Вокруг нас

      Работа шла вязко, однако Райсс и трудился не особо продуктивно — позволил себе выдохнуть — дело… окончено. В основе своей. Он понимал, что ещё не совсем всё, что ждут разные ответвления и побочные следствия, но всё же разрешил себе именно насладиться свершённым. «Кто бы мог подумать, что это был наш брат», мужчина качнул головой, дописывая разрешение на строительство новой пристани к северу от ковчега. А на деле же вспоминая разговор с Ури. Долгий, тяжёлый. Они оба сожалели о том, что всё вышло так, что не удалось отговорить единокровного брата от замыслов и продолжить нечто уже как семья, дать друг другу шанс. Шанс, если уж на то пошло, всему вокруг. И Род поддерживал Ури во всём, успокаивал, где мог, делился и своими мыслями на этот счёт — всё правильно. Главное, Ури давал шанс. Главное, они смогли не потерять человечности, даже зная всю историю. Остались собой. Вопреки эмоциям, опасениям разума с младшим Райссом внизу ничего не приключилось. Даже ни единой царапины не прибавило. И Род благодарил, про себя, Аккермана за тщательный присмотр и планирование всего. Разборка с Доном легко затерялась на фоне большой работы в Подземном Городе, а слухи про всякую чертовщину оставались лишь слухами.       На поверхности же особого внимания не привлекло — все, кто располагал властью, больше ждали результата зачистки от бандитов. Всё вышло… как по нотам. «Примерно, кое-где сфальшивило, никто не идеален», хмыкнул он, одёргивая себя от излишних похвал, и всё же оторвался от бумажек. Закрыл глаза и собрал все разбегающиеся мысли во внятное. Во-первых, у него самого ещё много забот. Во-вторых, до сих пор пребывал в сдержанном потрясении за то, что у отца не просто были планы обойти клятву Карла с Имир, а была «запасная» семья. Воспоминания Дона, что теперь жили в силе Основателя, оставались обрывистыми, но Ури полагал, что постепенно те соберутся в целую историю. Дон любил отца, и в памяти время с ним и с его матерью в их доме в Митре источало тепло, солнечный свет — это сочилось в рассказах Ури. «И быть может, лучше, если так всё и останется. Оставить главным именно это. Что-то хорошее о вас. Чем помнить то, что было дальше с похищением людей и опытами над ними. Пусть мы и совсем не знали тебя, Дон», Райсс тяжело выдохнул и поднял веки — с этим предстояло просто сжиться. Осмотрел кабинет и решил, что всё равно не сможет сделать ничего особого, начал собираться. Неспешно, аккуратно, чтобы ничего не упустить и ничего не забыть. Самое время поехать к семье и отвезти обратно. Домой. Они все теперь могли в каком-то смысле вернуться домой. Ну почти. Заноза оставалась на сердце, и игнорировать ту не получалось. А ещё на днях к нему успела заглянуть и Кива. Вопрос с Альмой никуда не делся. Как лучше, что лучше — он умом понимал, да и эмоции остыли, однако не находилось то ли духу, то ли жестокости. Хотелось верить в последнее. К счастью, гостья лишь коротко напомнила о важных моментах, безопасности и ни на чём не настаивала. И вообще вся история с его отцом, незаконнорожденным сыном, что рос вот так: урывками в полной семье, по большей части в ожидании родителя, своих домыслах; побуждала взглянуть на беременность Альмы трезво и серьёзно. Крепко подумать о том, что будет происходить, что происходит. И по его участию в том числе. Ещё один внебрачный ребёнок. «Если ничего не случится эдакого», его коротко передёрнуло — в голове настойчиво пробились тёмные образы. Тёмные и неприятные как нынешние переулки Орвуда.       Осенние, залитые водой, грязью, источавшие прохладу — дожди смыли с брусчатки, домов всё тепло, накопленное за лето. Множество теней из-за раннего вечера. Теней, где скрывались такие как Кенни и Кива. «Но что можно сделать без таких мер?», аккуратно спросил себя, уже запирая кабинет. Время для данных раздумий оставалось, должно было. Пожалуй, он мог бы встретиться с Альмой, уговорить ту сделать аборт. Пока ещё можно. Мог и забрать у неё ребёнка потом, что-нибудь придумать. Впрочем, ни в одном решении не ощущал уверенности. Чёткой, чтобы действовать. Однако Род понимал: решение принять нужно, и собирался об этом подумать как раз в предстоящей дороге. Спокойно и без лишних дум, напоминаний. Собственные чувства более или менее унялись. Тоски по Альме не было — была по тому времени, когда он думал, что счастлив и что всем могло найтись хорошее. Урок вышел жестоким и основательным — как в сказке не бывает. И он пришёл к тому же от чего ушёл, что его душило раньше — к семье. Но теперь и сам относился к той по-иному, был готов сам привнести что-то от сказки именно в семью. Большой труд.       