Наедине с собой

Провалами глазниц череп смотрит на меня. Непрочно закреплённый на жезле, пожелтевший от времени, он выглядит почти жалко на троне, пока я самодовольно выбираю уровень пониже — пол приятно холодит спину. Смотрю в ответ выжидающе. Шире открываю глаза. Щурюсь. И не выдерживаю дольше двух минут — закрываю лицо руками. Секундой позже нахожу новое занятие: в очередной раз рассматриваю купол тронного зала, стены без окон и дверей, но не вижу ничего кроме темноты и редких шандал с горящими свечами. Кажется, когда-то здесь было не так мрачно. Кажется, когда-то здесь правила я. Бросаю острый взгляд на череп. Челюсть, подпёртая набалдашником, закрыта, пустые глазницы уставились вперёд. Разумеется. Тебе скучно. Жезл соскальзывает в сторону, глухо шлёпая костью о камень трона, но смотрит так же равнодушно. Во мне закипает злость. Врёшь. Тебе никогда не было плевать на то, кто правит. Сейчас — тоже. — Это место принадлежит мне, — рычу утробно, порывисто поднимаясь с пола. Жезл — уже в руке, а череп, качнувшись вокруг своей оси, замирает, снова уткнувшись в меня равнодушным взглядом. «Ты считаешь?». Непроизнесённый вопрос заседает в голове, и пока я хватаю свободной рукой свечу, осматриваю скрытые темнотой стены, череп глазеет на меня. Не хихикает — но слышу его надменные насмешки; не улыбается — но вижу, как приоткрывается челюсть; не хмурится — но блик от свечи на лбу слишком походит на раздражение. — Хватит! От собственного голоса холодеет на душе — эхом он заунывно отражается от стен, превращаясь в монотонный шёпот. — Хватит! — звучит совсем рядом, пока не отвожу глаз от черепа и осознаю, что вторю одно и то же сама. Всё же — свихнулась? — Сдохни! —надрывно кричу, срывая череп с жезла и швыряя в сторону. Не слышу глухого стука: тяну руку со свечой вперёд, неуверенно ступая туда, куда бросила череп. — Сдохнуть? — ты пока ещё не улыбаешься, смотря на меня провалами глазниц сквозь гладь зеркала, пока жёлтую кость черепа затягивают мышцы. — Ты правда этого хочешь, милая?