Вокруг нас

      Кива проснулась от вроде знакомых болезненных ощущений. Пробуждение далось вязко, неприятно, тяжело. Но первым, что она ощутила, была не боль, а чувство, что она дома. Дома, с Кенни, в их доме в Гермине. Это окутывало твёрдым спокойствием и безопасностью, столь неоспоримой, что она далеко не сразу открыла глаза. Низ живота болел, привычно отдавало и в поясницу. Пульсировало. «Кажется, критические дни. Как не вовремя», утомлённо подумала девушка, пока дикое желание спать дальше не давало и пошевелиться. Спиной она осязала бок мужчины — тот как и всегда вытянулся на кровати, раскинулся, тесня её к краю. Впрочем, соглядатай привыкла ютиться или вовсе спать поперёк Аккермана. Сейчас же поза клубком, одеяло сползло с большей части тела. Духота подступала к самому горлу. Спазм продолжал расходиться, не давал провалиться обратно в сон, и она всё же пересилила слабость и открыла глаза. Из-за занавесок не лилось света. Спустя минуту осмыслений ей удалось внятно заключить, что ещё глубокая ночь. И это заставило раздражённо простонать. Но очень тихо, чтобы не разбудить ещё и Кенни. Ей нужен был сон, отдых, тело просило об этом сквозь боль. А такое пробуждение отнимало очень много сил. Кива просто лежала, чувствуя спазм за спазмом, как те неизбежно учащаются. Ошибок быть не могло. Кое-как, с ломящим усилием ей удалось повернуться и подогнуть одеяло под себя — сил встать и найти что-то ещё, что не жалко запачкать кровью, просто не было. Она пыталась сфокусироваться на глубоком дыхании мужчины, своём и быть может просто переждать этот период, уснуть обратно. На утро извинится за испорченные вещи. На какое-то время это подействовало. Чувствуя крепкое тело спящего, его силу, что сейчас мерно распространялась вокруг, девушка без тревог вернулась в дрёму. Однако жар собственного тела лишь накатывал, проступал и пот, прибавилось и головной боли, какую та списала на банальный недосып. Уже смутно Кива попробовала подумать о том, что предстоит завтра: выезд на юго-восток, много и очень много работы. Цеплялась за те образы, чтобы настроиться, отвлечься от неприятного факта. «Перетяну живот потуже и пойдёт», успокоила она себя, стараясь особо не шевелиться. Время шло вязко по спутанным ощущениям, и девушка только поморщилась, когда в промежности стало мокро от выходящей крови. Скривившись ещё больше и поёжившись, она сжалась на кровати. Оставалось надеяться, что как только пик пройдёт, то станет легче.       Но кровь только прибывала, и это заставило Киву всё же приподняться на ноющих от усталости локтях. Обнаружила, что и голову кружит, что подташнивает и становится лишь душнее всему телу. Сжав зубы, подобрала ноги под себя. Крови было много. Больше, чем обычно. С пару минут девушка пыталась осмыслить этот факт. Сопоставить свой скудный опыт в столь нерегулярных процессах тела. Кровотечение приходило обычно раз в несколько месяцев. И только мысль, что она очень уж сильно запачкает постель, вынудила наконец что-то сделать. Слабость отдавала сонностью, но Кива соскользнула к краю кровати и заставила себя подняться. «Нужно… в ванную», смогла сформировать чёткую и внятную мысль, направилась в тёмный коридор. Ноги ломило, идти было откровенно тяжело, и всё же она прихватила полотенце из вещевого комода. Хотя облокотившись на него, чтобы передохнуть и кое-как унять боль в теле, девушка мельком подумала, что ей уже глубоко всё равно на чём и где лежать. Ей просто плохо. Очень плохо. По ногам уже стекало обильнее, свежая кровь доходила и до стоп. «Пол придётся мыть», простонала она и оттолкнулась, направилась кое-как к двери. Привычная дорога вниз заняла слишком много времени и невероятное количество усилий. Кива дошла до лестницы, ухватилась двумя руками за перила. В