На небольшой и знакомой до каждого камушка площади лучше открывался вид на погожий день. Ясное небо, золотистое солнце не затенялось тучами, привычная неспешность Орвуда. Род коротко и довольно выдохнул этому, но следом окутала яснее, острее и зябкая прохлада. Время года уже сменилось. «Да-а, свежо. Плащ в саквояже, может, стоит что-нибудь прикупить перед отбытием? Быстрее, чем ехать домой и там собираться, а потом объездом в Хлорбу», со следующим шагом занялись практичные мысли, помогающие поскорее взяться за необходимое и не беспокоиться ещё и о ерунде. Но через десяток шагов мысли буквально оборвало. Со звоном, с оглушением, с ударом — в стороне стояла Альма. Без малейших сомнений — выжидала его. Мерность дня, намерений смялась, лишая мужчину одной из опор. В его планы не входило встречаться с… ней. И девушка на сей раз выдерживала своё поведение, вновь источавшее приятную женственность, достоинство. Никаких истерик, стервозности. Но не сцен. Она не бросилась к нему: ни чтобы выразить свои эмоции, ни чтобы наврать о том, что скучала и сожалеет.       Райсс сжал пальцы на ручке саквояжа, поймав себя на одном. Внутри него отзывается на даже выдуманное раскаяние со стороны, на этот образ. Что поделать — эмоции сила не менее страшная, чем расчётливый разум. Он отдавал отчёт в том, что её раскаяние ложное в любом случае. Альма слишком хорошо его изучала и знала точно, на чём взыграть. Она выглядела красиво. Изыскано в рыжем платье — что как огонёк привлекало к себе внимание в не самую тёплую погоду. Красиво смотрелось на фоне неизбежно сереющей природы, перекликалось и с самой осенью. Вкуса не отнять, как и умения держать себя. «Ну когда всё идёт по твоим желаниям», хладнокровно напомнил себе мужчина, выделяя быстрым взором именно нужные детали, но безотчётно проигрывал. Задерживался глазами дольше, чем хотел. Тонкие черты лица, в каких столь много женственности, фигура, руки… их объятия. Живот у неё, с его ребёнком — вероятно, с его — уже был, но девушка легко и элегантно скрывала его. Род взял себя в руки и направился к ней. Раз уж она пришла, ей могло быть что-нибудь нужно.       До какой-то степени он не откажет в поддержке. Лишь бы она не глупила. Отстранёно подумал и о том, что всё с ней в порядке, несмотря на все его тревоги. Отчего-то раздражился на неё из-за этого, однако чувство ослабло быстро. Самообладания хватало. — Альма, — поздоровался он спокойно и кивнул вежливо, — что привело тебя ко мне? — С чего ты решил, — она плавно прикрыла глаза, отчего голубоватые, ясные глаза стали более манящими, — что к тебе?       На сей раз мужчина отчётливо поймал, что с ним играют, но сути для него это не изменило. Он пожал плечами, оставаясь в шагах четырёх от неё — не слишком близко, но и не слишком далеко — коротко, сухо кивнул на площадь. — Я не думаю, что тебе досуг просто гулять здесь или высматривать кого-то, — выговорил он всё же с намёком, хоть хотелось звучать равнодушно. — Поэтому, если у тебя есть ко мне дела, то говори сейчас, Альма. Пока у меня есть время.       На губах девушки показалась улыбка, лёгкая и милая. Вроде бы более умудрённая, как если бы урок был усвоен и ею. Она сделала небольшое движение к нему. Впрочем, Райсс не повёлся — остался в прежней позе, сдержан. — У тебя снова много хлопот, — она в прикрытой, вежливой заботе наклонила голову и выдохнула: — Род, ты хоть не забывай отдыхать. Я пришла повидаться, увидеть, как ты, и попросить небольшой помощи. Хочу, чтобы у ребёнка всё было. Нужен хороший врач.       