделить, но оставались разделёнными. Между ними ещё обиды, множество невысказанных слов. Что возводили стены не менее реальные, чем те, что Карл Фриц соорудил в своём стремлении. И Род через пару секунд первый разлепил губы: — Уже свежеет, — указал он в осторожной заботе, повернулся вновь к закатным, темнеющим склонам. — Осень скоро придёт. Какое выдалось лето.       Чуть покачал головой. Искренне. Никто не мог такого предвидеть — даже он, знавший сразу о любовнице. Элфрида лишь повела плечом равнодушно, а на деле скрывая неприязнь и уязвимую боль. Показывала, что эта тема её не занимала. В данную минуту. И Род временно отступил. И пока не стал отходить, чтобы взять шаль из дома и закутать женщину. Зато и жена не осталась в ледяном отстранении или же колючей атаке. — Я тут подумала, что может лучше задержаться здесь, — проговорила она негромко, не глядя на него. Серьёзно свела тусклые, будто смазанные брови. — Я с детьми могу остаться ещё на неделю или больше. — Я не смогу столько с вами пробыть. И мне правда жаль, — серьёзно ответил Райсс и аккуратно повернулся к ней: — Но я тоже считаю, что для вас лучше быть в стороне. Это безопасней, Элфрида. Но и оставлять вас тут одних… Ты справишься тут одна?       Его забота к ней, его отношение к семье заставили её в очередной раз нахмуриться и сжать губы. Эмоции на лице сделались холоднее в защите. Она чувствовала вновь в нём мужскую опору, хотела и не хотела доверяться. Мужчина прекрасно знал, что каждый день она приглядывается к нему и к его поведению. Как он общается с детьми, как вновь берёт на себя ответственность отца и мужа. Без требования награды. Просто брал и делал в кое-то веки. Однако не без расчёта — она слишком хорошо его знала. — Справлюсь, — бросила она и скрестила руки на груди, выглянула из-под крыши, чтобы посмотреть на облака неба. — Да и тебе не стоит долго тут задерживаться. Не хочу, чтобы мы сковывали тебя. — Элфрида, — протянул Род устало и призывно, — давай найдём решение, которое нам двоим подходит. Я хочу, чтобы вы были в безопасности. А не бросить всё на тебя.       Женщина шумно выдохнула, но через пару секунд просто молча наклонила голову. Хотя бы в согласии. И муж тоже кивнул, задумываясь над тем, как лучше подобрать слова. Пока выдался новый шанс такого общения. Они не могли этого миновать. Точнее, могли, но он всё же мешал этому. Не давал окончательно отгродиться и оборвать все связи.       Отыскивал нити, держал их, пока старался сплести прочнее, перевязать узлы. То, за что они оба смогут держаться. Пусть пока не как муж и жена со стороны потрёпанных сердец. И Райсс начал обсуждать: — Я понадоблюсь Ури. Я этого не знаю сейчас, но уверен, — подчеркнул он с серьёзностью и посмотрел на женщину: — Поэтому я скоро уеду и не уверен, что совсем без меня и на долго вам будет безопасно. Поэтому предлагаю вам вернуться в особняк на пару дней и поехать, скажем, в Хлорбу на ещё недели две. Или куда-нибудь ближе. — Не вижу особой разницы, — заметила Элфрида и скептично выгнула бровь. — Мы всё равно будем сами по себе. А перебираться в Орвуд, поближе к твоей любовнице — уволь. — Она имеется, — Род мерно постучал пальцем по столбику крыльца, сдержанно проигнорировав укол. — В городе мы сможем приставить вам незаметную охрану. И до той же Хлорбы ближе чем досюда. Я смогу вас навещать. И это достаточно далеко от угроз.       Она изумилась — эмоция, состоящая из желания отрицать такую заботу и озадаченности — потёрла скулу и оценивала такое заявление. На этот раз молча. Природа вокруг них не молчала — жила, и её тихое дыхание окутывало их двоих. Оно селилось и в ветерке, и в странном, почти что призрачном гуле воздуха, в периодических щебетаниях ночных птиц. И казалось, что это лишь подчёркивало то, что оставалось между ними двумя. Спрятанное за защитными валами и сухое, что на открытой поверхности. — Род, — начала женщина уже с разумным сомнением, которому мысленно он улыбнулся. Узнал то прежнее, когда они ещё могли что-то реально и по делу обсуждать. — Я полагаю, это будет тоже не слишком удобно. Я знаю, что Ури полагается на тебя, а как ты сможешь быть рядом с домом, если собрался навещать нас? До той же Хлорбы два дня дороги, если ехать без перекладных. — Буду спать в карете, значит, — поставил утверждение мужчина, давая и ей необходимую, надёжную опору. Показывал и своё намерение насчёт них, его семьи. — На перекладных, менять их. Договорюсь. И считай, ночь пути.       