Наедине с собой

С недоумением рассматриваю огромную чашу весов под ногами. Стальная, без единой царапины, она не покачивается ни от шага, ни от прыжка, отчего выглядит слишком ненатурально. — Конечно. — Спустя пару мгновений сажусь на поверхность чаши и демонстративно щиплюсь за предпье. Ожидаемо, боли нет. — Мне кажется, что у меня достаточно богатое воображение для сна поинтереснее. — Считаешь, что это сон? Словно по жанра проходного кино, будто из ниоткуда появляется вторая чаша весов. — Да нет, брось, — обречённо стенаю я, закидывая голову назад. — Ты можешь оставить меня хотя бы во сне? Неужели в подсознании настолько мало места? Каин неопределённо пожимает плечами, с улыбкой подмечая: «Я же только вернулся», — а затем протягивает руки, маня к себе. Слишком устала, реагировать не хочется вовсе, и я, как ребенок, поворачиваюсь к нему спиной и закрываю глаза, когда чаша весов резко ухает вниз. Непроизвольно вскакиваю на ноги, мысленно посылая треклятого к праотцам, когда чаша весов взмывает в воздух. — Да какого лешего ты творишь? — взрываюсь криком я, но Каин только указывает большим пальцем себе за спину. — Нет, милая, это твоя заслуга. Только сейчас замечаю рядом с ним гирю. Весовую — по типу тех, которые сотни раз видела на рынке, когда ходила за продуктами с мамой. Оглядываюсь, на моей — такая же, только меньше. Бросаю на него раздражённый взгляд, и только тогда он поясняет, касаясь пальцами виска: — Верно подумала о весах Анубиса. Это что-то вроде, только грехи за наши поступки, — здесь он кивает на гирю позади, — измеряются нами. Мысли материальны? Бред. Но в проверке, на миг, вспоминаю нашу первую встречу, и чаша моих весов — качается вниз. Всё же интересно. — А за победу? — Жизнь снаружи. — Забирай, — примирительно поднимаю руки, не раздумывая. — И тебя это устраивает? — он поднимает края толстовки, открывая исчерченные шрамами предплечья. — Может, наконец, попытаемся вместе?