какой-то момент стало не хватать и воздуха, а живот внизу просто разрывало спазматической, неконтролируемой болью. Одной рукой она надавила, но это не уняло ощущений. Во всяком случае, не слишком. Тело уже подрагивало. «А ещё ступени», сглотнула девушка, почувствовала, что рот уже пересох, что губы сухие. «Когда вновь лягу станет легче. А там есть и тёплая вода. Вода это хорошо», подбодрила она себя и аккуратно ступила на первую гладкую ступеньку. Потом на следующую. Передышка. Снова спуск на три ступени. И на протяжении всего времени она придерживалась одной рукой за живот, второй крепко, как могла, за перила. Чувствовала, что оставляет за собой кровяной след, но не могла идти быстрее. Наконец добралась до первого этажа, по стенке направилась в ванную. Путь находился вслепую, заученно, однако ещё ни разу не был таким мучительным. Когда Кива добралась до нужной двери, то чувствовала себя совершенно измученно. Но здесь хотя бы могла простонать от боли вслух, без опасений разбудить Кенни. На волевом усилии набрала ковш ещё не остывшей воды, постелила полотенце в ванную и легла. Смогла лишь обтереться, выпить. Лёжа стало немного получше, и, приняв более удобную позу, чтобы согревать низ живота, разминать его, когда ощущения немного отступали; девушка в агонии задалась вопросом: «Что со мной такое?». Серьёзность, сдержанная опаска, но не страх. Впервые критические дни проходили так. Непонимание.       Аккерман проснулся от непривычной уверенности, на уровне тела — Кивы рядом нет. Впервые вообще проснулся от подобного. Девушка, как он привык на отдыхе, не лежала рядом, напоминая о себе соприкосновением к нему. Бездумным и простым, они были вместе и могли доверить друг другу свой сон. За последние недели это лишь лучше раскрылось. Более открыто. Сейчас же никакого соединения, ничего подобного. Ни кожа к коже, ни части тел в том пересечении. Даже матрас не проминался, одеяло лежало мёртвым комком. «Может, встала. Скоро вернётся», подумал мужчина и сквозь дремоту и определённость ощущения провёл рукой по той стороне, где Кива буквально вырубилась после ужина. Простынь холодная. И от этого Кенни приоткрыл глаза, внутри легко подобралась готовность. Довольно странно. А ещё тихо. Неприятно тихо. До того, как он решил выждать пару минут и всё же подняться, ощутил вдруг запах. Знакомый ему до каждого оттенка. Будоражащий и бодрящий. Только на этот раз тот шевельнул сразу и безрадостные мысли. Пахло кровью. И он сел на кровати, медленно водя головой. Пальцами провёл по остальной части кровати, прищурился в темноте. Влажное пятно. Мысли опасно и с тем милостиво застыли. Вывод не настиг его сразу разящим ударом. Слишком большое пятно для месячных, и он это понял. Сопоставил и всё раннее, что подметил в поведении девушки. Аккерман закрыл глаза и выждал несколько секунд. Тяжело. Хоть он и не думал о детях, и если бы знал раньше, то сам бы отвёл девушку вниз на прерывание. Как собственно и прикидывал прошлым днём. Но природа распорядилась за него. Разрешила эту проблему. Однако в этот момент скользнули всё же мысли об ином раскладе. Ровные, холодные как и пятно крови. Кенни осязал лишь одно — сейчас нужен Киве. Может, в каком-то смысле оба нужны друг другу, чтобы помочь перелистнуть это. Поэтому без колебаний встал с кровати — сна будто и не было. И он медленно направился вниз, прислушиваясь внимательно к молчанию дома.       