Он коротко пожал плечами. Будущие неудобства, конечно, тяготили, но тем не менее с полным осознанием их Райсс полагал, что это малая плата. Плата не только за практичность, пользу, но и за то, чтобы показать близким, что он правда их любит и готов ради них на поступки. И дальше. И большие, и поменьше. Элфрида выдохнула и покачала головой: — Может, не стоит всё же? — окинула его лицо взором. Нейтральным и больше разумным, самую толику переживающим. — Это будет трудоёмко. Род. Не знаю, окупят ли эти меры всё, что ты полагаешь у себя в голове.       И Род почувствовал, что самое время перевести разговор к другому. К более личному и эмоциональному. Открыться.       Отринуть в беседе и лишнее, чем оба могли очень долго прикрываться. Они подошли к этому. Момент, что для него растянулся на долгие недели, за которые успела б прийти осень. И внутренний страх, и надежда, но и уверенное намерение. — Я вижу, как тебе проще, когда я часть времени занимаю детей. И вижу, как они соскучились, — произнёс он, сам очень стараясь убрать манеру, какой привык общаться. И чувствовал, что это необходимо. Не только, чтобы склеить что-то, но и ему самому. — Мне хочется дать вам это. Я не знаю, что будет следующим днём. И самое время напомнить себе об этом.       Элфрида скривила губы в горечи, досаде, но сероватые глаза ранено сверкнули, и она прикрыла их. Верила сейчас его словам. Могла бы смахнуть их, но не хотела и сама. Ведь видела, что в нём оставались чувства к детям, что он действительно мог быть надёжным. Хоть для кого-то. — Во всяком случае, можно попробовать, — коротко проговорила она и привалилась к другому столбику-подпорке. — Дети точно будут рады. — Элфрида, — позвал Райсс и сделал шаг к ней, заглядывая ей в глаза: — У нас есть те общие интересы. Они остаются, несмотря ни на что. Я очень ценю всё это. И мы работаем с ними сообща. Так или иначе.       На сей раз на его приближение женщина не среагировала враждебно или же в защите. Слушала его серьёзно, внимательно, раздумчиво. Тоже с непростой эмоцией. Чуть прикрыла глаза, оголяя тот дол одиночества, обиды, перемен, что уже не изменить. Они оба уже стали не такими, какими жили большую часть жизни. Оставалась и неизвестность: а сумеют ли они новые что-то создать, а не сломать? — Давай договоримся, — продолжил спокойно Род и не отвёл взор, добавляя больше доверяя. — Что бы там ни случилось, я буду рядом с вами. Не в том смысле, что я буду вам навязываться. Буду защищать, поддерживать, делать то, что потребуется. Как вы решите. И мы с тобой можем всё это обсуждать, доверять друг другу и больше. Без каких-то, ну, долгов за это. Я не знаю, — он чуть улыбнулся с сожалением, — смогу ли я когда-нибудь получить твоё прощение. Но это мне не помешает быть тебе надёжным другом.       Жена слушала его, не прерывала. Секунды её мыслей текли размеренно. Отрицать или принять это предложение? Они эти дни общались не очень хорошо, не очень спокойно. А сейчас мужчина даже не манипулировал тем, как лучше для детей. Остались, действительно, только они вдвоём.              И это позволяло в чём-то выдохнуть. Действительно, ничего из этой личной трещины: измены и лжи; не касалось ни клятвы Райссов, ни воспитания детей, ни долга. Хотела ли она просто изгонять из своей жизни этого человека и общаться лишь по делу? Элфрида покачала головой, раздумывая. И сама прислушалась ещё раз к озвученному, к сделанному, к предложенному со стороны Рода. Они ведь сейчас действительно общались искренне. Во всяком случае, она слушала, а говорил он. И все прежние поступки за последние дни вызывали справедливое подозрение, потому что выглядели надёжными, уверенными. И даже сейчас он не просил её вернуть всё как было, просил… довериться. Предлагал свою руку, идти вместе и справиться. Не с тем, что он натворил. А с тем, что ещё оставалось у них. Женщина вдруг ощутила вязкий подъём чувств, успокоение. Приятно растёкшееся по ранам на сердце и разуме. Они могли. В нём ещё имелось то, что она уважала некогда как женщина. Род же ждал, терпеливо или насторожённо — разобрать это трудновато, да и не имело реального веса — и она чуть улыбнулась ему, давая ответ. Большего ему и не требовалось, и он благодарно взглянул на неё, улыбнулся и сам. — Когда ты ведёшь себя не как как индюк, — честно и шутливо проговорила Элфрида и сцепила руки на животе, растирая предплечья, — то с тобой и говорить приятней.       