Рука в ласковом жесте коснулась живота, оглаживая, и Род напрягся больше. Всё же ребёнок. И вокруг много опасностей из-за его крови в нём. Из-за самой девушки. На сердце щемило беспокойством. Она даже не представляла, куда ввязалась по дурости и желанию его удержать, привязать к себе. Но он отгородился трезвыми мыслями — Альма именно хотела, чтобы он оставался под её влиянием. — Я дам денег и помогу найти хорошего врача, — чётко проговорил Род и спросил: — Как ты сама? Как ребёнок?       Не знал, как относиться к тому, кто рос даже не из желания одного из родителей. Хотелось где-то в глубине сердца, чтоб проблемы не было. Но отворачиваться не смел от ситуации. Ребёнок есть. На данный момент. И пока ничто не мешало тому появиться на свет. Где предстоит потом жить.       Последовала всё же короткая беседа, за время которой девушка старалась лучше зацепить его внимание, участие, вовлечённость, но едва ли это срабатывало как прежде. Да, некая доля участия имелась, и Род лишний раз убеждался, что у него не поднимется рука отдать нужный указ. Устранить ребёнка или же саму Альму. С ней всё равно теплилось приятное ощущение, однако теперь мужчина не позволял тому слепить себя — просто приятное чувство, а не какое-то большее. Как если оказываешься в каком-то обществе и с тобой говорят с интересом, с уважением, только тут внимание ему «оказывала» женщина. Конечно, трудно мужскому началу не отзываться на подобное. И в конце концов бывшая любовница — лишь девушка, что пыталась получить желаемое. Не преступница. Ей было невдомёк даже, куда она влезла по незнанию. Пока. Райсс погулял с ней по площади минут десять, но на том быстро откланялся и направился дальше — его ждали более важные дела. В голове всё же возникла лёгкая путаница: перебирал варианты, действия, меры до родов, после, рассуждал, как лучше поступить. Отослать ли подальше? Разделять ли мать и ребёнка? Вопросы донимали.       Накатывала и усталость, ведь они только разобрались с одним. Мужчина покачал головой и потёр лоб, сморгнул, обнаружив себя на каретном дворе. Его уже приметили знакомые возницы, один, кажется, пошёл сметливо запрягать свою четвёрку, чтобы они могли поскорее отправиться в Хлорбу. Времени добыть вещи потеплее в дорогу будто не осталось. Точнее, он его пропустил в раздумьях. Род коротко оглянулся: улицы Орвуда. Привычные, спокойные, внешне абсолютно нормальные. Но могли и таить многое. Как его любовницу, внебрачного ребёнка. «Не стоит задерживаться, придумаю что-нибудь по дороге», решил он и уверенно направился к повозкам. В дороге, разумеется, было зябко — нагонял холод от эмоций — и он кутался в плащ. Зато кучер правил карету быстро и выбирал маршрут самый удобный — они нигде особо не застревали. Только на внутренних воротах. В Яркеле Райсс всё же разжился вторым плащом, шляпой и перчатками, погрузился теперь спокойно в мысли. «Альме ребёнок не нужен, как бы она ни играла сейчас передо мной. Но из-за ребёнка королевской крови могут быть затруднения. Я не могу позволить этому ребёнку раствориться на Парадизе, в отличии от самой Альмы. Это не безопасно. Ребёнок останется на виду — это точно. Проще контролировать, может и пригодится. Но что делать с ней самой? Отослать её после родов? Дать денег и отправить жить дальше? Будет ли она цепляться за ребёнка, чтобы манипулировать? Наверное, мне стоит поговорить и с её родителям», рассуждал мужчина, устроившись на сидении и закрыв оконца шторами.       