Ничего не происходило, казалось, это лишь оголяло то, что произошло. Однако мужчина шёл спокойно, мерно. Отметил и скользкие пятна на полу. Даже не поморщился этой грязи. Какую не переносил в своём обиталище вообще. На первом этаже он остановился — никакого дыхания — и направился в ванную. Там нашёл девушку. Слушал её тихое поскуливание, ритм вдохов. Она его не заметила или же подрёмывала в таком состоянии или уже уплывала в бессознательное. И пару минут Потрошитель просто стоял в проходе, перенимая по воздуху ту боль. Он… не был готов к такому. При всём. Однако нужда помогала справиться с этим. Поэтому он вслепую нашёл табурет, пока не имея сил отойти за лампой, и просто сел рядом с ванной. Протянул руку, отыскал голову Кивы. Принялся молча перебирать пряди волос, массировать. Ощущал капли пота, как ту бьёт озноб. На прикосновения она не среагировала, поэтому он скользнул пальцами к губам. Сухие. «Ей нужно пить. И что-то из лекарственных примочек. Может, поехать за врачом?», отметил Аккерман, но ещё целую минуту не мог заставить себя сдвинуться с места. Настолько это действо и сокрушало, и сплочало даже таким образом. Они справятся и с этим. Они вдвоём. Он выдохнул — всё равно меньше возни. Однако мысль не сильно примирила. Потрогал пульс на чужой шее. Быстрый, но не бешеный. В самом процессе понимал лишь смутно. Поэтому как только смог выйти из опустошённого плато чувств, заставил себя напрячь память. Адреса врачей в Гермине. Приволочёт сюда одного, если что-то пойдёт слишком не так. «Крапива хорошо сворачивает кровь, пастушья сумка. И нужно что-то от боли», коротко прикинул Кенни, а девушка под его пальцами задышала хоть чуть спокойней. Возможно ощущала его даже в таком состоянии, тянулась к нему. Потому что до того, как он определился с отваром, она заворочалась и со стоном прохрипела: — Кенни, — чуть приподнялась, потянулась щекой к его пальцам. — Я здесь, Кив, — сухо отозвался Жнец и наклонился к ней: — Не напрягайся. Я принесу тебе воды.       И она покорно и без сил легла обратно. Тот факт, что она пришла в сознание, подтолкнул Аккермана к прямым действиями, и он встал с табурета. Устремился в гостиную, разжечь камин для тепла, потом развести огонь и в кухонной печи, чтобы принести не холодную воду. И совершая эти простые, заученные действия, чувствовал себя не лучше, но всё же уверенней. Поставил воды для отвара, набрал стакан тёплой, разжёг лампу. Пошёл обратно в ванную.       На сей раз зайти в эту комнату оказалось труднее, где-то внутри самой души. И Кенни через это перешагнул как через порог. Ломал это чувство и с тем принимал его. Просто молча сел на табурет, опустив лампу на пол, и помог девушке выпить. Мельком осмотрел то, что творилось в ванне. Отсветов хватало. В глаза бросилась и подсохшая кровь, лужицы свежей на полотенце. Но… уже значительно меньше. «Значит, кровотечение не усиливается. Всё проходит», он мотнул головой, отворачиваясь от сгустков, что выглядели совсем чёрными при таком освещении. Принял пустой стакан и утёр пальцами струйки на девичьем подбородке. Взор Кивы был смазанным, затуманенным болью. И Аккерман принялся задумчиво, отстранёно гладить ей шею, затылок. Всё, что он пока мог сделать. Провожать то, что могло бы случится в будущем, изменить его к какому-то иному пути. Девушка лежала, явно стараясь унять всё. И через несколько долгих минут молчания, сумела вытолкнуть: — Что это, Кенни? — посмотрела на него, скосив глаза, в которых читалось осторожное вопрощение к нему, её мужчине. — У меня ни разу такого не было.       Тот лишь медленно сморгнул, внутренне кривясь — это предстоит озвучить ему. Имело ли смысл? Она не понимала. Ещё бы. Откуда Киве, выросшей самой по себе, имеющей довольно расплывчатые понятия о таких вопросах, было знать. И тем не менее Жнец решил, что не должен это ни смягчать, ни перекладывать. Он должен наоборот — взять это на себя, повести их. Так, чтобы они смогли это преодолеть. Разобраться. Несколько минут, впрочем, он задумчиво продолжал молча перебирать её волосы, невзначай утирать пол с её лба, массировать голову. — У тебя выкидыш, — хладнокровно изрёк он. Без уклонения или жалости.       