Мужчина чуть рассмеялся, немного застенчиво, и всё же подошёл к ней, осторожно обнимая. Она не вывернулась, не увильнула — позволила прижать себя. Бережно, куда более робко, чем в начале их общей жизни. Взаимная ещё возможная ценность приобрела особую хрупкость и значимость. С которой оба не хотели расставаться. — Мы все иногда забываем о чём-то таком, — ответил ей мужчина, легонько прижимая её одной рукой. Окутывал, но и сам унимался в прикосновении. Тоскливо хмыкнул: — Может, поэтому такие вещи со всеми людьми и происходят.       Он забыл о том, что значит быть мужчиной для семьи. Она забыла о том, что значит быть женщиной для семьи. И виновных в этом кроме них двоих не было. Всё остальное случилось потом. Сейчас каким-то краем они оба могли без слов признаться в этом друг другу и перелистнуть. — Может быть, — пробормотала Элфрида, отстранённо смотря на горные пейзажи, но чувствуя боком бок мужа. — Посмотрим, как у нас получится, что сделаем. — Обязательно, — пообещал Райсс и прижался лицом к её щеке.       Та близость, первая за долгое время. Казалась простой, незатейливой, но искренней и чистой. Понимание, столь необходимое, и покой. Хоть в чём-то.       Да, они не любили пылко — без страсти, без выбора — но в эту минуту мужчина чувствовал, что с этой женщиной может быть и собой, может соприкоснуться и к очень важному. И его отпускали на этот миг тревоги, ощущение, что нету места в этом мире, где его могут просто принять. Целиком. Со всеми грехами и проблемами. Элфрида в этот момент перестала быть просто человеком, с которым его повязали. Нелюбимой женой. Но стала женщиной, что подарила ему возможность жить дальше без угрызений и лишних мук. Они стояли так долгих полчаса. Сумерки же уплотнились, принялись растворять последний свет. День уходил, повиснув на краю. Оставались горы, подлесок, начало тропинки, видные хозяйственные амбары и… они на крыльце. Встречать ночь. — Думаешь, скоро закончится ваше дело? — наконец спросила жена, чувствуя всю важность их нового откровения, вес, который не сдавливал, не угнетал. — Не уверен, но надеюсь, что да, — тихо выдохнул Райсс и помотал головой. — У меня есть все основания бояться за вас больше, чем обычно.       Эфлрида понимающе кивнула — лишнего и не требовалось, чтобы знать. И сегодня она впервые предложила: — Можем это обсудить, — повернулась к нему, прикрыла глаза в заверении, — в общих чертах. Подумаем, как лучше вывести нас в сторону. — Хорошо. Я думаю, это правильно, — согласился Род с аккуратным раздумьем, потом всё же улыбнулся: — Только давай я схожу за твоей шалью. Холодает. И мы прогуляемся чуть подальше.       Жена неуверенно, но приятно прижмурилась, и мужчина, почти что окрылённый, пошёл внутрь большого коттеджа. Друзья семьи расположились в большом холле, украшенным рогами оленей, шкурами, у большого и уже потрескивающего камина. Он мельком заглянул туда, убедиться, что дети под присмотром, и сказал, что они с Элфридой немного погуляют вокруг. И уже через пару минут выходил обратно, держа в руках шерстяную ткань. Подошёл к жене сзади и заботливо накрыл её плечи шалью. Она сама закуталась, и они, переглянувшись, пошли к ступеням вниз. В тишину и темноту.       Две пары глаз провожали их силуэты, которые, впрочем, перестали быть видимыми очень быстро, но дети всё равно не отходили от окна ещё пару минут. — Думаешь, они помирится? — осторожно, с потаённой надеждой спросила Фрида, сцепив руки на подоконнике.       Их не должны были хватиться ещё какое-то время — взрослые в холле увлеклись беседой, толкуя о сезоне осени и тех предстоящих хлопотах. Здесь не ферма со своими «ритуалами», а пушной промысел. Охота начнётся ближе к зиме, но в лесу нужно будет сделать свои приготовления. Брат с сестрой еле успели зайти к ним обратно, когда отец пошёл обратно в дом. Они наблюдали за ними с тех пор, как мать отлучилась на крыльцо. — Не знаю. Не сразу это точно, — ответил Улькин и, поморщившись, отошёл от окна, опустив свой край занавески. — Я вообще не уверен, что это хорошая идея.       