Качка усыпляла, ход мыслей не добавлял бодрости. Неловкость при мысли о разговоре с родителями бывшей любовницы ушла под трезвым и рассудительным — не он изменил, не он разрушил иллюзию и то, что могло бы вырасти внутри той по-настоящему. Род подоткнул плащ, прикрыл синие глаза. Дремота накатывала, хоть до вечера оставалось далеко. «Возможно, сейчас это лучшее решение. Поспать, отдохнуть. С основным я более или менее определился. Убивать их я не буду даже ради блага Райссов. Лучше и разделить. Лучше для них двоих. А ещё как это учесть с семьёй. Я должен и хочу обсудить это с Элфридой. Я не уверен, как разумней, как будет и для неё, для Фриды и Улькина лучше. Именно это надо решить», он начал проваливаться уже в сон, но последние мысли о жене, непростом разговоре с ней не послали тревоги и волнений вдогонку. Нет. Его будто успокоило. Жена была тем человеком, с которым он мог посовещаться без оглядки на особость крови. И это несло уважение — обсудить с ней, спросить её мнения. Не привлекать к участию, но… просто показать то, что он ценит и уважает её. Теперь больше, чем раньше. Род уснул. Требовались силы, отдых — он уже зачуенно знал, что знакомый возница разбудит вечером, чтобы они поужинали в хорошо известном постоялом дворе. Да и ехал он, чтобы наконец вернуть семью домой. Самое опасное позади, благодаря их общим усилиям. Брата, его, Кенни и Кивы. С остальным разобраться куда проще, и без посторонней помощи да советов. Повозка покачивалась, колёса скрипели, когда наезжали на кочку — они выехали уже за стену Сина. Направлялись на запад.       Дом, где расположились его дети и жена, выглядел по-прежнему приятно и совершенно нормально. На улице ковчега, рядом с другими жилыми постройками. У всех на виду, но с тем и спрятано лучше. Род осматривал фасад с отстранением, мельком запоминая декор, цвет, даже то, как падал свет. Отчего-то напомнило ему об истории Дона, отца и той женщины. — Даже раньше обычного доехали, — толковал тем временем возница, украдкой позёвывая, — наверняка ваши родные удивятся.       Райсс равнодушно повёл уголком губ в пустой улыбке. Удивятся — не то слово. Но всё же он любил их, и ему не обязательно на сей раз делать всё в быстром темпе, чтобы вечером же отправиться назад. Мог и сам насладиться визитом. Пока царило раннее утро. Мягкое и туманное. Тихое. Он прикрыл глаза, чувствуя, что спешка и насущность отпускают. — Отдохни, Льюин, — указал он знакомому и вручил денег побольше. — Отоспись хорошенько, пусть лошади отдохнут тоже. Приезжай завтра к полудню. Отправимся с ними в Орвуд.       Служащий обрадованно заговорил благодарности за награду, обещался быть вовремя, довести в лучшем виде. Но Род уже мыслями обращался к другому. Наконец карета уехала, и он направился к дверям. Постучал аккуратно кнокером. Не слишком громко, не хотелось портить тишину вокруг и внутри, будить детей. Наверняка, спят в этот час. Впрочем, и жена спала. Поскольку её голос раздался только через минут пятнадцать стука. Но открыла она быстро, заслышав голос прибывшего. Род улыбнулся, увидев её, замотанную в шаль поверх халата, рубашки.       За недели здесь, один на один с детьми, она не стала выглядеть моложе, но всё же получше. Это было и в фигуре, и взоре, и в выражении лица. — Доброго утра, Элфрида, — поздоровался мужчина и облегченно, умиротворённо выдохнул. — Рад тебя видеть. — Что-то случилось, что ты раньше срока? — она быстро притянула его внутрь дома, за руку, тут же принялась закрывать и запирать дверь. — Ещё и в такую рань, Род.       Она обеспокоенно качнула головой, бросила на него взор. И сдержанный уже в привычке, но и открытый в переживании, готовности внимать. Тепло, пусть слабое, но подлинное. Здесь и с ней он мог… побыть собой. — Всё закончено, — просто обозначил Райсс, поспешил уточнить: — С тем делом. Есть другие, но с тем — всё.       Элфрида вздрогнула, рука соскользнула с дверной ручки и она потянулась к нему, но пока держала расстояние. — Всё в порядке? С тобой, с Ури? — спросила она, всматриваясь в его глаза, читая даже то, что он привык скрывать от окружающих. — С Кивой и господином Аккерманом?       Род коротко поморщился её беспокойству за исполнителей, зная, что нужно гораздо большее, чтобы потрепать Кенни и доставить тому хоть какие-то неудобства; но всё же отогнал эмоцию и честно ответил: — Да, насколько это возможно, — он помолчал, а потом обвёл прихожую глазами, кивнул: — И теперь мы можем поехать домой. Завтра. Возница уже здесь, мы спокойно соберёмся.       