Наедине с собой

Давлю широкую улыбку — желаемый оскал не удаётся. — Отпусти, — звучит тихо и почти горько. В который раз ты, Каин, видишь мои слабости? — Тебе нужно отпустить её, — замечаешь благоразумно, только усиливая хватку на запястье. Немного больно. В прочем, не больнее собственных мыслей. — Хватит себя изводить. Дёргаю руку на себя — разумеется, не выбраться. — Отпусти, — рычу надрывнее. Повышу голос — сорвётся. До двери — пять шагов, за ней — очередной «уходящий просто так», от которого не сумела дождаться элементарных «Пока» или «Больше не увидимся». Больно — отнюдь. Я не настолько глупа, чтобы не понимать, когда отношения рушатся, но есть то, отчего не могу отступиться, даже если только больше пострадаю. — Милая, — тянешь ты как-то тепло. Почти нежно. Совсем не в твоём стиле. Прекрати. Пожалуйста. — Мне это нужно. — Милая… — Отпусти! — Предплечье жжёт огнем — вырвалась. Едва сдерживаю слёзы. Чёрт. Как не вовремя. Привычно в голове мелькают стандартные «в порядке», «это не важно», но щёки влажные. Хорошо, что к тебе спиной. Глаза поднять выше, да и голову, а ещё — не думать о приятном. Пять шагов. В одно мгновение оказываюсь перед дурацкой деревяшкой. Невесомо касаюсь ручки. Толкаю сильнее — не поддаётся. Мне нужно. Всем весом обрушиваюсь на дверь, кулаками — в одну точку, снова — телом. — Откройся! — истошный крик, несдержанное рыдание и новая порция ударов — не поддаётся. Больно. Слёзы — сильнее. — Откройся чёрт тебя дери! Ничего не вижу, но от отчаяния бьюсь отчаяннее, пока слышу, как хрустят кости, и я вслух — вою. Не от боли. Цепляешь меня со спины — крепко сжимаешь, не позволяя шелохнуться. Ненавижу. Мне это нужно. Ты меня не знаешь. — Плачь, — снова заботливо, пока меня бьёт неконтролируемая дрожь. — И помни, я тебя, клянусь, не оставлю.