Сложное и взрослое общение его частично озадачивало, частично заставляло хмуриться. Ведь он мог лучше сестры представить, что может идти дальше. Хватало опыта и поддержки Ури, чтобы уяснить: ровно и без проблем в жизни не бывает, и это нормально. С этим просто придётся сжиться. Но чувствовать снова ту большую боль не хотелось. А он не был уверен ни в отце, ни в матери. — Но я рада, что они хотя бы начали говорить, — тяжело выдохнула девочка и тоже наконец отлепилась от окна. — Тяжело и когда они огрызаются. — Да уж, — пробормотал мальчик, а потом обратил внимание за то, что сестра несколько сникшая, и подбодрил: — Если они начнут вести себя спокойней, то это точно будет хорошо. В любом случае, даже если они не помирится.       Фрида робко улыбнулась, и это помогло ему самому подумать о другом. «Какая разница, что у них и между ними? Действительно, если они прекратят разборки между собой, то нам двоим станет легче. Потому что без них бы эта поездка была гораздо лучше», он и сам улыбнулся впервые за вечер. Учился отделять детское от взрослого, взрослел вынужденно быстрее. — Пожалуй, — согласилась девочка и осмотрелась в этом коридоре, куда падал танцующий свет из большой комнаты. — Пока их нет, можем подняться на третий этаж на балкон. Я не очень хочу выходить на улицу.       После практически нападения на их карету она стала несколько беспокойной — просто тревожилась, впервые чувствуя, что мир вокруг, вдобавок ко всем сложностям, не безопасен. Впрочем, и у самого Улькина пока не возникало охотки прогуляться по вечерним тропкам, воображая на пару с сестрой какую-нибудь игру. Игру, что всегда могла отвлечь от реальных проблем и сложных, неодолимых вопросов. — Давай, — кивнул мальчик и первым пошёл по коридору, — нам не разрешили днём, но сейчас никто не заметит. Если мы будем аккуратны.       И Фрида с воодушевлением направилась следом за ним. Свет за спинами таял, как и отголоски чужих разговоров. В этом доме водились и дети постарше них, но сейчас подростки не желали упускать возможность побыть со взрослыми будто наравне. Определённо минут десять у них имелось, чтобы проверить запретную зону. И с каждым шагом оба отдалялись и от тех тревог, от неизвестного повисшего ответа насчёт родителей. Лёгкость приходила вместе с простой уверенностью, что всё правильно. Вскоре оба уже непринуждённо улыбались и тихо взбегали по лестнице. Лакированной, с фигурными столбиками. И мысли о проблемах родителей сделались не столь гнетущими. Оставалась их собственная дружба и жизнь.       Нужная комната удачно оказалась не запертой, и они тихонько вошли внутрь. Днём её красиво и ярко наполнял свет, а сейчас темнота неприятно усиливала чувство простора. В темноте и углах могли притаиться и монстры, поэтому брат с сестрой аккуратно, по светлому пути направились к балконным дверям. Повозившись с задвижками, они открыли одну из створок и тихонько вышли наружу, готовясь ощутить большую высоту. Сразу окутал холод, запах чуть сырых листьев. Мальчик первым прошёл к краю балкона, что окаймлял почти четверть этажа, и заглянул вниз. Внутри сделалось неуютно, но и забавно. Падать очень высоко и страшно, но пока они оба находились в безопасном месте. И всё же он одной рукой взялся за перила, рассматривая то, что ещё было видно, напоминая себе про то, что нужно быть осторожнее. А Фрида застыла у двери и только через какое-то время тихо позвала: — Улькин, — очень тихо, очень осторожно.       Брат повернулся к ней. И поворачиваясь, заметил, что в стороне на перилах сидит большая птица. Силуэт оставался нечётким, смазанным. Окрас превосходно сливался с полутеменью. Но он, как и сестра, заворожённо застыл. Они ещё ни разу не видели такую. Ещё и вблизи. Они, потрясённые, боялись теперь и двинуться, чтобы не спугнуть, глазея на животное, пока оно смотрело на них большими глазами. Наконец птица без шума раскрыла крылья и спрыгнула вниз, так же без единого звука, что смотрелось невероятно чудно для живого существа. Превратилась в пятно, изчезла. Но дети ещё несколько секунд не двигались с места. — Жаль, — наконец разлепил губы довольный мальчик, — не рассмотрели получше. — Как думаешь, это была сова? — аккуратно подошла к нему Фрида и улыбнулась.       Он лишь пожал плечами. Сегодня не требовалось знать этого наверняка, чтобы испытывать искреннюю радость от столь неожиданной встречи. Вечер выходил отличным, а следующий день мог принести и ещё что-то новое.