Наедине с собой

Стены поместья полыхают огнём. Взятые в кольцо люди пытаются совладать с пламенем, но оно –разгорается, жалит сильнее, плавит кожу. — Вот так и погибнет один из сильнейших кланов шиноби, — презрительно сплёвывает Ева, затем прикрывая глаза и сосредоточенно складывая печати. Не спеша, не сбиваясь, монотонно повторяя каждую себе под нос. Крики людей, надрывный плач детей, слёзные мольбы к богам о спасении — не больше унылого фона, за которым не хочется наблюдать. Они все должны погибнуть. Остальное не имеет значения. Ева не сомневается и когда лезвие рассекает предплечье: кровь орошает пожухлую от жара траву, а в следующее мгновение поместье накрывает купол. Гам смолкает. — Тсуки! — отчаянный крик брата звучит слишком неуместно в оглушительной тишине. Ева хмурится, но отворачивается от купола — навстречу приближающемуся мальчишке. — Не… — Иша так и не договаривает, падая на землю. Он давится воздухом, складывается пополам, пытаясь привести дыхание в порядок, но снова хрипит невнятные «Не…» и «пожалуйста…». — Тебе не нужно было приходить, — качает головой Ева. Она подходит к брату, садится подле него, берёт лицо в ладони. — Не смотри. Но куноичи видит рассеянный взгляд, слышит бешено бьющееся сердце — хватает за плечи и с большим нажимом повторяет: «Не смотри!». — Там… люди, — шепчет Иша. — Люди, по вине которых умерла наша семья. В глазах брата — горечь, боль и мольба, но ни одно чувство не откликается в сердце Евы. Она поднимается, тянет Ишу за собой, а когда его ноги подкашиваются — закидывает руку себе на плечи. — Нужно их спасти. Пожалуйста. — После каждого слова — пауза, но Ева продолжает волочить его прочь, хоть он и упирается из последних сил. — Тсуки. — Не сможешь, — равнодушно выдыхает Ева. — Я запечатала их. Девушка позволяет брату упасть. Не смотрит на него — идёт прочь, игнорируя взволнованные «мы должны» и «пожалуйста», замирает лишь на секунду: — Мне нужны их смерти. И я их получу.