Эмоции её лица остались болезненными — ничего нового не появилось. Ни ужаса, ни горечи, ни непонимания, ни озарения. И тем не менее девушка закрыла глаза на долгую минуту. И мужчина дал ей эту заминку собраться с мыслями, кое-как осмыслить. Их… ребёнок. Которого они оба так или иначе потеряли. Молчание не прерывалось ничем. — Вот как, — произнесла Кива и выдохнула негромко: — Что ж.       Остальное излишне. Сказать больше ничего не мог ни он, ни она. Это уже случилось. И неважно, почему. Как неважно и то, что могло случится, если бы они решили завести ребёнка. Эти пути рушились. Осыпались. Но они оставались друг у друга. И за это требовалось держаться сейчас особо.       И они тянулись друг к другу, передавая в дальнейшем молчании всё. Не выраженное, неоформленное сожаление, сочувствие, беспокойство и взаимную заботу. Подбадривали друг друга, понимая всё без лишних слов и жестов. Наконец Аккерман притронулся ко лбу девушки запястьем, температура повышенная, но не до жара. Он провёл ладонью к плечу, принялся разминать. — Боль проходит? — уточнил мужчина, строго сведя тонкие брови.       По сути, всё, что его сейчас интересовало — течение процесса и насколько тот будет тяжёл для Кивы. Ему не хотелось, чтобы она страдала и мучилась ещё и из-за этого. «Если не станет лучше к утру, то придётся оставить тебя здесь», подумал Кенни недобро, не прекращая двигать пальцами. Ему не понравилась идея такой разлуки. Не хотелось оставлять ту одну. Не сейчас. Девушка медленно выдохнула, пытаясь держать внятность, и прислушалась к себе. — Спазмы реже, — заключила она бесстрастно и подняла руки, перехватила живот получше. — Но ещё больно. — Скоро сделаю тебе отвар, — отозвался Аккерман уверенно, давая ей ту нить, за которую она сумеет держаться. — Будет получше.       Ещё посидел с ней, разделяя ношу, а потом направился готовить хоть какие-то лекарства. Делал быстро, осторожно, чтобы ничего не испортить из-за бессознательной спешки. Потом поднялся наверх за одеялом — всё равно выкидывать — и вернулся в ванную комнату. Укрыл девушку — она лишь чуть неуютно поёжилась, что вещь будет испорчена и за собственную слабость. И он молча и грубовато подоткнул края. Особенная ночь. Едва ли они отдохнут до рассвета. Оба просто… пережидали выкидыш. На кухне настаивались травы, а впереди, с рассветом, ждало неизбежное. Дела. — Ты нужна мне, Кива. Завтра, — проговорил Кенни серьёзно и искренне. И не пытался её отвлечь и смотивировать — делился своим чувством. — Да, я поеду, — уверенно кивнула девушка и, судорожно вдохнув ртом, подогнула ноги иначе.       Они в любом случае к озеру доберутся не мгновенно, а за день или полтора. И какое-то время ещё потребуется на поиски самой лаборатории. Да и поедут не только верхом, но и с повозками снабжения, где она сможет отлежаться без напряга. Она не могла позволить этому событию разделить их. Открыть ещё больше слабостей.       Только не сейчас, когда от них зависит столь многое. И не только плохое, но и хорошее. Кива прикрыла глаза, собранно прикидывала, когда придёт телом в норму. Разум-то обещал к следующему дню работать внятно. Аккерман же вновь встал, отряхнув руки, и направился на кухню, чтобы принести лекарственное питьё. Из-за камина, что он разжёг, становилось вокруг теплее, а от этого легче. Не делало прошедшие часы не столь мучительными. И всё же она могла теперь хоть на чём-то фокусироваться. На чём-то кроме боли и непонимания. «Даже если я не смогу пользоваться УПМ, то руки на месте, а голову это всё не сбивает. Нам нужно до них добраться», старалась контролировать теперь дыхание, терпела жажду и сухость в горле — мужчина скоро придёт. Мысль об их ребёнке проскочила буквально