Женщина чуть улыбнулась: рука опустилась, принялась потирать запястье второе. Она и сама огляделась, осмысляя, что временное прибежище останется позади, что теперь они могут двигаться и дальше. Молчание повисло на полминуты, а потом Элфрила предложила: — Сделать тебе цикория? — она отметила его помятый, усталый вид и направилась в кухню. — Как раз переведёшь дух, пока дети спят. — Было бы очень кстати, — согласился Райсс и наконец принялся снимать верхнюю одежду. — Спасибо, Элфрида.       Она кротко пожала плечами, перевязывая шаль поудобнее, скрылась в проходе. Вокруг стало вновь тихо. Так тихо, что мужчина даже старался снять ботинки без шума и аккуратно пристроить их на стойку. Он тяжело выдохнул, распрямляясь, прислонился спиной к стене. Снова на кухню. Снова разговор о непростом.       Жена если не была уверена, то могла понимать: оставались ещё темы на обсуждение. Вполне определённые. И мужчина направился за ней. Элфрида не суетилась, а не спеша доставала котелок, чашки, склянку. Род понаблюдал за простыми движениями, стоя рядом с косяком, чувствуя, что на душе разрастается особый покой, потом направился помочь. Они не мешали друг другу и пока ни о чём большем не говорили — та не спешила его расспрашивать о делах, вероятно, собиралась с настроем, как он сам. Муж собирался с мыслями, чтобы начать новую беседу. Витало спокойствие, немного трезвости и уважительной заботы друг к другу. Большего и не требовалось. Повился тёплый и терпкий, пряный запах напитка, однако мужчина не торопился его пить — оставил немного поостыть.       Теперь они расположились за столом, где стояли стулья на четверых, сидели друг на против друга. Элфрида зато дула на свою чашку, помешивала ложкой и позволила себе не скрывать того, что не выспалась. А впереди ждал активный день сборов. Райсс подумал о том, как постараться и сделать так, чтоб завтра та поспала побольше, и спокойно продолжил разговор: — Я бы хотел поговорить с тобой об Альме, — обозначил он и кивнул в её сторону: — Если у тебя есть желание и готовность.       Сохранял рассудительность, не пуская эмоций — они в самом деле должны обсудить дело. Женщина тут же нахмурилась, прошлась по нему более пристальным взором. Будто искала на нём следы новых измен или чего-то эдакого. Разумеется не нашла, постучала ложкой о край чашки, немного нервно и чтобы выгадать себе больше секунд на раздумья. — Не знаю, что мы в этом плане можем с тобой обсудить, — указала она наконец собрано, малость недовольно. — Твоя любовница — твои решения. И ты сказал, что с ней всё.       Род покивал — всё так, его мнение не переменилось. Он откинулся на спинку стула и потёр лоб. — Справедливо. Но я хотел быть и с тобой более честным. Спросить твоего мнения, — поделился мужчина с тяжёлым вдохом, — чтобы нам всем было лучше. А не так, что я вновь решу что-то один, а потом втянуты окажутся все. Сделать более правильно.       Элфрида отпила задумчиво отвар цикория и выгнула бровь, но его слова намерения не перекрыла жёстким отказом. Обдумала коротко и про себя, а потом указала: — Разве есть, что обсуждать? — осторожно спросила женщина и провела свободной рукой по столу, подчёркивая последовательность и разделение фактов: — Ты расстался с ней, она тебе изменила — дела твои. Сейчас ты стараешься быть отцом нашим детям — спасибо за это. Относиться и ко мне лучше — я ценю и смотрю за этими переменами, Род. Не всё же делается быстро.       Он примиряюще кивнул, показывая, что с этим даже не спорит. Но уже чувствовал — известие нанесёт ей определённый удар. Новая боль, эмоции.       И всё же Райсс обозначил негромко и без настойчивости: — У неё будет ребёнок, Элфрида. Я не знаю, — он коротко развёл руками, в отличии от неё, не позволяя занять себе пальцы и переживания, — мой или не мой. Но я пока думаю, как поступить. Для вас, для нас, для них.       