Наедине с собой

Снова не могу отвести взгляд от серого лица Рода, склонившегося над очередной жертвой чумы. Обтянутые тонкой кожей кости черепа, впалые, блеклые глаза, поседевшие волосы — маг едва ли походит на того непринуждённого доброжелательного балбеса, которым был пару месяцев назад. В каждом неспешном движении — отчаянность, слове — очевидное равнодушие, взгляде — отрешённость и почти… сомнения? Всегда было приятно видеть, как каждый из них — людей — сдаётся и принимает тьму в угоду эгоизму. Вполне честно, пусть и слишком наивно. Не ожидать расплаты. Хотя я — демон в конце концов. Этой болью и должен наслаждаться, да? Так сколько времени потребуется тебе, Род, чтобы сдаться? Ты всегда без промедлений протягивал чумным руку. И когда они неуверенно касались твоих костяных пальцев, выдыхали рваное «Спасибо» — растягивал на лице слабеющую улыбку. Ты не переставал повторять «всё в порядке», и когда на теле проступали чёрные язвы, лицо искажало болью, а кожа — итак бледная — приобретала серый, трупный цвет. Пока я до крови впивался ногтями в собственные плечи, сдерживая на языке едкое «хватит их жалеть!», в душе — если она у меня оставалась — тягуче разливалось тепло. Тогда мне с сожалением, но больше — удушающей, непривычной радостью, приходилось признавать. Ещё не сдался. В этот раз — отчего-то медлишь; старик не спешит выкрасть у тебя драгоценную жизнь, но вскоре картина повторяется. Протянутая рука, лёгкое касание пальцев — выдыхаю. Уже уверен — ты снова справился. Вместо всепоглощающего раздражения — что-то давно позабытое, легкое, более яркое, чем мимолетное довольство. — Выродок. Поднимаю глаза с готовой остротой в ответ на привычную колкость, но осознаю — старик снова сплёвывает презрительно тебе в лицо: «Выродок». Молчишь. Секундой после — улыбаешься. — Верно, это я, отец. Старик заходится в кашле, пытается отшатнуться, но ты сильнее стискиваешь его руку, пока дряхлое тело усыхает за мгновение и кулем валится на кровать. Пытаюсь сделать шаг, справиться с неконтролируемой дрожью, озвучить бессмысленное «зачем?», но обессиленно замираю, встретив отрешённый взгляд: — Теперь ты доволен?