пару раз, но соглядатай выбирала в ней лишь то, что всё могло бы сложится иначе, если бы не напряжённые последние недели. И то — особой уверенности в ином раскладе не возникало. Легко было перейти от этого к делам, с мрачной решимостью. Теперь ещё и новой из-за этого события. Пока она собирала настрой и силы во что-то более внятное, вернулся Потрошитель с парой стаканов. Помог ей выпить один до дна, и, уже чувствуя, как тепло расходится по желудку, девушка всё же покачала головой. Они занимались сексом много раз — даже её чуткой памяти, наверное, не хватит на все — но такого никогда не происходило. Да и точно оба не думали о таком. Однако говорить об этом вслух не требовалось. «Возможно после дела мы сможем просто поговорить о таком на будущее», подумала Кива и впервые перевернулась на спину. Но всё же Кенни не оставил их одних наедине с этим. Спокойно взял второй стакан с пола и приподнял девушку рукой. — Знаешь, у тебя есть фамилия, — задумчиво проговорил он, получше наклоняясь через борт ванной.       Сказанное изумило, и первые секунды девушка растеряно смотрела на него. Мужчина же поднёс стакан к её губам, она покорно отпила и сумела как раз мыслями осознать. Отстранённое неверие всё же проходилось по сознанию. Разве у неё есть фамилия? Как у самого Жнеца. — Правда? — спросила после пары глубоких глотков. — Да. Я… отправил парочку людей поискать что-то о твоём отце. Поговорить с ним, знаешь, — злорадно усмехнулся Аккерман. Не так широко и злорадно как делал это обычно. — И кое-что удалось выяснить. Твой дед был вынужден уйти под землю. И уже там родился твой отец. Полагаю, что-то из той же песни, что случилось и с моей семьёй.       Кива внимала настороженно, боясь не поверить, но принять ту взаимосвязь с собой. Кенни же дал ей ещё отпить, надёжно придерживая за затылок. Взор серых глаз оставался спокойным, и она видела в нём ту же самую подавленность, что царила и в ней.       Но сейчас он заботился о них двоих, и девушка чувствовала, что должна быть сильнее. Ответить ему. Поддержать. Поэтому аккуратно потёрлась щекой о его кисть, когда стакан опустел. — Потому что выходцы из семьи, в которых течёт иная кровь. Не элдийская, — продолжил тот и отстранёно утёр пальцами ей рот. Смотрел на неё. — Твоя фамилия — Миллрайт.       Фамилия, какую соглядатай не сможет никогда и нигде носить. Но какая останется с ней, как и корни с родителями, как и исток. И это Аккерман дарил ей сейчас. Кива чуть улыбнулась, осторожно прислушиваясь к этому, к тому, как звучала её фамилия. Примеряла ту на себя, возможно пока они оба приобретали частичку нового. — Так что всё весьма занятно, — проговорил мужчина, начав массировать ей затылок и шею. — Но особо интересного или толкового ничего не попалось. Пьёт, иногда убивает по найму, гуляет. Может, в роду бывали пересечения с Аккерманами, знаешь ли. Всё же когда все загнаны в одну бочку, где кровь решает, то её чистота важна, — он чуть наклонил голову, раздумчиво пожимая плечами. — Не так много инокровных семей, и с каждым поколением кровь всё разбавляется. Наши преимущества… слабеют. Когда-нибудь всё это дерьмо кто-нибудь подожжёт.       Кива откинулась обратно в ванну, а его рука продолжала гладить голову. Живот ещё болел, тело оставалось унизительно слабым и ватным. Но до действия отваров оставалось подождать и продержаться ещё немного. И они вместе. И в этом, и в том, о чём толковал сейчас Кенни. До самого конца. И может, даже после. — Мы здесь, — коротко ответила ему и улыбнулась более уверенней.       Прикрыла глаза, смотря на него, и взор говорил лучше прочих слов. И теперь им оставалось лишь встретить новый день. С новым пройденным испытанием. Идти к тому неизвестному будущему. Но в котором они вырывали себе островки.