Жена дёрнулась как от удара, сперва растерянно посмотрела вокруг, осмысляя новость и саму постановку данной темы. Через пару секунд закрыла глаза ладонью, рот презрительно скривился. — Индюк, я и знать не хочу, о чём ты думал и как допустил-то, зная всё, — процедила она, мотая головой, потом выдохнула и посмотрела на него поверх фаланг. — Что ты от меня-то хочешь? Ребёнок — хорошо. Что дальше? — Совета, мнения, Элфрида, — обозначил мужчина, сплёл пальцы на столе и начал пояснять: — Аккерман настаивает на убийстве либо самой Альмы, либо ребёнка, либо обоих сразу, но, — твёрдо проговорил, — это не то, чего я хочу. И не думаю, что это… решение. — Не решение, — сразу согласилась Элфрида и выдохнула шумно, протяжно. — Решением будет тебе что-нибудь отрезать. Ладно, — она перехватил чашку двумя ладонями, отпила, успокаиваясь, — ладно. Если думать. Она навлекала на себя тень семейства и последствий. Ты не можешь её просто отослать. С ребёнком или без. — С Альмой я что-нибудь придумаю, — успокоил её Род и сам потянулся к напитку. — Полагаю, найду компромисс, который оградит от глупостей. Но вот, — коротко выгнул бровь, — ребёнок. Можно было бы отдать его в другую семью, держать на виду. Можно, наверное, оставить родителям Альмы — они куда более благоразумны. Правда, — он прикрыл глаза, сам собой вспоминая историю своего почившего брата, — я не уверен, что от такого выйдет польза. Внебрачный Райсс вырастет и чем займётся? Будет ли догадываться или искать правды? Я не знаю. Не могу знать.       На это Элфрида кивнула с пониманием — видела нить его суждений. Ничего хорошего это не принесёт. Они могут подыскать идеальную семью, надёжную, но вот сам ребёнок может тянуть за собой иных людей. Из-за происхождения, крови.       Сейчас, в обществе жены, Райсс без опасений рассматривал варианты. Поэтому когда в голове появился ещё один, он открыто озвучил его. — Мы могли бы взять ребёнка в свой дом. Растить как своих детей, — он отпил и рассудительно прищурился: — едва ли они сами будут чувствовать разницу. Кроме Фриды и Улькина. — Это жестоко по отношению к ним, — встрепенулась женщина, а потом тише добавила: — Ко мне. Терпеть… её ребёнка. Род, ты же издеваешься надо мной. — Я знаю, что тебе нелегко, поэтому я и спрашиваю, — строго указал муж и постучал лаконично пальцем о стол, — я не приму решение самолично.       Повисло долгое молчание. На сей раз Род никак не торопился его нарушить, подтолкнуть женщину к чему-либо конкретному. Цедил цикорий, рассуждал, представлял себе самое разное в будущем. От циничного до сказочного. Едва ли они могли знать, как будет лучше. Но он знал, что не хочет нового «Дона». — Пожалуй, это умное решение, надо ещё подумать получше, — наконец подвела итог Элфрида, сухо и жёстко, потом всё же смягчилась немного: — Да и ребёнок, в отличии от некоторых, не виноват ни в чём. Но, — она посмотрела на Рода, сверкая глазами, — у меня есть пара условий. — И ты имеешь на них полное право, — Род серьёзно согласился без лишних слов. — Первое, ты поговоришь об этом с Улькином, Фридой. Мы должны спросить и их мнение, их желания, — обозначила женщина непоколебимо. Помялась немного и поморщилась: — Ну и второе, если мне будет слишком тяжело, если я не выдержу видеть этого ребёнка каждый день, то отошли его. Так будет лучше и для меня, и для него, чем пытаться склеить несклеиваемое. Тоже придумай на этот случай решение. — Я придумаю, — заверил её Род, а потом вдруг ощутил, что стало гораздо легче, что даже тревоги сошли с души. Он качнул головой и мягче посмотрел на жену: — Значит, у нас есть, — не смог сдержать усталой, но искренней улыбки, — какой-то общий план действий? — Пожалуй, — она повела плечом, а потом тоже улыбнулась, вслушиваясь в то, как они только что сумели договориться, без ущемления друг друга. — У нас есть.       Улыбка Рода стала шире, внутри него теплилось новое чувство, но до того, как они продолжили разговор, сверху раздался топот босых ног. А через мгновение в кухню влетела Фрида. — Папа! — она радостно завопила и бросилась к нему. — Ты вернулся!       Лихо взобралась к нему на колени, обняла. И мужчина выдохнул с облегчением, от прилива и иной радости. Любви детей, к ним и от них. Они у него были, и он готов стараться ради них, ради тех, что ещё не умели говорить. Это первоочерёдное благо. — Да, — тихо проговорил он, обнял дочь сам, прикрыл глаза, — вернулся. И завтра мы поедем домой.